Расстались с тетушками на перроне: им – в Москву, ему в другую сторону.

В тамбуре дымили мужики, задумчивые люди. В вагоне торжественно восседали с сумками на коленях пассажиры. «Все хорошо. Продукты на праздник и подарки детям купили», – было написано на их лицах. Усыпляющая дрожь мотора, дурманящий запах елок.

«Как в милиции», – подумал Славка, сел и почувствовал себя лишним в предпраздничном вагоне. Тоска не тоска, стыд не стыд, страх не страх – неизвестное какое-то чувство сковало его.

Электричка на полном скаку, галопом, вздымая снежную труху над продрогшими перронами, проскочила очередную станцию, понеслась по полю, азартом, лихой скоростью, бодрым свистом будоража угрюмого пассажира. «Мне бы так рвануть», – сосало под ложечкой: бежать хотелось Славке – хоть куда, лишь бы бежать да быстрее, быстрее.

Вокзальную площадь, где ворочалась нетерпеливая толпа в ожидании автобуса, обошел стороной: боялся людей, их вопросов, глаз.

Скрылся от мира людского в кинотеатре, но даже гений Луи де Финеса не расшевелил его. Одним был фильм хорош – никто там, на экране, не знал о беде его, о тревоге, разраставшейся в груди. Фильм закончился вовремя. Начало пятого, темнота, город тих – не несутся еще с заводов рабочие.

«Хорошо», – думал Славка, подходя к поселку, хотя, чудак он человек, не сегодня, так завтра придется…

«Только не сейчас!» – Он будто надеялся на что-то.

Он надеялся – как ребенок надеялся на что-то. Он шел неходкими дорожками, вязли ноги в рыхлом снегу, звенели посудой кухни, жаром обдавал свет из окон. Никого. Хорошо. Поселок пуст.

Вот дом, где жили они с мамой, вот последний поворот. Хорошо. Никого.

Но что это?! Свет в окне! Мама!!

«Точно – она!» – Славка потный, запыхавшийся, растревоженный, почуял, как свалился с него груз тяжкий, как что-то большое, доброе ворвалось в грудь.

Мамка – точно!

«Ах, дурак я!» – Он распахнул дверь подъезда и, не чувствуя ног, себя не чувствуя, побежал мальчонкой по лестнице.

Маленьким мальчонкой бежал Славка по лестнице, репетируя на ходу все, что хотел сказать мамке своей: «Я, знаешь, не так все думал. Я сейчас только все понял. Мало ли бывает. Ну, письмо не дошло, еще чего-нибудь. А так думать нельзя. Они не знали тебя, вот и говорили чепуху, а я злился, доказать им хотел, что ты другая. Фотографию сразу узнал. Похожее лицо. Но разве лиц похожих не бывает? А я сразу узнал, дурак! Но мам, я ведь все понял – теперь я все понял!»

Двадцать ступеней мальчонкой Славка проскакал. Грохнул дверью коридорной, повзрослел вмиг, покаяться успел: «Дурак я! Чуть дяде Леше по шее не съездил. Но даже… если даже как он… это ничего. Главное, чтобы ты – была. Точно ведь?»

Шесть шагов по коридору. Гулких. По пустой квартире. И ладонью по двери – хлоп. И лбом в дверь слету – как в стенку.

– Ма, открой! Это – я! – радостно крикнул Славка.