В истории России, если мерить ее вехами, сопряженными с крупнейшими историческими фигурами, три древнерусских великих князя – Владимир Святославич, Владимир Мономах и Александр Невский – по праву символизируют собой весь период русской истории от времени крещения Руси до ордынского нашествия. Век X есть век Владимира Крестителя по преимуществу, а век XII – время Владимира Мономаха. И далеко не случайно именно с этими фигурами сопряжено становление средневековой идейной парадигмы, породившей в итоге феномен централизованного Русского государства и идейной концепции: «Москва – Третий Рим».

В основе каждой самобытной традиционной цивилизации лежит определенная религиозная система, под которой необходимо понимать сложный комплекс догматических, священнодейственных и культурно-бытовых аспектов проявления религиозного чувства этносоциального коллектива. Данный комплекс накладывает неизгладимый отпечаток на всю жизнедеятельность этнической общности, обуславливая и сами границы данной общности в политическом и этнобиологическом смысле. Вера есть высшая функция духовной жизни человеческих коллективов. Это есть высшая ценность любой исторической общности. Все ценное, связанное с вопросами духа, подвергаясь даже малейшему искажению, может дать отрицательные явления. Искажение наивысших проявлений духа дает наиболее тяжелые формы зла, как писал об этом отечественный философ Н.О. Лосский.

В силу этого особое отношение к сохранению чистоты православного вероучения нашими предками стало основным идейным фактором становления русской цивилизации в совокупности составляющих ее институтов: Церкви, государства, общества.

В купель крещения Русь вошла всем своим молодым государственным организмом, и с этого момента Церковь и государство у нас стали частями одного целого нераздельного цивилизационного единства, нашедшего себе наиболее полное выражение в мировоззренческой парадигме древнерусского сознания – Святая Русь. В этой формуле выражен высший национальный идеал, ставший центральным нервом всей православной русской культуры.

Через полвека после крещения Руси при князе Владимире митрополит киевский Илларион произносит свою знаменитую проповедь, ставшую известной нам как выдающийся памятник древнерусской мыли «Слово о законе и благодати». Богословские и историософские мысли и идеалы первого русского митрополита оказались настолько глубоки и оригинальны по своим мировоззренческим установкам, что не только пережили столетия, но и легли в основу целого комплекса представлений о себе и своем месте в истории древнерусской народности. Митрополит Иларион затронул одну из главных тем, которая в дальнейшем станет основополагающей для всей русской культуры. Главной темой «Слова» стала тема личной ответственности государя за врученный ему Богом народ. Впервые в истории Руси и, что самое главное, на самом раннем этапе ее христианской истории ставится вопрос о роли Руси в контексте мировой истории, о ее метафизическом, если можно так выразиться, предназначении, о ее уникальной роли христианской страны эсхатологического периода в истории Церкви и мира.

Актуализация этого вопроса стала жизненно необходимой во времена кризиса государственности на Руси в XIII столетии. В глазах русских книжников, в глазах автора Жития князя Александра актуализация уникальной роли Руси в рамках всей христианской ойкумены стала структурообразующим фактором культурного и государственного возрождения Руси после татарского нашествия. Для христианского сознания свойственны эсхатологические настроения. Митрополит Илларион в действительности ставил перспективную историческую задачу о том, чем должна быть Русь, какова ее роль и цель ее призвания Богом «на последний час». Ответ был дан: для того, чтобы быть хранительницей православия до конца времен. Актуальность этой метаисторической задачи была прочувствована нашими предками с особой остротой именно в кризисные годы татарского нашествия и ломки культурно-государственного организма. Житие князя Александра дает нам убедительный пример того, что лейтмотив того, что Русь стала «Новым Израилем», ставший ведущим в идейной симфонии русского средневековья, начал отчетливо звучать именно в эпоху князя Александра. Если раньше духовно-мистическая связь с «корнем Давидовым» была сакральной метафорой, которая относилась ко всем христианам, то со времен детей и внуков Владимира Мономаха из «корня Давидова» вырастает древо родословия русских великих князей – государей «Нового Израиля». Именно трансформация этой идеи породила в дальнейшем духовно-политический феномен идейной парадигмы Третьего Рима. Эта идейная парадигма на протяжении почти 800-летнего периода играла роль культурного ядра, обладающего высокой устойчивостью. Оно определило на века систему политических, культурных, социальных и интеллектуальных реакций на все виды военно-политической или духовно-интеллектуальной интервенции. И именно в воссоздании и укреплении этого духовного ядра в эпоху небывалого в русской истории кризиса видел свою задачу князь Александр Невский. Неслучайно именно при нем и, более чем вероятно, именно им была инициирована канонизация крестителя Руси князя Владимира. Символично, что и первый храм, посвященный князю, был создан в Новгороде Великом в качестве надвратного храма Детинца в 1311 г. Храм был создан при архиепископе Давиде по указанию святого митрополита Петра – главного инициатора созидания Москвы в качестве нового духовного центра не только Руси, но и православной ойкумены. Если рассматривать это событие в историософском ключе, то мы увидим в этом храмоздательстве прообраз памятника «Тысячелетию России», установленного в Новгороде Великом в 1862 г. Канонизация князя Владимира определяет акт восприятия Русской истории как продолжение истории Священной, известной средневековому человеку по Священному Писанию. Крещенная при князе Владимире, отстоявшая свою духовную и национальную идентичность русская государственность, ее политические и духовные институты начинают восприниматься в народном сознании как сакральное целое – Русь Святая.

Принципиальный интерес в нашем исследовании уделен теме становления единодержавной власти в послемонгольский период русской истории. Именно в этот период начинает складываться новая модель государственно-правовой организации властных структур, иной тип наследования верховной власти, который возвращается к традициям эпохи Владимира Святославича, порывая со своеобразным институтом ротации князей, когда великокняжеский стол в Киеве занимает старший в роде Рюриковичей, а все остальные столы распределяются по старшинству соответственно. При Александре Ярославиче вновь восстанавливается традиция преемственности верховной власти от отца к сыну, которая заложила основы самодержавной власти в Северной Руси. В итоге именно эта система наследования верховной власти предопределила становление всех правовых и государственных институтов нарождающейся Московской Руси, обусловив восстановление русской государственности. Те же самые тенденции мы можем наблюдать в это же время в Галицкой Руси. И лишь трагическое прерывание рода князя Даниила Галицкого сделало невозможным государственную самостоятельность этой части древней Руси.

В нашем исследовании мы сделали особый акцент на тех исторических условиях и факторах объективного и субъективного характера, которые предопределили исторический контекст, в котором мы вправе рассматривать Александра Невского «отцом» великорусской ветви русского народа, той ветви, которая единственная сохранила политическую независимость, преемственность по отношению к киевскому периоду истории Руси и собственное, самобытное государство, а равно стало главным носителем единого, целостного общерусского исторического самосознания, родившегося в крещальной купели Днепра и Почайны.

Важно подчеркнуть, что Александр Невский сохранил в политическом единстве территорию зарождавшейся великорусской народности, не дав отколоться Новгороду и Пскову от Суздальской Руси. Став великим князем Киевским, князь Александр одновременно становился государем сразу трех наиважнейших государственных центров Руси: Киева, Новгорода и Владимира. Только Галич и Волынь остались вне его княжеской власти. Вероятно, неслучайно именно эти земли были первыми утрачены для Русского мира. На личности князя Александра вообще была сфокусирована надежда многих второстепенных княжеских столов Руси, надежда на грядущее возрождение сильного Русского государства, которое они не представляли вне сильной и единой династии – потомков Рюрика, которая всегда, во все периоды русской истории, до монголов и после нашествия, мыслила о себе как о единой семье, наследственно владеющей всей Русской землей в совокупности всех ее исторических земель и княжеских столов. В детях Александра многочисленные потомки Рюрика могли уже при его жизни предугадывать будущих великих государей единого централизованного Русского государства. Родовитая аристократия начала собираться у княжеского стола Александра, чтобы потом стать опорой трону московских государей. Чтобы полнее представить себе ситуацию, в которой оказался Александр Ярославич в момент исторического выбора для всего древнерусского этноса, необходимо еще раз вернуться к теме посещения князя папскими послами. Следует обратить внимание на послание папы Иннокентия IV Александру Невскому от 23 января 1248 г. В нем папа утверждает, что, со слов своего посланника в Орде Иоанна де Плано Карпини из ордена миноритов, сподвижника Франциска Ассизского, князь Ярослав Всеволодович в Орде согласился перейти в католичество. Папа призывал Александра Ярославича прислушаться к здравому смыслу, прямо скажем, не в очень корректной форме. На самом деле подтвердить слова князя Ярослава Всеволодовича о его желании перейти в католичество невозможно. Сам Плано Карпини в своих сочинениях ни слова не говорит об этом. Он вообще умолчал о своей встрече с Ярославом в Каракоруме во время своего нахождения там в 1246 г. по случаю восхождения на трон хана Гуюка, хотя упомянул о своей встрече с Даниилом Галицким и его братом Васильком. Но этого князь Александр тогда не мог знать. Его выбор веры был выбором его личной религиозной совести, выбором, трагически отягченным тяжкой новостью об отце, выбором, за который он нес личную ответственность за судьбу и русского народа, и русской государственности. Выбор Александра – это выбор, который, по сути, являлся исповедническим, сделанный им перед лицом духовного шантажа римско-католической церкви, заметно отличался от действительно сделанного выбора его предка – князя Владимира Святославича. Тогда, при Владимире, оплот православия, Византия, была в зените славы и могущества. Это была не просто самая передовая держава человеческой цивилизации того времени, это была сама цивилизация, для которой остальной мир был лишь ее периферией. И выбор веры князем Владимиром во многом был обусловлен этой мощью и славой. При Александре Византия уже не могла соблазнить никого внешним блеском своего величия, которого не было. А было лишь политическое унижение, выразившееся в утрате своей священной столицы – Константинополя! В тот момент князь Александр не мог не осознавать историческую роль Руси в деле хранения православной веры, которую он предопределил своим выбором. Самой актуальной задачей князя того периода – сохранить единственного носителя этой веры – русский народ как уникальную историческую личность, с неповторимым этническим лицом, для которого православие было и оставалось сутью его внутреннего духовного бытия, стержнем его жизни, частной, политической, культурной. В этих исторических условиях выбор князя Александра Ярославича стал тем исторически узловым моментом, в котором родилась великорусская народность, которой суждено было через несколько столетий осознать себя Третьим Римом, народом – последним хранителем во всемирной истории православной веры! Однако необходимо помнить, что развитие общества невозможно сводить к деятельности одного человека, хотя бы и гения. Ни одна личность, как бы велика она ни была, не может быть представителем народа, т. е. выразить все его исторически обусловленные чаяния и стремления. Значение исторической личности зависит от того, насколько он жил и действовал в унисон с идеалами и потребностями народа. «Именно в этом совпадении деятельности великих людей с народными стремлениями и содержится «возможность дальнейшего развития истории»[245] [245]. Именно в выборе веры в условиях видимого бессилия православных государств, заметно уступавших тогда в политическом и военном отношении мощи католического Запада и пассионарного Востока, мы обязаны видеть тот единичный акт, который и породил великорусскую народность, осознавшую свою историческую миссию, – оставаясь политически и духовно свободной частью некогда единого древнерусского этноса, быть единственным хранителем неповрежденной православной веры и в этой ипостаси осознать себя особой великорусской ветвью некогда единого племени. Это была та часть Руси, которая избежала порабощения католической Польшей и не сломалась под тяжким игом татар. Православный север Руси Новгородской и Владимирской, объединенный Москвой, стал колыбелью великорусов, из которой родился Третий Рим! Политическая прозорливость князя Александра Невского, его «выбор веры» стали основополагающим структурным элементом для становления православной цивилизации. Духовно-нравственная особенность средневекового русского государственного строя заключается в том, что русский народ являл собой социально и политически целостный организм, выросший естественным образом из кровного единства славянских племен Восточной Европы. Объединение его в единый политический организм произошло не посредством более или менее искусственного механизма, не посредством определенных государственных и социальных институтов, а по глубоко вкорененному народному пониманию особого духовно-нравственного единства, основанному на единой универсальной идее быть живым воплощением священного идеала народа-церкви, народа-государства, призванного в «последние времена» для защиты и охранения истинной веры. Это идеал своего рода общенационального духовного подвижничества, зачастую сосредоточенного в личности государя, который вследствие этого есть живое осуществление политического самосознания и воли народной, так что мысль, чувство и воля его сообщаются всему народу процессом, подобно тому как это совершается в личности. Такими сосредоточениями национального идеала, центральными фигурами древнерусского духовного и государственного бытия были великие князья киевского периода русской истории и самодержцы московского периода.

В отношении князей Владимира Крестителя, Владимира Мономаха, Александра Невского мы вправе видеть не только знаковые фигуры древнерусской истории и становления мировоззренческого комплекса, но и в определенном смысле символ нашей национальной идентичности, исторической уникальности, нашедшей свое каноническое оформление в теории Москвы – Третьего Рима. И сама эта идея с момента ее рождения обладала особым духовно-нравственным измерением. «Идее о странствующем Риме нет места ни в чистом богословии, в догматике, ни в чистой политике, но она существенно необходима в той области, где эти сферы соприкасаются. Она имеет ключевое значение при изучении христианской, православной государственности. А еще более, когда внимание наше направляется на то, как христианская государственность самосознает себя»[246] [246]. Она, эта идея, возникнув на заре христианской истории Руси, стала формообразующей для всей древнерусской государственности. По словам культурфилософа Ф.А. Степуна (1884–1965), «идеи – это трансцендентные реальности. Они прообразы бытия и силовые центры истории»[247] [247].

Главная государствообразующая движущая сила этноса – это его духовная культура, в рамках которой этнос осознает свою уникальную роль в мировом историческом процессе. Осознание особенностей духовных констант своего народа помогает понять определенные идеократические парадигмы, которые способны, видоизменяясь, переживать столетия, определяя специфику и стиль развития политических, социальных и культурных институтов этноса. Генезис идеократической парадигмы в общих и главных чертах на Руси в переломный период монгольского нашествия, на столетия определивший этапы развития русской духовной культуры, символов и структуры государственности, права, особенностей становления и развития национальной экономики и светской культуры, прошел долгий этап, начиная со «Слова о законе и благодати» митрополита Илариона. Сложение комплекса идей и представлений о своем месте в мире средневекового русского человека и русской государственности в целом, который мы описываем как парадигматическую идейную конструкцию, к середине XIII столетия стало основной и действенной причиной конечного преодоления кризиса Русской государственности, связанного с татаро-монгольским нашествием. Свое законченное выражение политическая программа средневековых книжников и русских князей Мономахова дома получила в посланиях старца Филофея из Псковского Елиазаровского монастыря. «Москва – Третий Рим», а четвертому не бывать. Эта идейная парадигма опиралась не только на идейный багаж домонгольской Руси, но и была обусловлена исторически свершившимся фактом – политическим единством северной Руси. Именно в Великороссии, созданной политическим гением князя Александра Невского, его потомками и духовным окормлением митрополитами Киевскими, нашедшими себе новый дом в отрыве от древней Киевской кафедре в Ростовской земле, начиная от Кирилла II до митрополита Петра, удалось не только спасти саму национальную русскую государственность, но и предать новый вектор в политическом развитии северорусских земель в сторону самодержавной монархии – идеала христианской государственности.

Идеологическая парадигма древнерусского средневековья предстает пред нами как единый текст, как структурированная знаковая система, с четко очерченным кругом понятий, символов и смыслов, адресованных современникам, как соотечественникам, так и иностранцам. Идеологическая надстройка «Москва – Третий Рим» венчает собой сложную пирамиду смысловых блоков, сакральных символов и текстов, создаваемых русской мыслью на протяжении шести столетий. Становление в указанный древнерусский период государствообразующей и культурообразующей идеологической парадигмы есть важнейший исторический феномен, который определил лицо русской цивилизации.