В хорошую погоду Кэди и сестра Труус, которая всегда сопровождала ее, садились на скамейку в парке, разговаривали или читали какое-то время, если у них была книга. В течение последних нескольких дней они даже несколько раз отваживались выйти в соседний лес, а поскольку Кэди это очень нравилось, медсестра не возражала. Конечно, Кэди все равно шла очень медленно, и неловкое движение часто доставляло ей боль, но каждый день она снова тосковала по этому получасу на свежем воздухе, когда она представляла, будто она снова здорова.

Через три недели, когда Кэди знала каждую тропинку в лесу как свои пять пальцев, доктор спросил, расстроится или обрадуется она, если ей разрешат гулять одной. Кэди была в восторге:

– Правда могу?

– Да, можешь. А теперь иди и чтобы больше я тебя здесь не видел, – пошутил он.

Итак, собравшись, Кэди взяла трость и одна вышла в дверь. Это было странно – она так привыкла, что рядом с ней всегда медсестра Труус. Тем не менее в этот первый день ей не разрешили выходить за ворота. Через полчаса палатная медсестра увидела, как Кэди вернулась с прогулки с покрасневшим лицом и румяными щечками.

– Я вижу, тебе понравилась прогулка! Ты, должно быть, рада избавиться от нас!

– Вы же знаете, что это не так, – ответила Кэди. – Но так приятно снова побыть одной!

Медсестра сочувственно кивнула и посоветовала ей вернуться в постель.

С тех пор девушку можно было видеть в парке каждый день, и вскоре состояние ее настолько улучшилось, что ей также дали разрешение выйти за ворота.

Санаторий находился в очень тихом районе. Здесь почти не было домов, но примерно в десяти минутах ходьбы от санатория и на расстоянии десяти минут пешком друг от друга располагалось несколько вилл.

На одной из боковых тропинок Кэди обнаружила скамейку в виде бревна, и она взяла с собой несколько одеял, чтобы было удобнее сидеть. Она теперь ходила туда читать или мечтать каждое утро. Часто, когда у нее была с собой книга, она не успевала прочесть и несколько страниц, как начинала думать: «Что мне за дело до этой старой книги? Разве ненамного приятнее сидеть здесь и смотреть вокруг? Не лучше ли думать о мире и о том, что в нем находится, чем читать о том, что происходит с какой-то девушкой в книге?» Потом она оглядывалась вокруг, смотрела на птиц и цветы, или ее глаза следили за муравьем, бегущим по земле с крошечной палочкой, и она была счастлива. Она мечтала о том времени, когда сможет бегать и прыгать и ходить куда угодно, и пришла к выводу, что несчастный случай, принесший ей столько страданий, имеет и хорошую сторону. Кэди вдруг поняла, что здесь, в лесу, в санатории и во время тихого часа в больнице она открыла для себя что-то новое в себе самой. Она обнаружила, что она человек с чувствами, мыслями и своим собственным мнением, совершенно независимым от других людей, которые были такими же личностями, как и она.

Почему она не понимала этого раньше? Почему ей никогда не приходило в голову думать об окружающих ее людях, даже не о собственных родителях?

Что сказала сестра Анк? «Возможно, твоя мать через столько прошла, что предпочитает избегать болезненных тем». А она ответила: «Что дочь знает о жизни своих родителей?»

Откуда она бы взяла такой горький ответ, если бы ей никогда не приходилось задумываться об этом раньше? И все же, разве она не сказала бы то же самое сейчас? Ведь это правда? Что ребенок знает о жизни других людей? Она могла бы сказать то же самое о своих друзьях, о своей семье, о своих учителях. Что она знала о них, кроме того, что они показывали внешнему миру? Была ли у нее когда-нибудь серьезная беседа хотя бы с кем-то из них? В глубине души ей было стыдно за это, хотя она и не имела представления о том, как можно лучше узнать людей; и к тому же, решила она, какой ей прок в их доверии, если она не может помочь им с их проблемами? И хотя она понимала, что не знает, как кому-то помочь, она также понимала, что довериться другому человеку может быть большим утешением и облегчением. Не так давно она сама скучала по кому-нибудь, с кем она могла бы «по-настоящему» поговорить. Разве это не объясняет давление одиночества, которое она иногда ощущала? Разве это давление не было бы меньшим, будь у нее подруга, которой она могла бы все рассказать? Кэди ясно понимала, что она мало что сделала для других людей, но она также была уверена, что и они не брали в голову ее проблемы.

Кэди подняла голову и поняла, что с тех пор, как она присела здесь, она не слышала ни единого звука. Она быстро подняла книгу и в то утро прочитала больше, чем когда-либо в этом лесу.