Весной 1471 года великий князь объявил о начале войны. Походу на Новгород Иван III придал характер защиты общенациональных интересов от впавших в «латинство» (католичество) новгородцев, хотя сохранение в Новгороде православия и оговаривалось особым соглашением с Литвой, и в Москве об этом знали. План военных действий предусматривал изоляцию Новгорода от жизненно важных районов республики.
Новгородское боярство оказалось в политическом вакууме. Псков был в союзе с Москвой. Казимир увяз в венгерских делах. Ливонский орден занял позицию дружественного в отношении Москвы нейтралитета. «Простая чадь» неохотно шла в ополчение: «литовцам» приходилось либо загонять ее силой, либо распалять демагогическими призывами, либо играть на полулегендарных воспоминаниях о былой «вольности».
14 июля 1471 года на реке Шелони произошло сражение. Сначала лучше вооруженная новгородская пехота стала теснить московскую и суздальскую. Затем, в кульминационный момент боя, ей во фланг ударила московская и татарская конница, и хотя на помощь своей пехоте выдвинулись новгородские конные бояре, в бою наметился перелом. Однако командиры новгородской фаланги держались. Ибо знали, что их отборная тяжелая конница из Владыкиного полка, подчиняющаяся приказам новгородского архиепископа, еще не тронулась с места. Сейчас тяжелые латники пойдут в атаку, наберут скорость и неудержимо, обученной железной массой, сомнут московских и татарских оболтусов Ивана. Но… вот только что-то она не атакует и не набирает свой победный ход. Мало того, она не трогается с места. Время идет, княжеские войска начинают одолевать, а помощи все нет и нет. Из-за «саботажа» тяжелой новгородской конницы победа Москвы была полной. Одновременно было сломлено сопротивление новгородцев в Двинской земле. Казнь в Русе виднейших вожаков «литовской партии» вызвала дезорганизацию новгородской правящей верхушки. Архиепископ и Православная церковь однозначно и решительно поддержали Москву, а не католическую Польшу.
Казалось бы, в этих обстоятельствах Иван III, диктуя условия Коростынского договора 1471 года, мог одним росчерком пера покончить с республикой. Однако великий князь нашел нужным разыграть внезапную умеренность. Он довольствовался выкупом и признанием своих суверенных прав, но в текст акта о подчинении республики он ввернул несколько двусмысленных слов, которые делали его верховным судьей. За несколько лет его суд в глазах новгородского плебса показал себя более объективным и честным, чем судьи зажравшихся «родных» олигархов. Сохранив «призрак» свободы, Иван III продлил агонию Новгорода. За действиями тридцатилетнего князя стояли трезвость политического расчета и холодная логика государственного деятеля, сознание своей силы и учет потенциальных возможностей умирающей республики, которая в последнем порыве еще могла вспомнить и Невскую битву, и Ледовое побоище, и Раковорскую победу, и, если перегнуть палку, устранить нейтралитет конницы архиепископа. Что тогда?
Расчет Ивана III полностью оправдался. Шесть с половиной лет, отделяющие Коростынский договор от зимнего похода Ивана в 1477–1478 годах, были временем постепенного умирания Новгородской боярской республики, завершившегося ликвидацией «призрака» новгородской свободы. Трудно говорить о какой-либо политической линии новгородского правительства в этот период бессмысленного метания из стороны в сторону. Поход Ивана III помог прекратить существование феодальной республики. Причем когда в 1477-м он пошел на Новгород, то сперва не думал его покорять. Его природная, мудрая осторожность строителя империи взяла верх. Он допускал продолжение существования Новгородской республики. Сколько? Да сколько потребуется. Он с собой вез тетрадку, в которой были собраны документы, обосновывавшие его право на земли по Северной Двине. Собственно, он хотел отнять у Новгорода двинские земли, только приблизив его падение. Благоразумно и осторожно полагая, что присоединение такой огромной и богатой республики должно быть поэтапным. Но когда он пришел в Новгород, то о Двине разговора уже не было. Новгород сдался и в январе 1478 года был присоединен к Москве, потому что его уже некому было защищать. Вернее, защищать бояр уже никто не собирался. В московском князе простые люди, недовольные боярством, возможно, увидели защитника своих интересов.
В январе 1478 года произошло политическое объединение северной Великороссии с ее центром, взявшим на себя инициативу создания единого Русского государства.
Великие события неизбежно порождают великие легенды. С крушением Новгорода связаны многие мифологические сюжеты. Вседержитель с распростертой под куполом Софийского собора рукой; плачущие иконы в новгородских храмах; разбитый вечевой колокол… Знамения, пророчества, видения… Михаил Клопский, Зосима Соловецкий, Марфа-посадница… Легенды и реальность переплетаются, создают причудливый исторический узор.
Но в целом надо признать, что в эти решающие годы мудрость проявил не только князь Иван, но и многие новгородцы и в первую очередь новгородская Православная церковь в лице архиепископа. Разумным решением НЕ использовать по полной свою тяжелую «владыкину» конницу и самые крепкие на Руси укрепления.
В Новгороде существовал своеобразный триумвират управления: выборный посадник, выборный архиепископ и приглашенный князь. Который находился под контролем посадника и архиепископа. И при этой сложной системе правления республики на все объединение с Московским государством, не без помощи церковных деятелей, ушло всего семь лет. В других странах на такое уходили десятилетия, как во Франции (бургундские войны) и Англии (Война Алой и Белой розы). Или столетия, как в Германии и Италии. Или эту проблему вообще не удавалось решить, как в мечтательно-«сарматской» Польше или не менее мечтательной Венгрии. А о метаниях украинских гетманов тут лучше и не вспоминать вообще. Последовательным оказался только Богдан Хмельницкий. Вот уж действительно – Богом дан. А его сын Юрий – уже ни в городе Богдан, ни в селе Селифан. Но в целом, подводя итоги о роли, духе и присоединении Новгорода, нужно сделать одно важнейшее замечание. Превратившийся в столицу боярского сепаратизма во второй половине XV века, Новгород тем не менее имел в своей управленческой структуре исключительно сильного сторонника присоединения к Москве, а не к Польше и Литве, – новгородского архиепископа. Который и склонил чашу весов в сторону Москвы. И великого будущего единой России. Прямо надо признать, что сепаратизм новгородского боярства при этом отнюдь не исчез. И уже после присоединения мятежи, ереси и заговоры здесь воспроизводились довольно регулярно, пока не были жестоко подавлены Иваном Грозным. Но главное было сделано. И хотя венчание на царство в России произошло в 1547 году, а повторное принятие титула императора Российского – в 1721-м (ибо «царь», т. е. «цесарь», и «император» по сути имеют одно и то же значение), фактически Россия стала великой державой, вставшей в один ряд с Габсбургами Австрии и Испании, именно в 1478 году при объединении Москвы и древнего Новгорода. Хотя Псков и Рязань еще оставались независимыми, а Смоленск и Брянск – под властью Литвы, главный шаг в построении великой Русской державы был сделан. Добавим сразу, что, хотя этот шаг делался не один год и потребовал много политических усилий, крови было пролито гораздо меньше, чем при присоединении Восточной (Левобережной) Украины во второй половине XVII века. Северный Великий Новгород, богатый, хорошо вооруженный, оказался мудрее Южной Украины. В результате соединения Москвы и Новгорода появилось могущественное Русское государство. Которое владело Волжским торговым путем, за 30 лет присоединило Псков, Смоленск и Рязань и заключило союзные договоры с Данией и Габсбургской державой Австрии и Испании, встав в одном ряду с могущественными державами мира. Это уже была не лоскутная Киевская Русь, а мировая, внутренне устроенная держава.