Кот, который вечно крутился у бабушки в саду и приходил к ней кормиться, обладал вредным, независимым характером. В день нашего приезда я попыталась его погладить. В ответ он грозно зашипел, до крови расцарапал мне руки и исчез, ухитрившись избежать возмездия… Нахальный чёрный разбойник мог в любую минуту запрыгнуть на стол, схватить кусок колбасы или курицы, уронить на пол тарелку, разлить напитки, перевернуть салаты, а заодно перессорить всех гостей. – Как его зовут? – спросила я как-то у бабушки Сашуры.

– Наверно, Васька, – ответила она.

– Почему котов называют Васьками? – размышляла я. – Вот бычок Борька – понятно. Лиса – ясное дело – Алиса. А котика лучше называть Костиком. Котик – Костик. А кот – значит, Кост? Нет: Котя – Костя.

Но ни одного кота по имени Костя я в своей жизни не встречала. Зато Васек – пруд пруди.

В бабушкиной деревне всех котов тоже Василиями именовали. В массе это звучало как безымянный. Мне захотелось исправить такую несправедливость. Как ни странно, но родители охотно втянулись в подбор имени для кота. Получилась целая дискуссия.

– Давайте назовём его Шарбон! – предложил папа.

– Вот мужики! Давай лучше сразу Шайбой! – съехидничала соседка тётка Варвара, которая забежала за солью.

– При чём тут шайба, – обиделся папа. – Шарбон по-французски означает «уголь». А наш красавец как раз чёрный.

Неожиданно «красавец», который лежал на крылечке и делал вид, что наблюдает за хлопотливыми курами, презрительно фыркнул.

– Вот видишь, видишь! Ему иностранная кличка не по душе, – обрадовалась тётка Варвара и тоже решила внести свой вклад в судьбу кота: – Давайте тогда его по-русски Угольком назовём.

– Мяу-мяф-ф-ф! – презрительно отозвался кот.

И тут меня осенило.

– Его зовут Горелик! – закричала я. – Потому что он напоминает не просто уголь, а горящий уголь, с огоньком внутри.

После этих слов кот лениво поднялся и, подойдя ко мне, доверительно потёрся пушистым боком об ноги.

– Всё понимает, – восхитилась мама.

Тётка Варвара заулыбалась. А я замерла, боясь пошевелиться, чтоб не смутить и не отпугнуть котика. Ведь до этого я безуспешно пыталась завоевать его дружбу. Подманивала лакомыми кусочками колбасы и курятины, наливала в мисочку молоко. Но гордый зазнайка знаки внимания игнорировал. Однако несколько раз я замечала, как кот утаскивал трофеи на чердак, резво перескакивая по ступенькам старой почерневшей лестницы.

Однажды я полезла за ним. На чердаке пахло сеном. Под крышей висели гирлянды золотых кукурузных початков. Но дальше начиналась темнота чужого мира, и я не решилась туда проникнуть…

Как ни странно, но новое имя настолько пришлось Горелику по душе, что он даже разрешил себя погладить и почесать за ушком.

Две недели пронеслись незаметно. Накануне нашего отъезда бабушка Сашура решила закатить грандиозный пир! Бабушка зарезала двух куриц и обварила их кипятком. Тётя Оля кур ощипывала. Мама резала салаты, чистила картошку и гоняла нас с подружкой на огород за зеленью и овощами. На летней печке, выстроенной посреди двора, шипело мясо, фырчала картошка и пыхтел, разливаясь ароматом, бордовый борщ…

Когда спа॔॔ла большая жара, двор стал наполняться народом. Из сеней вытащили лавку, разложили стол и застелили белой скатертью. Накрывать начали гости: никто не приходил с пустыми руками. Чего здесь только не было! И мёд – от бледно-жёлтого до коричневого – в сотах; и огромные ярко-красные помидоры; и огурчики свежие – нежно-зелёные, и огурчики солёные – тёмно-болотные, пахучие, пупырчатые, хрустящие на зубах; и домашняя колбаса, и сало, нарезанное толстыми лоснящимися ломтями; и миски с варениками да со сметаной; и вазы с вишнями, яблоками, грушами…

Наконец уселись за стол. Маме говорили комплименты. Потом все поворачивались ко мне и в сотый раз сообщали, как я похожа на «маленькую Лизоньку»… Папа тоже смеялся, но я видела, что он немножко обижается, потому что дома нам всегда говорили, что я «просто вылитый Игорёк».

Когда настало время фирменного блюда, бабушка внесла огромную пахучую кастрюлю и пошла за половником. Гости заметно оживились, стали разбирать ложки. В это время прямо над моей головой очень внятно сказали: «Мяу!»

Мы с Настей как по команде посмотрели вверх. Заинтересованная морда Горелика свесилась с чердака. Кот не мог спуститься, потому что лестницу убрали. Но явно намеревался принять участие в пиршестве.

– Мяу! – повторил Горелик.

– Кис-кис, – давясь от смеха, позвала я.

– Киси-киси, – продолжила Настя.

– Мяв‐вф-ф, – осторожно отозвался Горелик, принюхиваясь к новому блюду.

– Предлагаю отведать борщика, – радушно пригласила бабушка и сняла с кастрюли крышку.

– Мау-у-у! – возмущённо заорал кот.

– Кис-кис, – поддержал кота весёлый стол. – Иди сюда!

– Мяу-оф-ф‐ф!

– Кис-кис-кис!

У кота округлились глаза. Шерсть встала дыбом. Он ещё раз мявкнул и решительно прыгнул прямёхонько в кастрюлю с борщом!

– Мяуо-о‐о‐оф-ф‐ф‐ф! – громко воющего кота вмес-те с бурым фонтаном горячих брызг вынесло из кастрюли.

Над ухом завопила Настя, которая ближе всех сидела к злополучной кастрюле.

Нечто из шерсти и капусты пронеслось по столу, сметая на пол тарелки с закусками, стаканы, ложки и обдавая народ брызгами и кусками еды.

Кот метеором пронёсся по двору, распугивая мирно дремлющих в пыльных ямках кур, и с душераздирающим воем скрылся в огороде.

Мгновение стояла пронзительная тишина, которую всколыхнул вопль бабушки:

– Вот гад скаженный!!!

Мы посмотрели друг на друга. У Насти сарафан из белого превратился в грязно-бурый, с волос свисали ленточки капусты. У тёти Зины на груди брошкой красовался кусок колбасы. К щекам папы прилипли дольки помидоров. А я просто мокла в луже, потому что реки борща стекали именно туда, где я сидела… Я перевела взгляд на бабушку. Она стояла с выражением вселенской скорби на смуглом лице.

И тут на меня напал смех. Точнее, не смех, а настоящая смеховая истерика. Я согнулась пополам, из глаз потекли слёзы… Вслед за мной, словно приняв эстафету, захохотали все. Хором!

В ответ заволновались куры. Они в панике начали метаться по двору, пытаясь удрать подальше. Петух взлетел на забор и грозным басом закричал:

– Ку-ка-ре-ку!

Из соседних дворов бодро откликнулись его собратья. Заливисто забрехали собаки. А на улице у забора собралась толпа соседей, которые пытались выяснить, что у нас происходит.

– Дерётесь или веселитесь? Может, кого разнять требуется? – попытался выяснить чей-то сердобольный голос.

В ответ раздался новый взрыв смеха. Дядя Петя всё время ударял рукой о край стола и повторял как заведённый:

– Ну, дал негодник! Вот дал так дал!

А тётя Нина даже икать начала и всё повторяла:

– Ой, не могу! Ой, я сейчас умру от смеха!

Но со смеха она не умерла, а живёт и сейчас, и даже звонит нам иногда – по праздникам. И кот Горелик тоже жив. Только говорят – борщ он с тех пор начисто разлюбил…

Вот такие деревенские каникулы у нас получились!