Спросите бойцов ополчения,

солдат-ветеранов и вдов,

ответят: хлеб – воскрешение

для тыла и всех фронтов…

А если б меня спросили,

как павшим по праву воздать?

Сказал бы: колосьям России

по августу вызревать!

Растянувшаяся на десятки километров колонна сейчас собиралась. Прибывающие тралы быстро выгружали технику и уходили в обратный путь. Мы спустили машины, поняв, что офицер, сопровождающий нас, еще где-то в пути, загнали «Грады» в кусты, замаскировав их. Собрались на пятачке возле перекрестка. Кто-то из ребят заметил, как мужчина из частного дома напротив машет рукой, подзывая нас. Мы подошли, увидели парня лет тридцати. Он стоял в одних плавках. Высокий, красивый, молодой, на костылях, с полностью ампутированной ногой. Он заговорил:

– Ребята, я сейчас быстро съезжу за шлангом, наберу теплую воду в уличный душ, сполоснетесь.

– Супер! Спасибо вам большое!

Парни обрадовались, ожили, теплый душ был очень кстати.

Сумерки сменились непроницаемой темнотой. Постепенно прибыли и разгрузились все наши машины.

Двинулись колонной дальше искать место для ночлега. Вдоль огромного поля, засаженного пшеницей, разделенного на прямоугольники лесополосами, тянется грунтовая дорога. Неспешно двигаясь по ней, машины мерно гудят, под колесами хрустит засохшая земля, в открытое окно нежно задувает остывающий воздух, принося с собой запах поспевшей пшеницы.

Свернув с дороги в поле, колонна вытянулась вдоль одной из лесополос. Потушив свет фар, ребята вышли из машин. Задача не из легких – в кромешной темноте нужно спрятать целый дивизион боевых машин «Град» в узенькой, густой, с переплетенными колючими ветками кустарника лесопосадке. Застучали топоры. Освобождая место для техники, ребята вытягивают длинные ветви, укладывая их, чтобы потом, когда машина встанет на место, укрыть ее.

Работа кипит: стараясь быстрее замаскироваться, чтобы осталось больше времени на сон, парни торопятся. Дорога вымотала, порывшись в вещах, примотанных к БМкам, находишь и скидываешь спальник.

– Сейчас бы еще место найти, где лечь.

– Не парься, ложись, где стоишь.

Несмотря на усталость, ребята шутят.

Приютившись на маленькой проплешине между деревьями и кустарником, укутавшись в спальник, вдыхая прохладный летний воздух, принесенный с моря, мгновенно проваливаешься в глубокий сон.

До линии фронта еще далеко, километров восемьдесят. В этом поселке, расположенном на самом берегу Азовского моря, собираются все подразделения нашей бригады, чтобы потом маршем выдвинуться к ЛБС[4].

Пробиваясь сквозь ветви деревьев, запутываясь в кустарнике, первый, еще не горячий лучик солнца, играя, нежно лаская лицо, заглянул под закрытые веки, спугнул сон. Медленно просыпаюсь, сознание как будто накатывается, выплывая из дальних, никому не известных, тайных уголков мозга.

Где мы? Память возвращает в реальность. Тело, еще секунду назад легкое и отдохнувшее, снова наливается усталостью.

С поля доносится шум работающего комбайна, гул подъезжающих машин. Окончательно проснувшись, я потянулся. Усевшись на спальнике, подогнув ноги, огляделся: большое поле, засеянное пшеницей. Уже отяжелевшая от спелого зерна, слегка коричневатая, она колосится, купаясь в утренних лучах солнца, переливается золотом. Комбайн разворачивается на краю поля, проезжая мимо нас, оставляет за собой облако зерновой пыли. Запах соломы и свежей пшеницы легким дуновением ветерка подлетает к нам.

Ранее утро, хлеборобы уже в поле. Второй год войны, линия фронта недалеко, а люди выращивают здесь хлеб. Думаю, они понимают, что очень рискуют. Ведь были случаи, и не один, когда трактора принимали за танки, а может, и специально по ним стреляли, чтобы запугать народ, посеять в их душах страх. Но, как и в годы Великой Отечественной войны, эти люди, достойные своих дедов, что бы ни происходило в мире вокруг них, собирают урожай. О них, как прежде, мало пишут, мало говорят. Порой мы даже не задумываемся, насколько важна их работа.

Хлеб для бойца очень важен, он дает силу. «Хлеб нужен фронту, как оружие!» Помню этот плакат, встречавшийся мне на страницах какой-то книги: русский мужик, с волевым морщинистым лицом, с аккуратной бородой и густыми усами, одетый в косоворотку, зачерпывает двумя руками зерно из мешка. Вспоминается блокадный Ленинград, когда в самое трудное, голодное время на человека выдавали всего 125 граммов хлеба. Сколько это? А это – всего лишь маленький кусочек хлеба, испеченный из целлюлозы, жмыха, хвои и ржаной муки. Конечно, проблема была с доставкой муки в город, но, в целом, по стране так же ощущался дефицит. В ночь, когда фашистская Германия напала на Советский Союз, вагоны с зерном еще пересекали границу, уходя на Запад. С немцами был договор – зерно в обмен на станки. Полагают, что Сталин до самого конца не верил, что Гитлер нападет, и ничего не сделал, чтобы предотвратить катастрофу. Огромное количество расположенных вблизи границы складов с зерном достались врагу.

С началом войны всю технику, сколько-нибудь пригодную для нужд армии, забрали у хлеборобов. Мужчины добровольцами уходили на фронт. В тылу остались женщины и дети. На их плечи легла непосильная задача – пахать и сеять. Впрягаясь в плуг по шесть – восемь человек, они пахали поля. Трудились бессонными ночами, когда надо было обмолотить зерно до дождей. Ногами, сбитыми в кровь, руками в одеревеневших мозолях, они добывали так нужный для страны хлеб. Сейчас представьте себя или свою жену и ребенка, проснувшихся еще до рассвета. После скудного завтрака, а может, и без него они, одетые в мешковатую одежду, идут на поле. С такими же, обессилевшими от тяжелого труда женщинами и детьми впрягаются они в плуг и медленно начинают его тянуть. А впереди непаханые, бесконечные гектары земли. Даже подумать об этом страшно!

Каждый раз, оказавшись на новом направлении, на новом месте, задумываешься: а что было тут во времена ВОВ, как выживали люди, как освобождали эти земли?

В этих краях в 1941 году развернулись трагические события. Еще в июле здесь, должно быть, так же, как сейчас, колосилась нива, клонилась к земле отяжелевшая от золотого зерна пшеница, а уже в октябре фашистские войска неожиданно ворвались в Бердянск, в город вошли танки и пехота, прибыла карательная зондеркоманда. Всему населению, конечно, эвакуироваться не удалось, начались аресты и массовые расстрелы. Что интересно – бургомистром города был назначен учитель немецкого языка местной школы.

Ярость, с которой фашистами уничтожалось население, была почти такая же безудержная, как ярость современных укронацистов: за два года оккупации больше шести тысяч человек погибли от рук немецких захватчиков. Современные украинские нацисты, с чудовищно напоминающими символику вермахта шевронами, действуют почти как их предшественники: не жалеют население и минируют поля, чтоб люди не могли вырастить себе хлеб – тактика выжженной земли во всей красе.

И теперь на освобожденных территориях, как 80 с лишком лет назад, крестьяне, памятуя, что хлеб – всему голова, работают, несмотря ни на что, за себя и за того парня.

Комбайн убрал последнюю полоску пшеницы и неспешно уехал. Пыль, словно мелкие сверкающие блестки, горстью брошенные в воздух, медленно осела. Поле стало пустым.