Сто тридцать километров от Чудова до Ленинграда превратились в двести с лишним, с учетом объезда линии фронта. Машина еле плелась по дороге, забитой примкнувшими по пути машинами, подводами и пешими беженцами из прилегающих районов. О последствиях авианалета, произошедшего в окрестностях Чудова, не говорили, но позже стало известно, что человеческих жертв почти не было. Несмотря на серьезную атаку, в основном пострадал скот и несколько автомобилей.

К Ленинграду подъехали только к вечеру. В пригороде горели многочисленные костры, через пелену дыма едва просматривался багровый диск заходящего солнца. Тысячи людей возводили полосу обороны – рыли противотанковые рвы, устанавливали бетонные надолбы и сварные ежи. Со специально оборудованных постов в стремительно темнеющее небо поднимались сотни серых аэростатов заграждения. Пете было крайне любопытно наблюдать за движением гигантских объектов: в этом было что-то притягательное, красивое, но одновременно и зловещее.

Машина остановилась на углу Ленина и Газовой – у самого дома дяди Васи. Едва войдя, тетя Надя тотчас позвонила мужу, а затем Петиной бабушке. Мария Андреевна от радости, что внук жив и здоров, даже прослезилась. Надежда Антоновна выждала некоторую паузу и выдала предложение, которое, видимо, исходило от ее супруга:

– Мы с Василием Васильевичем тут подумали, что нам теперь лучше жить всем вместе, одной семьей. Время настало тяжелое… В общем, мы ждем вас с Галенькой у себя. Квартира наша позволяет разместиться, сами знаете, да и Вася всегда поможет, если что. Вы обсудите и дайте мне знать.

Петя был в восторге от услышанного. Чем дальше, тем ему тяжелее было разрываться между двумя семьями. Только бы бабушка согласилась! Он даже подскочил к телефону и крикнул, чтоб на том конце услышали:

– Бабушка, миленькая, приезжайте с Галей!

Петя не слышал, что ответила бабушка, но вскоре та перезвонила и сказала, что они согласны. Петя ликовал. Пришел с работы дядя Вася, Петя взахлеб рассказывал ему о событиях в Борщово, про встречу со шпионом в лесу и обстрел по пути домой.

Мария Андреевна и Галина приехали на другой день к обеду. С ними оказался и дядя Коля. Ехали на тридцать пятом трамвае от Екатерингофского, который недавно переименовали в проспект Римского-Корсакова – до угла Большой Зелениной и Геслеровского, практически от дома до дома без пересадок. Вещей привезли совсем немного – лишь на первое время. У Надежды Антоновны уже было готово обильное угощение, по такому случаю и Василий Васильевич вернулся с работы пораньше. Гале, которую, как и многих, привлекли к строительству противотанковых укреплений, удалось на этот день отпроситься. Хрупкая двадцатилетняя пианистка по двенадцать часов в день махала на жаре лопатой в низинах южной окраины Ленинграда, кишащих мошкарой. Петя растерянно смотрел на заметно исхудавшую сестру, которая почти засыпала на ходу и поминутно чесала искусанное комарами лицо черными полумесяцами ногтей.

Посидели за столом, конечно, выпили. Петя вновь в красках описывал приключения в деревне и по дороге в город. Бабушка ахала, Галя качала головой и гладила Петю по макушке. Дядя Вася рассказал, что авиационные налеты на город начались уже с первых чисел июля и случаются пару раз в неделю – и днем, и ночью. Но пока что больших разрушений и жертв нет, немцы стараются наносить удары по промышленным объектам, при этом попадают редко. Для того, чтобы защищаться от немецких бомбардировщиков, и придумали аэростаты. Огромные баллоны с гелием, на тросах, которые поднимают каждый вечер на высоту от двух до пяти километров, затрудняют прицельное бомбометание, а то и просто «подрезают» тросами крылья самолетов. Для усиления эффекта к некоторым тросам крепят высотные мины. Днем, когда эти полезные «шарики» немцам было бы легче уничтожить, их стягивают вниз автомобильными лебедками. Петя очень удивился, когда узнал, что разработкой этого проекта занимался его отец.

Кроме аэростатов, от самолетов защищались стрельбой из зениток, орудийные батареи разворачивались по всему городу. Одну из них дядя Вася показал Пете прямо из окна. Но за выстроенным посреди газона забором рассмотреть что-либо было трудно.

– Это потому, что на пушках маскировочные сетки, а стволы опущены, – объяснил дядя. И мрачно добавил: – Как начнут стрелять, все увидишь.

– Ой, а у нас-то недавно какой ужас случился! – вдруг встряла бабушка. – У нас ведь тоже пушки эти установили, прямо у Исидоровской церкви. Петенька, ты ж помнишь соседа нашего, Тилло, инженера контуженого? Так вот, шел он домой, и как стал Аларчин мост переходить, началась воздушная тревога, наши принялись стрелять. И надо же, с неба осколок снаряда упал и прямо ему в голову – убило на месте!

– Да-a, судьба, стало быть… – вздохнула Надежда Антоновна.

– Помянем соседа, хороший мужик был! – воспользовавшись ситуацией, провозгласил уже изрядно захмелевший дядя Коля и потянулся за водкой. Хозяйка неприязненно посмотрела на него и отодвинула графин в сторону. Оглядела гостей и как бы через силу, но твердо сказала:

– Я вот что хочу сказать, дорогие мои. Уж простите за прямоту. Мы безмерно рады принять Марию Андреевну и Галочку… Не говоря уж про Петра – он нам как сын… Но взять на иждивение Николая Петровича мы не сможем. Жить здесь он будет только при условии, что устроится на работу. А просто бездельник нам на шее ни к чему. Правда, Василий? – Она оглянулась на мужа, тот молча покивал.

– Это кто тут бездельник? – возмутилась бабушка. – Надежда Антоновна! Не смейте так говорить про моего сына, он инвалид!

– Подумаешь, прихрамывает, – фыркнула тетя Надя. – Люди вон и без ног работают, когда хотят. А он еще и пьяница.

– Я пьяница? – Дядя Коля вскочил, с грохотом отбросив стул. – Я музыкант!

– Слыхали мы, что одного музыканта из водопроводчиков выгнали за пьянство, и жена его бросила, – язвительно парировала Надежда Антоновна. – Но исправиться никогда не поздно. В общем, работу найдете – милости просим. И всякого пьяного свинства мы тут не потерпим, имейте в виду.

Дядя Коля с ненавистью смотрел на Надежду Антоновну, сжимая кулаки. Казалось, он готов ее ударить.

– Ну, спасибо за гостеприимство! Век не забуду…

Он решительно двинулся к дверям, сильно шатаясь.

Хромота только усиливала впечатление, что дядя Коля ужасно пьян.

Мария Андреевна резко отодвинула тарелку и тоже встала.

– Сыночек, ты куда, постой!.. Да что ж это делается, господи!

– Только обедом накормили и уже дармоедом называют… Нет уж, живите тут без меня.

– Коленька, да какой же ты дармоед, успокойся, прошу тебя! – Бабушка вцепилась в рукав пиджака любимого сына и обернулась к Надежде Антоновне. – Да как же не стыдно вам! На себя-то посмотрите: вот уж кто бездельница настоящая.

– А это не ваше дело, Мария Андреевна, – спокойно и даже с улыбкой ответила тетя Надя. – Может, я и не работаю, но прошу заметить, что это вы у меня в гостях, а не я у вас.

Бабушка вспыхнула и, за неимением контраргументов, опустилась до прямых оскорблений, да еще перешла на «ты»:

– Да ты просто барыня зажравшаяся, вот ты кто! – выкрикнула она, забыв, что и сама когда-то была полноценной «барыней». – Иди вон, окопы покопай, а то совсем жиром заплыла, бесстыдница!

Тетя Надя в ответ только расхохоталась и до ответных оскорблений не унизилась – как и подобало истинной дворянке.

В течение всей этой перепалки Василий Васильевич тягостно сопел, комкая в руках салфетку, но молчал. Галя в ужасе прижимала руки к щекам: ей казалось, что все это какое-то наваждение. Она никогда не думала, что интеллигентные родственники могут устроить такую унизительную базарную сцену. Ей было невыносимо стыдно, в первую очередь – за бабушку. Но и за дядю Колю, милого доброго человека, в жизни мухи не обидевшего, тоже обидно. А Петя сидел просто в каком-то ступоре. Ему, конечно, иной раз доводилось слышать от бабушки крепкие словечки, и нервы у нее совсем никуда не годились последнее время… Но при чем здесь тетя, которая только добра всем желает? За что бабушка так ее обзывает? Он ясно чувствовал, что бабушка неправа, и душой был на стороне тети, к которой в последнее время сильно привязался.

Бабушка засуетилась, собирая привезенные пожитки. Дядя Коля был уже в прихожей. Галя не выдержала.

– Бабушка! Ну как же это так? Давай останемся…

– Ну уж нет! – отрезала Мария Андреевна. – Ты, если угодно, живи с этими буржуями, а мы с Коленькой уходим.

Галя не питала к дяде Васе и тем более к его супруге особенных чувств, но ее резануло презрительное брошенное слово. Бабушка, должно быть, забыла, что они выжили после событий тридцать седьмого лишь благодаря «буржуйской» помощи дяди. Она уже готова была заявить, что остается, но тут бабушка применила запрещенный прием.

– Давай, бросай меня, старую, больную бабку! – Она пустила обильную слезу. – А ведь ты кровиночка моя… Уж как я о тебе заботилась всю жизнь, лелеяла, а теперь вот, значит, променяла ты бабушку родную на кусок пирога… Погоди, они ж тебя еще пирогом этим и попрекнут!

Галя не выдержала. Она разрыдалась и бросилась обнимать бабушку.

– Бабушка, милая!.. Хорошо, пойдем, я сейчас…

Дядя Вася поднялся из-за стола, растерянно развел руками.

– Галенька, а ты-то куда? Ну поживи у нас хоть немного, прошу тебя!

К нему присоединилась и Надежда Антоновна. Она выглядела искренне расстроенной. Галя утерла слезы, подошла к дяде и тете. Сказала тихо:

– Простите меня, я правда не могу. Спасибо вам.

Бабушка и дядя Коля были уже на лестнице, оттуда доносились их раздраженные голоса. Галя подхватила сумку и выбежала. Петя, про которого в процессе этой душераздирающей сцены просто-напросто забыли, продолжал сидеть на своем месте. Никто не позвал его с собой – словно он ничего не значил для бабушки, сестры и дяди Коли.

Тетя Надя сидела, поджав губы, и смотрела в стенку. Дядя Вася громко прокашлялся.

– Ну, может, так оно и к лучшему. Поживем пока втроем, там видно будет, куда повернет. – Он крепко обнял Петю, и тот сразу успокоился. Он понял: его дом – здесь.