Осень в пустыне начинается плавно, словно август водой перетекает из тяжёлого керамического кувшина и выливается в песок. Солнце ещё щедро греет, но уже не прожигает. Ветер становится приятным и дует в лицо запахом свежести. Летом случаются пыльные бури, а осенью уже и дождик может порадовать. Когда долгожданная влага проливается с небес, иногда рисуя над аулом радугу, умытая дождём зелень словно благодарит природу, источая неповторимый аромат увядающих роз, маргариток и цветов портулака.

Началась школа. По утрам Мяхри и Гуля стали ходить на занятия. Мяхри шла, радостно подпрыгивая, предвкушая встречу с одноклассниками и, конечно, с Батыром, а Гуля шагала рядом серьёзно, глядя перед собой в никуда, и думала о своём. Иногда случались счастливые дни, и Гуле удавалось мельком увидеть Батыра на перемене. Он часто играл в футбол на школьном дворе. Гуля украдкой смотрела из окна, как он ловко бьёт по мячу, кричит что-то друзьям, как его мускулистая спина напряжена, когда он несётся к воротам.

Вечером Батыр часто приходил к ним в дом заниматься с Мяхри математикой, и никого это уже не удивляло. Они садились на топчане и раскрывали учебники, а Гуля старалась как можно чаще подходить к ним то с чаем, то с лепёшками. Обычно ей удавалось услышать обрывки смеха и фраз, а потом Гуля шла в дом и пыталась сложить всё это в пазл разговора.

В выходные продолжалась работа над ковром. Это было настоящее волшебство – видеть, как тонкая нить способна почти невидимыми линиями сложиться в этот плотный роскошный узор. Гуле не верилось, что это она соткала половину. Иногда она гордилась собой, а порой ей хотелось схватить нож и разрезать ковёр на мелкие кусочки.

Уже была назначена дата свадьбы Айны, и было ясно, что ковёр поспеет вовремя.

– Я думаю, вам с Мяхри неделя осталась, и можно будет устраивать праздник, – сказала мама вечером за ужином.

– Зачем праздник, эдже? – спросила Гуля.

– Ну как же? Закончили такую работу! Когда снимем со станка, обязательно гостей позовём.

– Как здорово! – поддержала Мяхри. – И танцы будут?

– Будут, дочка, будут.

Гуля молчала, опустив глаза в пиалу с чаем.

Через неделю ковёр был готов. Он созрел, и пришла пора снимать его со станка, как спелый персик с дерева.

Ковёр разложили в комнате на полу. Он лежал роскошный, слегка блестящий и мягкий на ощупь. Гости заходили и качали головами, приговаривая.

– Ну, умелицы! Какого красавца выткали.

Счастливая мама летала по дому. Мяхри, Гуля и Айна накрывали на стол. Плов томился в казане во дворе, кисти бордового винограда укладывались на подносе.

Гуля не хотела праздника. На душе выли шакалы. Она улизнула со двора и осторожно зашла в комнату, где лежал ковёр, сняла шлёпки и прошла по нему. Ворс приятно щекотал ноги. Она села на ковёр и погладила его. Рука прошлась по шершавой поверхности. Вот он, первый ряд гёлей, который дался ей особенно тяжело. Гуля внимательно рассматривала рисунок. Если приглядеться, то можно увидеть, что она сделала не так. Вот здесь нужно было сильнее ударить колотушкой, а вот тут отрезать ворс чуть короче. И всё же ковёр был прекрасен, как запретный плод, сотканный из боли.

Гуля легла на ковёр и прижалась лицом. Щека ощутила кусачую колючесть. Ковёр пах промытой шерстью. Этот густой запах наполнил Гулю. Со двора слышалась громкая музыка и смех детей.

– Вот ты где прохлаждаешься, бездельница!

Гуля вздрогнула, услышав ненавистный голос Мяхри.

– Полюбуйся на неё! – крикнула она кому-то в коридоре.

Вошла Айна. Гуля села на ковёр, тряхнув головой.

– Часом не заболела? – участливо спросила Айна. Гуля покачала головой.

– Пойдём к гостям.

– А можно я здесь побуду?

– Хитрая какая! Нам на стол накрывай, а она прохлаждаться будет! – не отставала Мяхри.

– Ну пожалуйста, – Гуля умоляюще посмотрела на Айну.

– Ладно, Мяхри, сами справимся. – Айна потянула Мяхри из комнаты, и Гуля с облегчением вздохнула.

Что же делать? Что? Нельзя отдавать ковёр Айне. Мысли пчёлами вертелись в голове. Взять ножницы и разрезать? А потом будь что будет? Все посчитают её сумасшедшей. Это точно. Гуля представила вопли Мяхри и причитания мамы. Гуля встала, подошла к письменному столу и выдвинула ящик. Взяла в руки ножницы и подошла к краю ковра. Как только она дотронулась лезвиями до плотного рисунка, стало понятно, что так ковёр не разрезать. Не бумага и даже не картон. Да и Гуля не настолько сильная. Она как-то этого не предусмотрела.

Что же делать? Гуля снова села на ковёр, обхватила колени руками и всхлипнула. Может, пойти и рассказать обо всём Айне? Честно, без утайки, и попросить её не брать ковёр. Но как Айна не возьмёт? Тогда ей придётся объяснять маме и даже Мяхри. Что же делать?

«Йод» – высветилось у Гули в голове. Точно! Залить ковёр краской, и тогда, разумеется, Айна не сможет его забрать. А Гулю все посчитают растяпой. Ну и пусть! Её и так Мяхри так называет. Хоть будет за что. Точно! Гуля мигом перестала хныкать и вскочила на ноги.

Нужно бежать в аптеку, пока не закрылась. Гуля схватила школьный рюкзак, вытряхнула его содержимое на стол и проскользнула во двор. Праздник шёл своим ходом. Женщины и мужчины сидели отдельно. Между ними с радостными криками носились дети. Гремела музыка. Гуля побежала к калитке.

– Ты куда? – услышала она вслед голос мамы.

– Тетрадь для школы нужна, скоро вернусь, – Гуля быстро выбежала за калитку, не давая маме шанса ответить.

Аптека была открыта. Гуля поискала глазами йод и не увидела его на прилавке.

– А йод есть?

– Тебе какой? – аптекарша поставила перед Гулей маленький пузырёк и большой сосуд.

– Давайте большой. Нет, два. – Гуля протянула деньги, забрала два тяжёлых сосуда и положила их в рюкзак. Она прошла к речке и села на берегу, смотря на воду. Вокруг буйствовали заросли полыни. Она сорвала стебелёк и растёрла его пальцами. До чего горький запах. Из такого духи не сделаешь. Хотелось сидеть на речке и не идти домой, но разве можно. Спохватятся и искать начнут. Гуля встала, стряхнула траву с платья и поплелась домой.

Когда она вернулась, праздник уже заканчивался. Батыра не было видно. Мяхри и Айна убирали посуду.

Гуля отнесла рюкзак в комнату и вышла помогать. Она молча относила тарелки и мыла посуду, машинально опуская чашки в мыльный раствор.

– У тебя всё нормально? – поинтересовалась Айна.

– Нормально.

– Странная ты сегодня.

– Устала просто, – Гуля взяла полотенце и стала задумчиво протирать помытую посуду.

Скорей бы ночь. Скорей бы всё закончилось.

Вечером Гуля лежала в постели, уткнувшись в стену, и ждала, пока Мяхри заснёт. Когда дыхание сестры стало ровным, она подождала ещё несколько минут, тихо выскользнула из-под одеяла и босиком прошла в комнату, где лежал ковёр. Рюкзак стоял там же в углу, как будто он заранее был наказан за участие в этом преступлении.

Гуля взяла бутылки и откупорила первую. Запах йода ударил в нос.

Гуля присела на корточки и погладила ворс ковра.

– Прости, – прошептала она и опрокинула бутылку.

Большое, тёмно-коричневое пятно быстро растекалось на красном ковре и захватывало гёли и орнамент. С таким пятном посередине ковёр уже будет никому не нужен. Слёзы подступили к горлу Гули. Она взяла вторую бутылку и принялась разливать её по ковру. Гуля встряхивала рукой, и новая порция йода выливалась на рисунок. Слёзы текли по щекам. Казалось, что она плачет и слёзы падают каплями йода и расползаются по шерстяному ворсу.

Когда йод закончился, Гуля сложила бутылки в рюкзак и вернулась в комнату. Она долго не могла уснуть и задремала только под утро. Ей снились коричневые пятна, накрывающие их двор, цветы и даже топчан.

Гуля проснулась от отчаянного крика. Она не сразу встала с кровати и медленно пошла на шум. Мяхри стояла посередине ковра и рыдала. Мама и Айна были рядом и обнимали Мяхри.

Лицо Мяхри покрылось красными пятнами и было совсем некрасивым. Гуле стало бесконечно жалко сестру, и ковёр, и себя. Внутри у неё разлилась какая-то пустота, словно йод сжёг и её душу тоже. Ненависть к сестре куда-то улетучилась. Хотелось плакать.

– Кто это сделал? Кто? – причитала Мяхри.

– Я, – тихо сказала Гуля и прислонилась к двери.

Все обернулись.

– Ты? Ты? – Мяхри захлёбывалась слезами и не могла вымолвить ни слова. Потом она подпрыгнула к Гуле и больно схватила её за волосы.

– Ай! – Гуля даже не сопротивлялась.

– Прекратить! – мама резко схватила Мяхри за руку. – Сёстры – и драться?

– Но зачем? Зачем ты это сделала? – спросила Айна. Она подошла к Гуле, обхватила её за плечи, развернула к себе и посмотрела в глаза.

– Так получилось. – Гуля знала, что ничего не сможет объяснить. Но дело сделано.

– Что это? – спросила мама спокойным голосом. – Что это за краска?

– Йод, – с трудом выдавила из себя Гуля и сглотнула комок в горле.

– Так, – спокойно сказала мама. – Быстро на кухню. Несите соду, соль, крахмал, муку – всё, что найдёте! Ещё не всё потеряно. Мы спасём ковёр.

Через десять минут сёстры ползали по ковру и втирали в загрязнённые пятна соль и соду. Мяхри плакала, не переставая. Гуля стояла на коленях и втирала соль в самое большое центральное пятно. Злость к сестре испарилась и вместе с солью растворялась в ковре. Гуле было жалко Мяхри.

– Прости, что так получилось, – прошептала она сестре.

Мяхри взглянула на неё, ничего не сказала, но заплакала ещё громче.

…Через два часа сёстры сидели на кухне и пили зелёный чай с мёдом и чуреком. Ковёр был засыпан белым порошком и казался припорошенным снегом.

– А мне и такой нравится, – пошутила Айна. – Ковёр в тумане.

Все улыбнулись.

– Эдже, думаешь, получится? – Мяхри с надеждой посмотрела на маму.

– Думаю, да, – уверенно ответила мама.

– А даже если и нет, то там такие разводы красивые получились, будет как память о моих буйных сестрёнках.

– Я тут ни при чём, – шмыгнула носом Мяхри. Она уже немного успокоилась, но лицо всё ещё было красным и пухлые губы дрожали.

– Всё будет нормально, – повторила мама и подлила чай в пиалы. – Даже если не сейчас, то со временем пятна уйдут, потускнеют.

– Передай мне чурек, – попросила Мяхри Гулю и глянула на сестру миролюбиво. – Платье у тебя какое-то широкое. Хочешь, я тебе своё красное отдам? Оно мне чуть мало, тебе в самый раз будет.

Гуля улыбнулась краем губ, отломила чурек и намазала его маслом. Она смотрела на тонкий профиль Мяхри. Сестра действительно красивая, разве виновата она в том, что всем нравится? Ну правда. Почему только до Гули не дошло это раньше? Каждому деревцу свой черёд цвести. Сейчас очередь Мяхри, что уж тут поделаешь? Душу накрыла грусть, как тишина после урагана.

Аромат горной мяты и лимона заполнил кухню.

Акуш появился на пороге, виляя хвостом. Скворцы пели за окном, ожидая вкусных крошек.

Мама посмотрела на дочерей, поправила платок и покачала головой.

– Всё утечёт и перемелется, а семья останется, – тихо повторила она.