Пока автомобиль мягко рассекал ночную тьму, граф Вурц вкрадчиво спросил Мэри:

– Устала?

Его голос излучал море доброты. Он внимательно смотрел на спутницу, не выдавая собственного удовлетворения. Ведь она, не чувствуя подвоха, сидела у окошка, и ночной бриз ласкал ее правую щеку; в ней не было ни подозрений, ни напряжения.

– Нет, не устала. – Мэри порылась в сумочке и протянула ему свернутые купюры. – Я проиграла, – расстроенно сказала она.

Граф взял деньги и положил в карман, не пересчитывая.

– Ерунда! Я о выигрыше и не думал. Сама игра понравилась?

Она усмехнулась.

– Как любому другому в подобных обстоятельствах.

– Тогда деньги потрачены не зря, – заверил ее граф.

Немного помолчав, он продолжил, как показалось Мэри, с грустью в голосе:

– Посмотри на меня, Мэри. Ты меня боишься?

Их взгляды встретились: в слабом блеске его глаз светилась нежность; глаза Мэри лучились дружбой, которую она мечтала подарить этому одинокому, никем не понятому человеку. Она думала о том, что люди были несправедливы к графу: «Они… в глубине души считают его чудовищем. Но он… не такой».

– Я тебя не боюсь, – выдохнула она.

– Посмотри на меня, – прошептал он.

В голосе графа были успокоение и торжественность звучащего издалека песнопения. Мэри слушала его и чувствовала, как накатывает истома и сладко опускаются веки. Душа, вырвавшись из тела, парила в эфемерном пространстве сновидений. Осязаемый мир с проносящимся мимо ночным пейзажем, монотонным гудением мотора, светом фар и нарастающим гулом встречных автомобилей исчез в бесплотности теней. Вся реальность сосредоточилась в глазах графа Вурца: Мэри почудилось, что, если она сможет достаточно глубоко проникнуть в них, там найдутся разгадки всех тайн, пришедших из глубин времен. Глаза Вурца горели, словно глаза божества…

Сама того не осознавая, Мэри все глубже и быстрее соскальзывала в манящий и бесконечный водоворот. Глаза графа Вурца росли, превращаясь в солнца-близнецы, ослепительные, роковые, кроваво-красные. И если до этого она будто скользила по склону, то теперь он превратился в крутой откос перед пропастью.

Мэри захлестнул горячий, невыносимый страх. Она отчаянно стремилась выползти из этой невероятной пропасти обратно в явь. Но вдруг откос исчез. И она падала, падала, падала с нарастающей скоростью в небытие.

А глаза графа Вурца продолжали расширяться, пока не заполнили вселенную целиком; казалось, что сейчас будет последняя вспышка зловещего света! А потом – тьма…

Граф Вурц резко отпрянул и выпрямил спину, глядя на девушку, которая сидела с широко распахнутыми, слепыми глазами, погрузившись в абсолютную черноту гипноза. В его глазах не осталось ни намека на нежность; в полутьме они сверкали, как у зверя. Вурц медленно заговорил:

– Ты под гипнозом. Я твой хозяин. Ты подчинишься мне, когда бы я ни позвал, где бы ты ни находилась. Поняла?

– Поняла, – ответила Мэри. В ее голосе не было ни следа разумного сознания, не было ни личности, ни жизни.

Граф наклонился к ней, провел несколько раз ладонью перед ее глазами и обратился к ней по имени. Мэри очнулась с пугающей внезапностью.

– Я… я упала в обморок? – удивленно спросила она. – На какое-то мгновение у меня сильно закружилась голова.

– Ты побледнела… самую малость, – заверил ее Вурц. – Наверное, в зале с рулеткой было накурено…