Между тем в 1756–1763 годах русская армия принимала участие в Семилетней войне, ставшей первой войной глобального масштаба. С одной стороны – Россия, Франция, Австро-Венгрия, имперские княжества Германии, с другой – Пруссия, Англия и также княжества Германии, только союзные им. Были задействованы колонии больших держав от Ямайки и Гаити до Аляски и Индии. Но главные бои проходили на территории Силезии и Померании между лучшими войсками – России, фельдмаршала Салтыкова и молодого генерала Румянцева, и Пруссии, под командованием своего короля, одного из самых лучших полководцев в мировой истории. Русская армия, составляя пятую часть от союзных войск, вывела из строя более половины прусских войск. Причем самых лучших и боеспособных: под Цорндорфом (1758), Пальцигом (1759), Кунерсдорфом (1759), а также Берлином (1760) и Кольбергом (1761).
Цорндорф. Почему прусская армия Фридриха Великого не сумела обратить в бегство русских «железных людей»? Cражение стало одним из символов стойкости русских воинов, что по достоинству оценили и их противники, и сторонние наблюдатели. Причем стойкость эту солдаты проявили не по приказу свыше, а по собственной инициативе. Фактически почти всю битву российское войско вынуждено было сражаться без всякого управления сверху, поскольку главком Фермор после первых ударов прусских барабанов бежал в тыл либо заблудился на рекогносцировке со своими приближенными (что вероятнее) и вернулся лишь в сумерках.
«Железные люди» в такие минуты сами принимают решение стоять насмерть, тем самым превращая неминуемое поражение в настоящую моральную победу. Фридрих после битвы у Гросс-Егерсдорфа стал воспринимать русских всерьез. Оценив все преимущества позиции на берегу Одера, которую Фермор выбрал для решающего сражения, король сразу увидел то, что упустил русский шотландец. Увы, позиция русских имела критический недостаток: стоило атаковать не в лоб, а с тыла, как позиция превращалась в идеальную ловушку. Упустить такой шанс Фридрих никак не мог. Плюс, имея 33 000 войска против 40 000, король имел втрое больше конницы: 8000 против 2700 у русских. То есть более сбалансированное войско.
Атаку на русские позиции, слабость которых стала к тому моменту очевидной и Фермору, и его штабу, Фридрих назначил на раннее утро 14 августа 1758 года. Первый удар принял на себя необстрелянный обсервационный корпус: Фридрих понимал, по кому стоит ударить прежде всего. Но, к его удивлению, новобранцы не только не бросились наутек, но даже не стали подаваться назад, встретив наступающих плотным ружейным огнем, а потом и штыками. Прусское войско генерала Мантейфеля начало атаку, но, не быв подкреплено левым крылом, подвинулось слишком вперед и обнажило русским свой левый фланг. Русская конница так быстро ударила по пруссакам, что они принуждены были отступить. Но прусский генерал Зейдлиц, бросившись со своими эскадронами на русскую конницу, опрокинул ее и принудил пехоту правого русского крыла отступить. В полдень того же дня с обеих сторон последовал отдых. Ибо обе армии были невероятно утомлены… [Прямо как при Лесной в 1708 году. Враги меняются, а русские – молотят их.]
Когда войска немного передохнули, битва закипела с новой силой. Конница русская теперь слева бросилась на правое немецкое крыло, но пушечный огонь пруссаков принудил ее отступить; неприятельская конница ее преследовала, причинив ей большой урон, и отняла назад батарею. Но… Повсеместный ужас распространился между пруссаками, которых ни просьбы, ни угрозы офицеров удержать не могли, и они с постыдным бегством оставили место сражения; даже в центре многие полки пришли в беспорядок. Но Зейдлиц с конницей… и тут поправил положение прусских войск…
Между тем пехота правого прусского крыла пробила левое русское и предала его удару конницы. С обеих сторон дрались с величайшим ожесточением; наконец вступили в рукопашный бой; обе противные армии были в большом беспорядке, но пруссаки, управляемые королем, несмотря на упорное сопротивление русских, опрокинули их. Русские увидели, что им остается или защищать себя, или погибнуть в реке. Понемногу начали они приходить в порядок и составили разные отряды, служившие пунктами для соединения всей армии. Ни один солдат не сдавался и боролся до тех пор, пока не падал мертвым на землю. Наконец все выстрелы потрачены: стали драться холодным оружием. Упорство русских еще более разжигало побоище: воины рубили и кололи без пощады. Многие солдаты, утратив оружие, боролись руками, грызли друг друга зубами. В истории никогда не бывало примера подобного сражения. Это была не битва, а лучше сказать – резня насмерть, где и безоружным не было пощады.
В сражении при Цорндорфе пруссаки имели 33 000 человек, русские – до 40 000; урон немцев простирался убитыми и пленными до 11 000, русских – до 16 000 человек. Пруссаки овладели 85 пушками, 11 знаменами. Русскими отбито у них 26 орудий, 8 знамен и 2 штандарта. По более поздним расчетам историков, в сражении пруссаки потеряли 11 000 человек, или 33 %; русские – 16 000, или 40 %. Убойные проценты.