Шон О'Шонесси, служивший в ювелирном магазине Дэвида Айкельмана детективом и сейчас раскладывавший пасьянс в застекленной кабинке бухгалтерии справа от бронзовых входных дверей, сидел как на иголках. Когда мистер Айкельман попросил его задержаться после работы, он молча предположил, что хозяин опасается таинственного покупателя. И в то же время мистер Айкельман настоял, что проводит клиента сам, а О'Шонесси лучше не показываться!

Было двадцать минут одиннадцатого. Уже два часа мысли О'Шонесси уходили все дальше и дальше от карт, и он принимался строить догадки – догадки о том, что может происходить за закрытой дверью в глубине антресольного этажа.

В магазине царила тишина, прерываемая лишь шорохом карт и дыханием самого детектива. Из-за толстого стекла двери кабинета Айкельмана не доносилось ни звука, однако это не имело значения: О'Шонесси знал, что, если люди внутри говорят, не повышая голоса, внизу ничего слышно не будет. Там, где он сейчас сидит, в дюжине футов от входа, можно различить только шум перебранки или драки. Но ничего подобного не слышалось.

И все-таки О'Шонесси чувствовал неладное: что-то явно шло не так, совершенно не так. Наконец, когда минутная стрелка приблизилась к одиннадцати, он, не сомневаясь, что за самовольство его ждет строгий выговор, не смог больше выносить напряжение. Очень, очень тихо детектив проследовал между занавешенными рядами витрин к задней лестнице. Спрятавшись от янтарного сияния, исходившего из-за матового стекла кабинета, он прислушался.

За закрытой дверью стояла мертвая, давящая тишина.

О'Шонесси решительно постучался. Ему не ответили. Тишина внутри звенела настоящей угрозой.

Затем О'Шонесси попытался открыть дверь. К его удивлению, она легко поддалась. О'Шонесси быстро вошел в комнату и тут же остановился, не в силах сдержать резкое приглушенное восклицание.

Дэвид Айкельман сидел лицом к двери за овальным столом красного дерева, но посетитель исчез!

Шон О'Шонесси мгновенно осознал, что Дэвид Айкельман мертв, хотя глаза ювелира оставались приоткрытыми и он непринужденно раскинулся в кресле, небрежно положив на стол перед собой правую руку. Недвижность позы, остекленевший взгляд и бледность кожи подсказали детективу, что Айкельман уже не дышит.

О'Шонесси кинулся к окну, выходящему на задний двор, и вперился в черноту за блеклым кругом света, падающего из комнаты. Хотя ночь была очень темной, детектив отлично знал двор: неподалеку находилась вентиляционная шахта между двумя соседними зданиями, по гладким кирпичным стенам которой мог подняться разве что человек-муха.

Но даже если учесть такую возможность, все равно прямо перед носом взволнованного О'Шонесси маячили толстые стальные прутья решетки, защищающей окна кабинета, и располагались они так часто, что и ребенку было не протиснуться!

Вверх по спине поползли мурашки, заставляя тело содрогаться; глаза О'Шонесси непонимающе смотрели то на решетку, то на мертвого ювелира, а внутри волнами накатывал безотчетный, животный ужас. Пусть клиенту удалось исчезнуть, но он не мог покинуть комнату ни через окно, ни через дверь…

Внезапно затрясшимися пальцами О'Шонесси поднял трубку телефонного аппарата Айкельмана и набрал номер полиции.