Перво-наперво Этредж и Питерс изучили изысканно обставленную комнату – похоже, гостевую. К своему удивлению, там они обнаружили зеркало – великолепное, двойное, в тяжелой бронзовой раме.

– Наш друг граф, должно быть, временами принимает гостей, – многозначительно произнес Этредж. – До чего же самонадеянный тип!

Вторая комната оказалась меньше. Обставлена скуднее; в пустом шкафу висел костюм дворецкого; в комоде нашлась лишь кучка заношенного белья. Безусловно, здесь обитал тот самый слабоумный, встретивший Этреджа при его первом визите днем. Остались только две запертые двери, и, сломав одну из них, полицейские внезапно завершили свои поиски. Нарушив неприкосновенность уединенного пристанища, они увидели чрезмерно худого, безупречно одетого графа Вурца, погруженного в сон и растянувшегося на кровати поверх покрывала. Этредж быстро и бесшумно пересек комнату; к безукоризненно белой манишке аристократа был пришпилен квадратный листок бумаги с монограммой. Комиссар протянул руку и сорвал его с груди графа Вурца.

Это было вызывающее в своей краткости послание, начертанное неразборчивым почерком Вурца, и предназначалось оно комиссару:

Комиссар Этредж! Не совершайте опрометчивых поступков. Свяжитесь со своей невестой. Она спит. Лишь я способен пробудить ее.

Безжалостное письмо упало к ногам Этреджа. В смятении он обернулся и увидел телефон в нише у изголовья кровати. Дрожащими пальцами он набрал знакомый номер Мэри. Чувствуя, как сходит с ума от отчаяния, он обратился к горничной резким, осипшим голосом. Прошло много времени, пока та вновь не ответила, уже и сама не своя от страха – необъяснимого и внезапного. Но Этредж выслушал только начало ее ответа. Трубка выпала из его одеревеневших пальцев.

– Питерс! – В его крике прорезалась неизбывная мука. – Он что-то сотворил с Мэри! – Этредж посмотрел холодным, неожиданно жестоким взглядом на графа. – Но я дождусь его пробуждения, проснись он даже через миллион лет!