Лука

Начинается дождь, когда мы покидаем кладбище. На похоронах присутствовало более двухсот человек, и, когда моросящий дождь превращается в ливень, они бегут к своим машинам в поисках укрытия. Изабелла не спешит и продолжает идти рядом со мной, опустив голову. Я снимаю свой пиджак и набрасываю его ей на плечи. На мгновение ее шаги замедляются, и она останавливается, глядя на меня снизу вверх. Я не вижу ее глаз, потому что на ней огромные солнцезащитные очки, но я почти уверен, что ее щеки мокрые не из-за дождя. Похоже, она наконец-то позволила себе плакать, но только тогда, когда рядом никого не было.

Я открываю дверцу машины и наблюдаю, как Изабелла молча садится на заднее сиденье. Оказавшись внутри, она пересаживается на другой конец и прислоняется головой к стеклу. С самого утра она не произнесла ни слова. Я сажусь в машину, наклоняюсь и обнимаю ее за талию, затем сажаю к себе на колени. С ее губ срывается удивленный возглас, но она не протестует, а просто прижимается щекой к моей груди и устраивается поудобнее. Ее хвост распустился, поэтому я снимаю с нее резинку и зарываюсь пальцами в ее мягкие волосы, массируя кожу головы.

Когда машина останавливается перед домом, я выхожу и, держа Изабеллу на руках, несу ее внутрь, а затем в ее комнату. Я ставлю ее рядом с кроватью, ожидая, что она переоденется, но она просто снимает мой пиджак, солнечные очки и забирается под одеяло. Я ненавижу это чувство беспомощности, неспособности хоть немного облегчить ей ситуацию. Поэтому я делаю единственное, что могу, – осторожно снимаю с нее туфли на каблуках, накрываю одеялом ее плечи и забираюсь на кровать позади нее. Обхватив рукой дрожащее тело, я притягиваю ее к себе и остаюсь в таком положении до тех пор, пока не слышу, как дыхание Изабеллы становится ровным и она наконец засыпает.

Когда я смотрю в окно на заходящее солнце, в мою голову приходит осознание. Я влюбляюсь в свою жену?

«Ей девятнадцать!» – кричит мой разум.

Я быстро убираю руку с талии Изабеллы, встаю и выхожу из комнаты, убеждая себя забыть об этой нелепой идее.

Изабелла

Я почти ничего не помню из последних двух дней. Помню только, как Лука нес меня к машине, когда мы выезжали из больницы, и как я безуспешно пыталась заставить его опустить меня на землю. В ту первую ночь он спал на диване, который стоит под окном в моей комнате. День похорон прошел как в тумане. Я помню дождь и несколько бессвязных моментов, например как Лука держал меня в машине и уложил в постель полностью одетой, и все. Я почти уверена, что прошлой ночью он тоже спал на диване, но, похоже, ушел, пока я спала.

Звук газонокосилки из открытого окна прерывает ход моих мыслей, и такое чувство, что ее шум сверлит мой мозг. Мне следует встать и закрыть окно, но я не могу заставить себя пошевелиться. Вместо этого я продолжаю лежать на кровати, уставившись в потолок. Моего дедушки больше нет. Я не могу принять этот факт. Сегодня утром, проснувшись, я потянулась за телефоном, желая позвонить и спросить, как он себя чувствует. Как я делала каждое утро. Только на этот раз моя рука замерла на полпути к телефону, когда я вспомнила.

Вокруг никого нет, поэтому я позволяю себе потерять самообладание и провожу час, выплакиваяглаза.

Дедушка был бы так зол, если бы увидел меня сейчас с опухшим лицом и красными глазами. Он всегда настаивал на том, чтобы встречать все, что преподносит тебе жизнь, с высоко поднятой головой и стальным стержнем внутри. Я поднимаю взгляд на большие часы на стене. Уже семь часов вечера, а я так и не рассказала Луке о предупреждении моего дедушки относительно Лоренцо.

Я встаю с кровати и направляюсь в ванную, чтобы ополоснуть лицо водой. Надеюсь, это поможет мне почувствовать себя немного лучше. Пять минут спустя я выхожу из своей комнаты и поднимаюсь на второй этаж, надеясь застать Дамиана в его кабинете.

– Иза? – Дамиан отрывает взгляд от ноутбука. – Ты в порядке?

– Все нормально, спасибо. Когда придет Лука? Мне нужно поговорить с ним.

– Без понятия. У него встреча с капо в пятницу, так что он старается подчистить хвосты.

– Они присягнут ему на верность через четыре дня? Как быстро.

– Лоренцо начал создавать проблемы, – говорит он. – Нам надо поторопиться.

– Об этом я как раз и хотела поговорить с Лукой. Дедушка сказал мне предупредить его. Кто еще?

– Что ты имеешь в виду?

Я подхожу к столу Дамиана и сажусь напротив.

– Кто еще против того, чтобы Лука становился доном? И насчет кого пока что непонятно?

Дамиан смотрит на меня с интересом, берет карандаш со стола и начинает вертеть его между пальцев.

– Не пойми меня неправильно, но почему ты спрашиваешь?

Я улыбаюсь. – Сделай мне одолжение.

– Орландо Ломбарди против. Он примкнул к Лоренцо и настаивал на том, чтобы Семья прекратила торговлю оружием и игорный бизнес и направила силы на дилерство. Лука отказал.

– Братва владеет большей частью товара, – говорю я. – Было бы неразумно туда вмешиваться, особенно после того, как Бруно Скардони чуть не убил мужа Бьянки. – Глаза Дамиана расширяются от удивления. Да, он не первый, кто недооценивает меня. – Тебе нужно позвонить Орландо Ломбарди. Скажи ему, что было бы крайне неприятно, если бы Лоренцо узнал, чем он занимается каждое второе субботнее утро.

– И чем же он занят?

– Трахает жену Лоренцо, пока она, предположительно, регулярно делает себе маникюр, – говорю я. – Кто еще?

Дамиан скрещивает руки на груди и отклоняется, улыбаясь.

– Сантино Ди Анджело под вопросом.

– Ну, Сантино не трахает никого, кроме своей горничной, но его жена знает об этом. Жаль, – говорю я. – Но его старший сын, Дарио, по уши в долгах. У албанцев.

– Азартные игры?

– Да. Согласно последней информации, которой я располагаю, сумма близка к трем сотням тысяч, но это было в прошлом месяце. Сейчас, вероятно, больше. Дарио имеет огромное влияние на своего отца.

– И если мы покроем его долг, то, вероятно, он сможет направить Сантино в нужном направлении.

– Вероятнее всего, – киваю я. – Еще какие-то проблемы?

– Пока что нет. – Он наклоняется вперед, облокотившись на стол. – Откуда ты раздобыла эту информацию?

– Точно не в спа-салонах или модных журналах, – ухмыляюсь я. – Место дона предполагает не только хорошее выполнение своей работы. Необходимо внимательно следить за теми, кто хочет нанести вам удар в спину, и прибегать к шантажу, чтобы направить людей в нужном направлении. Мой дедушка платил водителю Орландо Ломбарди, а также двум горничным, работавшим на Сантино Ди Анджело. В доме каждого из капо у него было по крайней мере по одному человеку, и он платил им втрое больше, чем они зарабатывали, чтобы они сообщали ему обо всем, что могло оказаться полезным.

Дамиан замирает, услышав сказанное.

– И здесь у него тоже кто-то был?

– Ваш предыдущий садовник.

– Доменико? Тот старикашка, что тратил половину времени, пытаясь забраться под юбку Грейс?

– Ну, уж я не знаю, под чью юбку он пытался забраться, когда работал здесь, но он предоставлял хорошие сведения. Сейчас он работает на ФранкоКонти.

– Черт меня подери, – трясет он головой. – У Джузеппе было свое маленькое гнездо шпионов.

– Да. Моя мама и я занимались этим последние два года, пока дедушка плохо себя чувствовал. Мы можем продолжить, но Лука должен будет взять на себя финансирование.

– Я поговорю с ним.

– Ему также нужно созвать всех важных шишек в Семье, после того как он официально займет позицию дона. Месяц или два все будет в порядке.

– Мой брат не поклонник вечеринок.

– Ему нужно будет устроить вечеринку в любом случае. От него это ожидается.

– Ты можешь дать Луке хренову кучу оружия любого вида, и он найдет покупателя меньше чем за час. Но он понятия не имеет, как организовывать вечеринки.

– Ну, тогда хорошо, что у него есть я, – улыбаюсь я, встаю и ухожу. – Мне потребуется пятьдесят штук.

– Пятьдесят штук на одну вечеринку?

– Может, в конечном итоге сумма будет около семидесяти пяти, но давай начнем с пятидесяти.

Лука

Я стреляю еще раз в мишень на другом конце поля, проверяя вес и точность прицела, затем кладу винтовку на импровизированный стол перед собой.

– Пойдет, – говорю я, поворачиваясь к Богдану. – Как и договаривались ранее, мы покупаем четыреста штук.

– Ты можешь перевести депозит на обычный счет.

– Никаких депозитов на следующие три отправки.

– Что? Я не беру заказы без 20-процентной предоплаты.

– Теперь берешь. – Я достаю телефон и иду к машине. – Пока я не буду уверен, что в будущем не будет путаницы контейнеров. Так работаю я.

– Тогда ты можешь забыть о гребаных пушках, – орет он мне вслед. – Я не буду ничего грузить, пока не увижу свои деньги.

– Приятно было с тобой работать, Богдан, – говорю я, садясь в машину, и набираю Дамиана: – Как там Изабелла?

– Лучше. И ранее сегодня у меня была с ней крайне интересная беседа.

– О чем? – я включаю зажигание, не обращая внимания на Богдана, который барабанит в окно.

– Кажется, твоя маленькая жена может оказаться весьма полезным кадром.

– В каком смысле?

– Она взяла на себя организацию твоей большой вечеринки. Думаю, это будет настоящее событие, потому что она собирается потратить семьдесят пять штук на нее.

– Дамиан, я не устраиваю вечеринок.

– Иза сказала, что будешь. – Он смеется. – А еще она заставила меня потратить триста двадцатьштук.

– Ты, черт возьми, в своем уме? На что? Подожди секунду. – Я опускаю стекло, по которому Богдан долбил больше минуты, и пристально смотрю на него. – Да?

– Только следующие три поставки, Лука. – Он тычет в меня пальцем. – Потом мы возвращаемся к 20-процентной предоплате.

– Ладно. Не забудь про гранаты. – Я поднимаю стекло, ставлю Дамиана на громкую связь и разворачиваю машину. – Что ты сделал с деньгами, Дамиан?

– Покрыл игорный долг Дарио Ди Анджело у албанцев.

– Понятие не имел, что проблемы сына Сантино с азартными играми настолько серьезные. Но какого черта мы должны платить?.. Черт возьми! Это означает, что мы заручились поддержкой Сантино?

– Ага. И Ломбарди также больше не представляет угрозы.

– Ты тоже выплатил его долг?

– Нет. Я позвонил Орландо и дал ему знать, что мы ожидаем его согласия, иначе в будущем ему придется перенести кое-какую «запись на маникюр».

– Орландо не делает маникюр. Его руки выглядят так, будто он мясник.

– Нет. Но вот жена Лоренцо делает. По словам Изы, каждую вторую субботу. Орландо трахал жену Лоренцо прямо у него под носом, и кто знает, как долго. – Смеется он. – Твоя жена и ее мать управляют целой чертовой шпионской сетью внутри Семьи. В доме каждого капо у них был кто-то. В нашем это был Доменико.

– Тот старый подонок, который весь день околачивался на кухне?

– Ага. Твоя жена опасна, Лука.

Действительно. И еще больше, чем я думал.

* * *

Вернувшись домой, я взбегаю по лестнице и направляюсь прямиком в комнату Изабеллы, намереваясь прочитать ей лекцию. Однако когда я вхожу, ее там нет. Я разворачиваюсь, собираясь отправиться на поиски в комнату Розы, но слышу, как включается душ.

– Изабелла. – Я стучу в ванную. – Нам надо поговорить.

– Я принимаю душ. Это может и подождать.

– Ты можешь помыться позже. – Я продолжаю барабанить. – Я говорил с Дамианом. Ты бросаешь это свое шпионское хобби, начиная с сегодняшнего дня.

– Всегда пожалуйста, Лука, – перекрикивает она звуки бегущей воды. – Была рада помочь.

– Это не какая-то чертова игра! Если кто-то заподозрит, что ты и твоя мама делаете, это плохо кончится!

– Ты говорил, что не потерпишь криков в своем доме.

– Новые правила. – Я стучу ладонью по двери. – Открой, или я сломаю дверь.

Вода выключается, и через несколько секунд замок поворачивается. Я скрещиваю руки на груди, ожидая, когда дверь откроется, прежде чем продолжить. Когда это происходит, все, что я могу делать, – это пялиться.

Изабелла

– Я слушаю, – говорю я и прислоняюсь плечом к дверному косяку, наслаждаясь тем, как Лука пожирает меня взглядом, блуждая по моему обнаженному телу.

– Накинь что-то на себя. – Мускулы в его челюсти напрягаются, пока он чеканит слова.

– Я принимала душ и планирую продолжить после того, как ты закончишь свою лекцию.

– Лекцию? – Он шагает мне навстречу и смотрит на меня. – Это не лекция, Изабелла. Это приказ. Которому лучше подчиниться.

Он, правда, усиленно пытается сосредоточиться на моем лице, но каждые несколько секунд его глаза опускаются вниз.

– Или что? – интересуюсь я.

Положив ладони на дверной косяк по обе стороны от меня, он наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо: – Не провоцируй меня, Иза.

Иза? О, он, должно быть, очень зол, если позволил сорваться такому с языка. Я наклоняю голову так, что мои губы почти касаются мочки его уха. – Но мне нравится это делать, – шепчу я в ответ, а затем касаюсь кончиком языка его уха. – Очень.

Он делает глубокий вдох. Слева от меня раздается странный треск, но я не двигаюсь, наслаждаясь его близостью. Желание прильнуть к нему, прижаться щекой к его щеке и зарыться пальцами в его волосы пожирает меня заживо, но я борюсь с ним. Мне нужно, чтобы он пришел ко мне по собственной воле – потому что он этого хочет, а не потому, что я довела его до безумной похоти. Я и так уже переступаю черту дозволенного.

Стоять перед ним обнаженной было рискованно. Наполовину я была уверена, что он не устоит, но он все еще сопротивляется. Упрямый, какой же упрямый мужчина. Что мне нужно сделать, чтобы ты увидел меня, Лука? Не девушку, на которой тебя заставили жениться, а женщину, которая была влюблена в тебя так долго. У меня больше не осталось оружия. Если он не захочет меня после всего, что я сделала, чтобы соблазнить его, есть ли смысл продолжать попытки?

Его голова слегка наклоняется в сторону, и я чувствую, как кончик его носа касается моей шеи. Мое тело замирает, а сердце начинает бешено колотиться в груди, когда я прислушиваюсь к его дыханию. Когда я вижу его нависающее надо мной тело и не решаюсь коснуться его, мне хочется кричать от отчаяния. Сделай что-нибудь, черт бы тебя побрал!

– Возвращайся в душ, Изабелла, – говорит он, а затем молча уходит в свою комнату.

Я смотрю на дверь, соединяющую наши комнаты, которая сейчас закрыта, и удивляюсь, как можно так яро ее ненавидеть. О, как же я ненавижу эту дверь и все, что она собой представляет. Вздохнув, я прислоняюсь спиной к дверному косяку и только тогда замечаю это. Обшивка с другой стороны перекошена, ее верхняя часть отделена от стены. Я подхожу ближе, чтобы осмотреть повреждения, и провожу кончиками пальцев по поверхности доски в том месте, где была его рука, а затем возвращаюсь в душ с широкой улыбкой на лице.