– Учись! – проснулся Петух. – Не мнется, не пачкается. «Победа» научит многому.

– Как не пачкается? А подкладка!

– Ее не видно. Зато верх чистый. Сворачивай свою хибу да ложись. Сон в КПЗ – великое дело!

– Я уж лучше посижу, – не понял Славка логику сворачивания пиджаков. – А кого ты победил?

– Всех я победил. – Виктор отвернулся к стене, сбросил на пол «лодочки», поджал ноги.

«Странные они», – Славка свесил голову и закемарил.

В коридоре загремела дешевым металлом посуда.

– «Рубон» приехал! – Петух был как Ванька-Встанька: не успел раздатчик черпануть щей из термоса, как он уже деловито протягивал руку: – Лей больше, не свое раздаешь.

Корявые пальцы схватили миску, уложили на колени, и громкое чавканье разнеслось по КПЗ, будто сотня мужиков орудовали ложками.

– А ему? – Виктор указал на Славку.

– Мне не надо. – Славке так хотелось крикнуть: «Перестань чавкать, урка!», так противны были эти «животноподобные существа», набросившиеся на вонючие щи, черный крошащийся хлеб!

– Его еще на довольствие не поставили, – буркнул мент.

«Да мне вообще нет никакого удовольствия стоять на твоем довольствии!!» – дрожал от злости Славка, но Виктор повторил:

– Черпани полмиски, не будь чем щи хлебают.

– Не хочу.

– Ешь, завтра голодный день, – предупредил Петух.

– Как это?

– Здесь не курорт союзного значение. Один день кормят, другой – хлеб с чаем.

«Какой „другой“?!» – Славка не мог поверить, что сегодня его не выпустят!

– Хавай быстрей, сейчас второе принесут.

Кислые щи с похмелья пошли хорошо, но после пятой ложки показались таким пойлом, что даже из спортивного интереса одолел он миску с трудом. От второго (картошка без котлеты) отказался. Чай выпил. Мог бы и «повторить». Не дали.

Милиционер убрал посуду в рюкзак, взвизгнула дверь – уснули зэки.

– О! Котлетте енд макарониха! – крикнул Петух, а Славка вздрогнул, огляделся, спросил:

– Сколько натикало?

– Семь. Витюня, собирай кости в сидячее положение: мировой рубон приволокли.

За ужином, будто специально для «новенького», Петух разыграл пьеску о победах Виктора.

– Представь, человек всю войну на тачанке просидел. Другие пехом перли до Берлина, а этот на тачанке валялся.

– Их вроде бы сняли с вооружения, – вздохнул Торбов, но понял, что речь не о тачанках.

– Размять ходули надо. – Петух потянулся. – А тачанки, между нами-девочками говоря, до Берлина дошли. Надо же было на чем-то сопляков разных возить. «Победе» в сорок первом двенадцать стукнуло, как и мне. Мы ж с одного двора. Представь, война кончилась, а ему шестнадцать, а на груди медали, орден. Я бы генералом стал. А он в слесарюги подался…

– Хватит тебе, – сказал Виктор, но Петух разошелся:

– А что хватит? Меня, может, твоя жизнь больше моей интересует. Потому что я пацанам своим должен сказать, как жить. А тут получается сплошной обвал. С орденом пришел, а какой-то «кусок» в сорок седьмом его бабу за две иголки увел. Обозник хренов.

– Как за две иголки?

– Старшина-сверхсрочник, старый хрыч. Пять чемоданов с меня ростом из Германюгии притаранил. Зажил, короче. Баб хватал на любом перекрестке. За пару иголок.

– Да причем тут иголки?!

– Ты-то молодой, не знаешь. Они после войны на вес золота были. Танки мы делали лучшие в мире, а на иголки металла не хватало. Или ума. Мне дядька рассказывал. Они, когда из Германии возвращались, в подушках иголки прятали, да куда там! На границе составы останавливали, всех выгоняли из вагонов и такой шмон наводили. А этот… я тебе точно говорю, за пару иголок можно было любую бабу снять. Сука старая. Ленку у Витька отбил. А он ее…

– Еще не ясно, у кого он отбил: у тебя или у меня.

– Я человек маленький. Я спокойно ушел в армию.

– А я что – не спокойно ушел в армию?

– Тебе, дураку, в «военку» предлагали, а ты…

– Ладно, замнем для ясности.

– Он из-за него чуть срок не получил после дембеля. Врезал гаду пару плюх по пьяни, а тот заявление. Еле спасли Витька. А он взял и женился на дурочке с Пресни. А она ему бац – ребеночек, говорит, у меня в деревне. Пять годков ему. Нашел целочку после семи абортов.

Славка злился: как можно так говорить о друге? Почему молчит Виктор? А может быть, они разыгрывают его? Но – зачем?

Сгорбившись, уложив руки между колен, лежал бывший сын полка… и столько детского, забитого было в нем! Почему он терпит?! Ведь взрослый человек! Что-то тут не так.

– А целина! – гундосил Петух. – «Едут новоселы по земле целинной». Можно подумать, что его кто-то посылал – сам напросился. Герой, портки с дырой. Приехал оттуда гол как сокол. Хорошо, хоть бабу путевую там нашел. Да и ту чуть не отбили.

– Харе, Петух! – слегка нажал Виктор, и друг его ушел в отсып.