А потом тьма сменилась ярким светом. От долгого сидения на одном месте свело поясницу.

– Приехали, оленёнок, – сказал Алтан.

Яна моргнула и осмотрелась. Почувствовала, как ободок наушников давит на голову, как в живот упирается ремень джинсов. Несколько секунд Нёраяна пыталась понять, почему она не у себя в комнате или, на крайний случай, не за школьной партой. И почему снаружи такая мёртвая, незнакомая и непонятная тишина.

– Проснулась? – спросил Алтан, вытащив ключ зажигания.

– Пятьдесят на пятьдесят, – наконец ответила Яна.

– Ну, тогда вылезай.

Девочка отстегнула ремень и вышла наружу. Вокруг – ни души. Три серые пятиэтажки, скрытые летней листвой. Гаражи-ракушки. Детская площадка с ржавыми качелями. Деревянные скамейки у подъездов. На углу улицы Яна заметила ларёк с настежь распахнутой дверью.

Воздух, непривычно холодный для лета, щекотал ноздри, и Яна чихнула.

Их новая квартира также была на втором этаже, но не под крышей, а в пятиэтажке. Нёраяне показалось, что верхние этажи давят на голову.

Вещей с собой было немного, и Тайаховы в четыре руки быстро всё расставили по местам.

Ужасно хотелось спать. Голову будто набили тяжёлой ватой. Но Яна знала, что стоит головой коснуться подушки, как сон уйдёт. И это в лучшем случае. В худшем – она снова будет умирать.

– Ян, сходи погуляй, – Алтан заглянул к ней в комнату.

– У меня горло болит!

– Ничего у тебя не болит.

– У меня вообще всё болит!

– А ты в телефоне сиди поменьше.

– Ладно! Но если меня здесь загрызут бешеные собаки, сам будешь виноват!

Алтан скрестил руки на груди.

– Нет здесь бешеных собак. До девяти вечера гуляй, раньше не пущу обратно.

Девочка стала надевать кеды. Каждое действие давалось с большим трудом, будто ей приходилось давать рукам указания. Возьми ботинок. Расшнуруй. Засунь ногу. Зашнуруй обратно.

– Ну и ладно. Я пошла!

– Иди-иди.

– И пошла. Без обеда!

– Ты ела два часа назад.

Яна насупилась, вспоминая обед в придорожном кафе.

– Не считается!

Алтан снова зашёл в коридор и облокотился о дверь.

– Овсяную кашу тебе сделать?

Нёраяна насупилась. Это со стороны отца был подлый приём – прекрасно же знал, что Яна не будет есть овсянку даже под угрозой голодной смерти.

– Нет.

– Значит, до ужина доживёшь.

Нёраяна закрыла дверь. Достаточно аккуратно, чтобы не получить нагоняй, но достаточно громко, чтобы показать своё недовольство происходящим. Несколько секунд подождала на пороге, ожидая от отца хоть какой-то реакции, но, не дождавшись, спустилась на улицу.

Темногорск Нёраяне не нравился.

Слишком маленький. Слишком тесный. А ещё эта тайга по всему периметру. Из города можно было уехать только по одной дороге. Квартирные дома ютились в одном месте, неподалёку от Дома культуры. Остальной же городок был сплошь двухэтажный, а сразу за главной улицей начинался частный сектор – огромное полотно из сотен деревянных домов, от изб начала прошлого века до неопрятных зданий «ручной работы», собранных из десятка несочетающихся частей.

За час Нёраяна обошла весь город. Две школы. Один маленький, ещё советских времён кинотеатр, который работал только по субботам. Здание Дома культуры, выглядящее так, словно его разбомбили. Маленькая площадь с обязательным памятником Ленину по центру.

Яна зашла в какой-то дворик и села на качели. Оттолкнулась ногами от земли, и железная конструкция заскрипела. «Такими покалечить можно, если неудачно спрыгнуть», – подумала девочка.

Она посильнее вцепилась в качели и огляделась по сторонам. Здесь как будто вообще не было людей. За всё то время, что девочка гуляла, она встретила разве что несколько пенсионерок.

– Бабушка прибьёт, третий за два месяца, – вдруг раздался голос откуда-то сбоку.

Чуть вдалеке в траве копался худой мальчишка, одетый в джинсы и рубашку, которые были ему сильно велики.

Нёраяна спрыгнула с качелей.

– Эй, у тебя всё в порядке? – спросила она.

Мальчик её игнорировал, продолжая что-то искать. Нёраяна приблизилась к подростку, но, даже когда Нёраяна вновь окликнула его, он не обратил на неё никакого внимания.

– Помочь? Что потерял?

Снова игнор. Яна хотела было дёрнуть сверстника за плечо, но подумала, что если бы к ней кто так подкрался, то наверняка получил бы отпор. Тогда она решила встать впереди мальчишки, чтобы тот сам её заметил.

– Привет, – сказала она, когда на неё уставились огромные голубые глаза. Мальчишка замотал головой, а потом поднёс пальцы к уху.

– Ничего не слышу. Бабушка ругаться будет сильно, опять слуховой потерял.

Нёраяна с трудом представляла себе, как выглядят слуховые аппараты, но всё равно сказала:

– Да подожди, найдём.

Дело это оказалось более сложным, чем она думала, и Нёраяна со всей ясностью осознала значение фразы «инициатива наказуема», но бросить паренька было бы как минимум подло.

Наконец слуховой аппарат нашёлся под железной мусоркой. Он был размером с ладонь, белого цвета, и напоминал очень большой наушник. Нёраяна протянула находку мальчику. Тот придирчиво осмотрел устройство и закрепил его за ушной раковиной.

– Так, скажи что-нибудь.

– Ну… Меня Нёраяна зовут. Я только переехала сюда.

Он поморщился.

– Ты всё время так громко разговариваешь?

– Да, на меня даже папа ругается, мол, мне только на рок-концертах работать, всех переору.

– Нет, всё равно громко. Так, вот теперь нормально будет… – Он что-то покрутил за ухом, а затем протянул мне руку. – Юра.

– А ты… глухой? – наконец решилась спросить Яна.

– Слабослышащий. Я и без аппарата кое-что различаю, только плохо.

Воцарилось неловкое молчание, какое бывает, когда у малознакомых людей заканчиваются стандартные темы для разговора.

– Ладно, рада познакомиться была. А ты тут где-то живёшь?

– Не, я на окраине, с бабушкой. А у тебя имя прикольное. Ты эянкийка?

Яна с удивлением уставилась на Юру. Когда её принимали за якутку или бурятку, она считала, что это настоящее везение. Если называли кого-то из народов помельче, вроде эвенков, то человека можно было справедливо назвать знатоком малых народов Сибири. Но чтобы кто-то опознал в ней эянкийца – такое было впервые.

– Ага. Ты-то откуда знаешь?

– По имени догадался. У нас тут один эянкиец живёт, почти в лесу. Он шаман.

– Шаман? – подняла брови Яна.

– Ага, настоящий. Шесть лет назад моя одноклассница, Мадина, пропала. Весь город собрали, пошли прочёсывать окраину. Ну и тайгу тоже. Нет нигде, исчезла. Её брата полиция забрала, думали, он чего сделал. А потом я из окна выглянул и вижу: Улгэн, так шамана зовут, стоит в каком-то то ли платье, то ли в халате и в руках держит барабан.

– Бубен, – поправила Нёраяна, – шаманский бубен.

– Да, точно. И Улгэн то ли пел, то ли разговаривал. Бабушка его прогнать хотела, но испугалась. А потом он бубен за спину закинул, как щит, и в тайгу ушёл. Его всю ночь не было. Утром вернулся вместе с Мадиной. А когда его стали спрашивать, как он её отыскал, сказал, что духи подсказали. Мол, он шаман и видит то, что другие не могут. Местные его побаиваются, но его часто в другие деревни зовут, где коренные народы живут.

Нёраяна нахмурилась и начала объяснять, что шаманизм – это просто религия, как у бурятов буддизм, а у татар ислам. То есть шаман – это никакой не маг с посохом. И максимум, что он может сделать, по её мнению, – это оказать психологическую поддержку.

– Мне бы психологическая поддержка тоже не помешала, когда на меня бабушка ругается, – усмехнулся Юра, поправляя слуховой аппарат. Кажется, настроить его так и не получилось.

– Да как ты вообще его умудрился потерять?

– В карман сунул, когда бабушка ругалась, что я поздно вчера домой вернулся. Ну и вытащил, мол, ничего не хочу слушать. А когда в магазин зашёл сухариков купить, в карман сунул руку и понял, что потерял.

Оказалось, что у Нёраяны с новым знакомым много общего. С трёх лет Юра рос с пожилой бабушкой. С учёбой не ладилось, и мальчика так же заставили всё лето сидеть на отработках. Даже двойка по географии и проваленная итоговая контрольная по русскому у новых знакомых были общими.

Яна не заметила за разговором, как они покинули городскую застройку и теперь шли по узкой тропинке между заборами, за которыми виднелись крыши деревянных домов.

А потом застройка резко закончилась, и ребята оказались на покатом склоне, заросшем высокой травой.

– Вот там он живёт, – Юра вытянул руку.

Тайга начиналась резко, будто в поле вырастала темно-зелёная стена. По коже от холода прошла неприятная дрожь.

Яна ожидала увидеть чум или, на худой конец, юрту, увешанную оберегами, масками и лентами. Но вместо этого внизу стояла обычная, чуть покосившаяся русская изба. Справа маленький сарай с выломанной дверью. С небольшого возвышения Яна видела и строительный мусор, и мешки. Одно из окон было выбито, его грубо заколотили деревяшками.

– Так там явно не живёт никто… – пробормотала Нёраяна.

– Живёт, куда он денется. Пошли посмотрим!

Юра спустился с пригорка, и Яна поспешила за новым другом. Тот, дойдя до забора, попробовал подтянуться, держась за край.

Непонято: то ли забор был слишком высоким, то ли у Юры было пожизненное освобождение от физкультуры. Нёраяна предположила, что оба ответа верные. Девочку кольнул суеверный страх. Нельзя просто так залезть к шаману в дом. Нельзя просто так донимать его. Не говоря уже о сомнительных перспективах проникновения со взломом.

Но Юра уже протискивался через дырку в заборе во двор. Яна сглотнула.

– Ладно, – вслух сказала она, отодвигая деревяшку, – нас двести человек еле наберётся по всей стране, что ему, поговорить жалко со мной будет?

Внутри двор оказался ещё более замусоренным, чем казался издалека. Но в то же время Яне не давала покоя мысль, что во всём этом бардаке был какой-то порядок, какая-то закономерность. В том, как лежали мешки, обрывки одежды, в том, как разбросали сырые куски дерева с торчащими гвоздями. Изба выглядела одновременно обжитой и заброшенной, будто находясь не только на границе города и леса, но и на границе двух разных миров.

– А вас правда двести всего? – спросил Юра.

– Папа считает, что ещё меньше. Мол, пятьдесят названием ошиблись. А если считать только тех, кто на языке говорить умеет, то меньше девяноста. Включая нас, – Яна хотела добавить «с мамой», но не стала. – Но эянкийских наречий вообще два: северное и южное. Мы на северном говорим, а в книжках везде южный используют.

– Ничего себе, – Юра присвистнул.

Чёрная тень скользнула по лицу Нёраяны, и девочка отпрыгнула в сторону.

– Эй, ты чего?

– Юр, пошли отсюда.

В этот момент с грохотом хлопнула входная дверь.