Вечером, в восемь часов пятнадцать минут, офицер Бэйнс, стоявший на посту в магазине Айкельмана, услышал короткий стук тростью с золотым набалдашником о бронзу двери. Сквозь стекло он увидел невысокого дородного человека, пребывавшего в отвратительном настроении и чрезвычайно спешившего попасть внутрь. Полицейский замешкался, и удары в дверь возобновились с удвоенной яростью. Буквально тотчас сердито зазвенел ночной звонок.

Из глубины магазина послышались быстрые шаги мистера Бенджамина Сигала…

– О господи, это мистер Айкельман!

В возгласе казначея звучал неприкрытый ужас. Ноги его подкосились, от лица отлила кровь, и он побледнел как воск.

Офицер Бэйнс почувствовал, как по спине пополз озноб – могильный холод.

– Это тот самый, которого убили? – прошептал он.

Неистовые удары в дверь не желали прекращаться.

– Отворяй, Сигал, дурак распроклятый! Чего испугался? Впускай, говорю тебе!

Дрожащими руками офицер Бэйнс открыл дверь. Дэвид Айкельман вошел в свой магазин.

– Сигал, хватит стоять и пялиться, как идиот! Пошли в кабинет. Ох, что мне довелось испытать…

Затем он впервые заметил полицейского. Глаза его от ненависти налились кровью.

– Так-так! Они что, полицию сюда приволокли? Чудненько! Эй, ты, – он угрожающе шагнул вперед, – выметайся с моей собственности!

Ошарашенный Сигал попытался возразить:

– Но вы считались убитым. Полиция…

Айкельман накинулся на него, как загнанный в угол зверь.

– Полиция? Глупости! Я похож на мертвеца? – Он расхохотался, и от его смеха по коже полисмена побежали мурашки.

– Ты, ищейка! Убирайся, откуда заявился!

Полицейский перевел беспомощный взгляд с разъяренного ювелира на мистера Сигала.

– Я должен здесь оставаться, пока меня не отпустят. – Вдруг ему в голову пришла мысль: – Я могу сообщить, что вы живехоньки. И все закончится. Разрешите позвонить.

Айкельман поджал губы и стоял с каменным лицом.

– В этом магазине телефоном тебе не пользоваться! – прорычал он. – Пошел вон! В конце квартала есть аппарат, оттуда и звони своим треклятым полицейским. И чтоб от тебя не было ни слуху ни духу!

Офицер Бэйнс умоляюще взглянул на Сигала. Тот ободрительно кивнул.

– Да, – сказал казначей, – лучше позвоните из аптеки на углу. Можете известить начальство, что мистер Айкельман в полном порядке, но в данный момент не желает встречаться с полицией. Возможно, через час или два…

– Никак не через час, – прохрипел Айкельман. – Даже не уверен, что завтра. Убирайся!

Полицейский ретировался, пока глаза Айкельмана не успели разгореться гневом, ибо ювелир был собственником и налогоплательщиком. Да и насолить при желании тоже мог…

Оставшись наедине с Сигалом, Айкельман повел казначея в свой кабинет. Там они уселись. Мистер Айкельман молчал. Но стоило Сигалу заглянуть в глаза хозяина, как в нем зародилась тревога, постепенно охватывая душу и перерастая в страх. Дело в том, что мистер Айкельман некоторым образом переменился, почти незаметно, но ужасно.

Вдруг мистер Айкельман вскочил на ноги, угрожающе нависнув над подчиненным. Сигал завороженно смотрел в красные-красные глаза, не в силах отвести взгляда, и почувствовал, как безумный испуг тисками сжал тело, заставил побледнеть и застыть на месте. Тем временем стальные пальцы Айкельмана сжали горло несчастного и проволокли слабо сопротивляющегося казначея по столу, словно груду тряпья. На мгновение лицо хозяина сблизилось с лицом Сигала, и глаза ювелира победно сверкнули, а губы исказила нечеловеческая усмешка. Потом мир померк в милосердном забытье…