«Огонь!» – летели снаряды.
«Огонь!» – заряжай скорей!
По квадрату четыре, десять
Било шесть батарей.
Остановившись на небольшой возвышенности, посмотрев на запад, сквозь раздуваемую ветром дымку можно увидеть высокие промышленные трубы. Часть из них разрушена, другие еще стоят неповрежденные – это Авдеевский коксохимический завод. Огромный по своим размерам комбинат-гигант был построен в 1960-х годах для обеспечения коксом металлургических предприятий Советского Союза. На заводе было оборудовано семь бомбоубежищ, вмещающих две с половиной тысячи человек. Завод – крепость, ключ к северной стороне Авдеевки, а сама она – ключик ко всему Донбассу.
Перед АКХЗ высится гигантский террикон – большая гора из пустой породы, насыпанная за многие годы работы предприятия. Левее можно увидеть сам город. Остовы многоэтажек зияют черными, закопченными дырами. Уже мертвые, они безмолвно стоят на своих прежних местах, жизни в них нет. На юге виднеется промзона. Когда-то там были заводы и фабрики, стояли цеха, гаражи, ангары, сейчас все это уничтожено. Сложившиеся от взрывов здания превратились в бесформенные кучи кирпича и бетона. По краю Авдеевки черной ниточкой тянется железная дорога.
На востоке города, среди полей, уютно расположилось голубое озеро. Это песчаный карьер, разрабатываемый с начала XX века. Сейчас он, исчерпав запасы кварцевого песка, стоит, наполненный кристально чистой, прозрачной водой. В зависимости от глубины цвет ее меняется от нежно-бирюзового до аквамарина. До войны эти места были центром притяжения отдыхающих. Песчаный пляж, обрамленный зелеными зарослями, выглядывающие из воды необыкновенные островки придавали этому месту, расположившемуся в серой индустриальной зоне, экзотический вид.
Еще до мобилизации, находясь дома, я всегда задавался вопросом: почему ежедневно обстреливают Донецк, почему нельзя отбросить фашистов дальше, чтобы они не могли достать до города? Сама Авдеевка не такая уж и большая, раньше тут проживало что-то около тридцати тысяч человек. Сейчас, находясь здесь, я вижу, почему так происходит. Окруженный со всех сторон промышленными предприятиями, построенными еще в советское время, город превращен в крепость. Под каждым заводом сеть тоннелей и подвалов, бункеров и убежищ. Старые и подготовленные уже в настоящее время подземные укрепления, иногда имеющие несколько этажей, – серьезное препятствие. Фашисты, укрепившись здесь, наносят удары по мирному населению Донецка и Ясиноватой. Каких-нибудь десять – пятнадцать километров для артиллерийских орудий и реактивных систем залпового огня являются обычной дистанцией. Поэтому, технически, нацисты могут обстреливать мирные города. Но что ими движет, когда они стреляют по собственным людям, по мирным гражданам, по детям и старикам? Что творится в их душах, что происходит в их воспаленных мозгах? Для себя я ответа не нахожу. Изворачиваясь, они оправдываются перед всем миром, перед своим народом, пытаются представить это так, будто Россия сама ежедневно обстреливает подконтрольные ей мирные города. В голове не укладывается! Кто, кто в это может поверить? Но раз за разом фашисты, поддерживаемые двуличным Западом, пытаются убедить в этом весь мир.
Когда наша бригада прибыла в район, Авдеевка находилась в полукольце. Окружение началось в начале октября 2023 года. На северном фланге, с востока на запад, в районе террикона пошло наступление на комбинат. Охватывая город справа, пехота пошла на села Степовое и Бердычи, а чтобы расширить фланги, не дав противнику нанести удар в бок, наши войска ударили с востока на север в сторону Новокалиново и Очеретино. На юге города армия наносила удары в направлении промзоны и, охватывая город левее, пыталась зайти в него через базу отдыха «Царская охота». Юго-западнее, отрезая противника, одновременно расширяя плацдарм, двигаясь на села Опытное, Первомайское и Тоненькое, войска сужали кольцо. Перерезав железную дорогу, нарушив таким образом снабжение гарнизона, засевшего в Авдеевке, небратьям временно оставили только автомобильные, простреливаемые нашей артиллерией, пути через Орловку. Глядя на карту, думаешь, вот-вот и кольцо замкнется, каких-нибудь десять километров пройти сквозь поля и небольшие села, и все, враг окружен, ставь ультиматум или уничтожай его. Но не все так просто. Хорошо подготовленный противник, имеющий большие запасы оружия, боеприпасов, провизии, засевший на укрепленных позициях, огрызается. Подвозя каждую ночь свежие пополнения, он крепко держит оборону, периодически переходя в контрнаступление. В новостях часто говорят, что брошенная Западом Украина осталась без снарядов, но тут это не ощущается. Постоянный ответный огонь, в небе непрерывно, как мухи, целыми роями летают дроны: тяжелый коптер «Баба-Яга», взяв на борт несколько выстрелов от гранатомета, может натворить много гадостей, а маленькие, почти незаметные, дроны-«камикадзе» пикируют на наших бойцов, проникают в блиндажи и окопы, взрывают технику прямо в движении. Несмотря на то, что практически в каждом подразделении есть средства РЭБ (радиоэлектронная борьба), это не всегда помогает. Бывает так. Включают такой чудо-чемоданчик, и пропадает связь, приходится отключать. Враг умен, хитер и изобретателен. Нередки ситуации, когда вдоль дорог и важных путей стоят наши бойцы батальона радиоэлектронной борьбы со специальными ружьями, а над ними летает укропский дрон. Тогда помогает только автомат Калашникова.
У фашистов нет принципов, часто, выбирая цели, они направляют беспилотник-убийцу в гражданские машины. Трасса между Горловкой и Ясиноватой усеяна сгоревшими легковушками и грузовиками. Нередко слышишь от людей, что подорвали автомобиль, развозивший хлеб или продукты по магазинам, узнаешь, что на дороге погибла семья с детьми, возвращавшаяся домой из Горловки. В окрестностях Авдеевки множество сел, в них, в каких-нибудь пяти или десяти километрах от линии фронта, живут мирные граждане, работают рынки, аптеки, магазины, банки. Жизнь идет своим чередом.
Наше направление северное. В составе нескольких бригад, начав наступление, в первую неделю удалось отбить террикон и выйти к железной дороге. По обе стороны от железнодорожного пути широкие лесополосы, станция 437 километр, рядом сады. До Степового каких-нибудь семьсот метров, а само село не поворачивается язык назвать маленьким – оно мизерное: три улицы, триста на пятьсот метров на ровной плоскости среди полей. В нем негде укрыться, кроме как в превращенных в бесформенные кучи дерева и кирпича разбитых домах. От «железки» к Степовому ведет грунтовая дорога, да две полоски редкого кустарника тянутся через поле параллельно ей. В условиях равнинной, пристрелянной территории, не имеющей естественных укрытий, предстояло наступать нашим парням. Здесь осознаешь, насколько это сложно. Мы слышим в новостях, что войска продвинулись на сто – двести метров. Многие, ехидно возмущаясь, думают: «Сто метров? Вы серьезно? Где наши хваленые войска?» Но они не понимают, что значат эти сто метров, какой ценой они даются! Нельзя взять и послать в атаку, как во времена Великой Отечественной войны, целый батальон и с криком «Ура!» яростно бежать на врага. Всех покосят пулеметами в одну минуту. Нельзя направить десять, двадцать, сто танков враз – их уничтожат ПТУРами, артиллерией. Будут большие, неоправданные потери. Поэтому бойцы идут малыми группами, по три, пять, десять человек. Поддерживаемые артиллерией, они продвигаются вглубь, метр за метром теснят противника. Но и с артиллерией не все так просто и однозначно. Случается, что настолько все перемешивается на поле боя, что не разберешь, где наши, где фашисты. Все рядом. В такое место артиллерия, по понятным причинам, не может работать. Но, отсекая фашистов, не давая их пополнениям подойти, нанося огневое поражение по танкам, БМП и огневым точкам врага, она вносит существенный, порой решающий, вклад в достижение цели. Поле битвы выглядит как лунный пейзаж. Разрывы снарядов оставляют воронки, похожие на кратеры. Их очень много, иногда кажется, что нет на земле живого места.
И тут, возможно, тоже надо отступить и объяснить, как работает арта, потому что приходилось слышать возмущенные речи: «Как так, не могут попасть, что там за артиллеристы воюют?» А между тем артиллеристы не всегда виноваты, или, точнее, не только в них дело, хотя опыт, конечно, играет большую роль. Дело в том, что артиллерия – непростая наука. На снаряд в полете действует куча сил и внешних факторов, которые надо учесть: ветер сносит снаряд, тормозит его или, наоборот, подгоняет, давление, повышаясь, делает воздух плотнее, он препятствует полету снаряда, тепло – снаряд летит дальше, температура упала – летит ближе. А при подъеме на высоту в несколько километров все эти параметры меняются. Это все можно учесть, скажете вы, и будете правы. Но сами снаряды неидеальны. Их производят не на высокоточном оборудовании. Если снаряд, которым ты только что выстрелил, хоть чуть-чуть отличается по весу от предыдущего, то он уже прилетит в другую точку. Артиллеристы сортируют их по номеру партии, весовому знаку и прочим значениям. Доходит до того, что покупают весы и сами взвешивают каждый! Это еще не все! Порох. Он производится на разных заводах, имеет порой разный химический состав. Выстрелив одинаковыми по маркировке боеприпасами, также можно получить отклонение из-за пороха. Износ ствола, зарядной каморы орудия тоже влияют на начальную скорость снаряда, на кучность стрельбы. А новые, иностранные, боеприпасы летят, вообще, только по им известной траектории. Миллион и один фактор приходится учитывать артиллеристам, и тут поможет только опыт.