Кэтрин сидела на валуне, лежавшем на солнышке перед фермой. Она думала, очень серьезно думала. Кэтрин была одной из тех тихих девушек, которые становятся […] [69] в более поздние годы, потому что они все время думают.

О чем думала маленькая девочка в передничке, нам не известно: она никогда никому не рассказывала о своих мыслях. Она была слишком молчаливой и замкнутой.

У нее не было ни одной подруги, и, вероятно, ей нелегко было бы заводить друзей. Мать считала ее странным ребенком, и, к сожалению, Кэтрин чувствовала ее неодобрение. Ее отец, фермер, был слишком занят, чтобы заботиться о своей единственной дочери. Так что Кэтрин всегда была одна. Она не возражала против одиночества; она считала это нормальным и была счастлива пребывать в этом состоянии.

Однако в этот жаркий летний день она, глядя на кукурузные поля, глубоко вздохнула. Как весело было бы играть с девочками там. Стоит только посмотреть, как они бегают, смеются и хорошо проводят время!

Девочки стали подходить все ближе и ближе… Как вы думаете, что они сделали, когда приблизились к тому месту, где она сидела? О, как ужасно, они начали смеяться над ней. Она ясно слышала, как они называли ее по имени, тем прозвищем, которое она так ненавидела, которое шептали у нее за спиной, – Кэтрин Ленивая Фасолина. О, она чувствовала себя такой несчастной. Если бы только она могла убежать в дом, но тогда они будут смеяться над ней еще больше.

Бедная маленькая девочка. Наверняка вы сейчас не в первый раз особенно остро чувствуете свое одиночество или завидуете тем девочкам, которые даже несчастнее, чем вы.

– Кэтрин, Кэтрин, иди сюда, пора есть.

Она вздохнула в последний раз и медленно встала, чтобы повиноваться матери.

– О, у нее снова счастливое лицо! Наша малышка такая веселая! – воскликнула мать, когда Кэтрин вошла в комнату, даже медленнее и с более грустным видом, чем обычно.

– Ты даже ответить не можешь? – рявкнула женщина. Она не понимала, насколько недружелюбно звучит ее голос, но дочь была совсем не похожа на ту веселую, живую девочку, какой она очень хотела видеть свою дочь.

– Да, мама, – ее ответ был почти неслышен.

– Так ты умеешь говорить. Тебя не было все утро, и ты не доделала работу. Где ты была?

– На улице.

Казалось, у Кэтрин в горле стоял гигантский ком, но мать, неверно истолковав застенчивость ребенка и обоснованно проявляя любопытство к тому, чем ее дочь занималась все утро, снова спросила:

– Я хочу знать, где ты была, и на сей раз я жду четкого ответа. Разве не понятно? Ты очень ленивая девчонка, а я ненавижу лень!

Услышав слово, которое напомнило ей о ее ненавистном прозвище, Кэтрин не смогла удержаться и расплакалась.

– Что случилось? Ты как испуганный котенок. Ты не можешь сказать мне, где ты была, или это очень большой секрет?

Бедняжка так плакала, что не могла ответить.

Вдруг она встала и, опрокинув стул, рыдая, выбежала из комнаты и поднялась на чердак, где она рухнула на груду рогожных мешков в углу и тихо заплакала.

Мать пожала плечами и убрала со стола. Поведение дочери ее не удивило. Не в первый раз она видела ее в таком «безумном» настроении. Лучше оставить ребенка в покое. Кроме того, когда она находилась в таком состоянии, из нее нельзя было вытянуть ни слова, и она могла расплакаться даже из-за падения шляпы. Что за поведение для двенадцатилетней дочери фермера?

Наверху, на чердаке, Кэтрин успокоилась и снова задумалась. Через минуту она спустится вниз и объяснит матери, что просто сидела на камне, и скажет, что закончит все дела сегодня после обеда. Тогда мать увидит, что она согласна много работать, и если она спросит, почему дочь просидела одна все утро, она ответит, что хотела подумать. А вечером она отправится в деревню и продаст яйца, она купит маме новый наперсток, красивый блестящий серебряный наперсток. У нее как раз хватит денег. Тогда мать увидит, что она все же не Ленивая Фасолина.

Ход ее мыслей ненадолго прервался. Боже, как же ей избавиться от этого ужасного прозвища? Подождите, у нее возникла идея. На деньги, которые у нее должны были остаться от покупки наперстка, она может купить большой мешок сладостей – красных, липких конфет, которые так нравились другим фермерским детям, – а завтра она отдаст их учителю, который угостит ими всех девочек. Тогда они обязательно полюбят ее и позовут играть с ними, и они увидят, что она тоже хорошо умеет играть, и будут всегда ее звать просто Кэтрин.

Все еще немного колеблясь, она встала и на цыпочках спустилась по лестнице. В коридоре она столкнулась со своей матерью, которая сказала: «Небольшая истерика уже закончилась, да?» – так что Кэтрин уже не хотелось рассказывать ей, где она была. Вместо этого она поспешила пройти мимо, чтобы до темноты успеть помыть окна.

Незадолго до захода солнца Кэтрин быстро вышла с корзиной яиц в руках. Через полчаса она уже разговаривала с первой покупательницей, уже стоявшей в дверях с фарфоровой чашкой в руке.

«Я возьму дюжину яиц, дорогая», – ласково сказала женщина. Катрин отсчитала ей яйца, попрощалась и пошла своей дорогой; через три четверти часа корзина опустела, и Кэтрин вошла в магазинчик, где продавали всевозможные товары. Спрятав красивый наперсток и мешок со сладостями в корзину, она отправилась в обратный путь. Не прошла она и полпути, как увидела, что навстречу ей идут две девочки, которые смеялись над ней этим утром. Мужественно превозмогая желание убежать, она продолжала идти вперед, хотя у нее бешено колотилось сердце.

– Эй, да это Ленивая Фасолина. Это сумасшедшая Ленивая Фасолина.

Сердце Катрин упало в пятки. Будучи в отчаянии, она, понимая, что нужно что-то сделать, достала из корзины пакет со сладостями и протянула девочкам. Одна из них схватила его и убежала. Другая помчалась за ней, остановившись только для того, чтобы показать язык, прежде чем исчезнуть за поворотом дороги.

Беспомощная, убитая горем и одинокая, Кэтрин опустилась в траву на обочине дороги и плакала – плакала, пока не кончились слезы. Когда она подняла опрокинувшуюся корзину и пошла домой, было уже совсем темно. Откуда-то из травы блеснул серебряный наперсток…

Пятница, 11 февраля 1944 года