Представьте, что было бы, если бы объект моего первого интервью знал, что его собираются использовать как материал! Он, несомненно, покраснел бы и сказал: «Меня? Что еще за интервью?»

Не буду больше держать вас в напряжении: Петер – мой объект. Я также расскажу вам, как мне пришла в голову эта идея! Я думала о том, чтобы взять у кого-нибудь интервью, и так как я уже не раз писала о каждом человеке в этом доме, я вдруг вспомнила о Петере, который всегда на заднем плане, и – как Марго – почти никогда не делает ничего, что могло бы вызвать недовольство или ссору.

Ранним вечером, постучавшись в его дверь и услышав тихое: «Войдите», – вы можете быть уверенным, что, когда вы откроете дверь, он будет смотреть на вас сквозь ступеньки лестницы, ведущей на чердак, и что обычно он не скажет ничего, кроме: «Вот ты и здесь!»

Его комната на самом деле… хм, я не знаю, как ее описать. Я думаю, это своего рода лестничная площадка, ведущая на чердак. Она очень маленькая, очень темная и очень сырая, но… ему удалось превратить ее в настоящую комнату.

Когда он садится слева от лестницы, то между ним и стеной остается около трех футов. Здесь его стол, который обычно завален книгами, как и у нас (на ступеньках они тоже лежат), и стул. По другую сторону лестницы находится его велосипед, подвешенный к потолку. Этот ныне бесполезный вид транспорта был обернут в коричневую бумагу, и с одной из его педалей весело свисает удлинитель. Чтобы добавить последний штрих к рабочему пространству интервьюируемого, скажу, что лампочка над его головой покрыта самым что ни на есть модным абажуром: картон, украшенный полосками бумаги.

С того места, где я стою в дверном проеме, я вижу противоположную сторону комнаты. У стены, т. е. напротив Петера, за столом, стоит диван с покрывалом в голубые цветочки; постельное белье спрятано за спинкой. Над ним висит лампа, очень похожая на первую, а также ручное зеркальце, чуть подальше книжный шкаф, заполненный доверху книгами, которые закрыты – типичное для парня пренебрежение элегантностью – коричневой бумагой. Для еще большего украшения (или потому что хозяину некуда его поставить) есть еще ящик для инструментов, где вы обязательно найдете то, что ищете. Хотя это, правда, случилось давненько, но однажды я нашла свой любимый, давно потерянный нож на дне этого самого ящика с инструментами, и это была вовсе не первая вещь, которая там случайно очутилась.

Рядом с книжным шкафом есть деревянная полка, покрытая бумагой, которая раньше была белой. Вообще-то эта полка предназначалась для молочных бутылок и прочих кухонных предметов. Но книжная копилка юного оккупанта пополнялась так быстро, что полку заняли научными фолиантами, а различные молочные бутылки спустили на пол.

У третьей стены также есть небольшой шкаф (бывший ящик для вишни), где можно найти восхитительную коллекцию таких вещей, как помазок, бритва, пластырь, слабительное и т. д. и т. п. Рядом с ним венец изобретательской мысли семьи ван Даан: шкаф, сделанный почти полностью из картона, в нем только две-три опорных стойки из более прочного материала. Этот шкаф, заполненный костюмами, пальто, обувью, носками и т. д., прикрыт спереди очень красивой занавеской, которую Петеру наконец удалось заполучить после нескольких недель попрошайничества у его матери. Сверху шкафа столько всего навалено, что я так и не разобралась, что именно там находится.

Ковры господина ван Даана-младшего также заслуживают внимания. Не только потому, что в его комнате есть два больших настоящих персидских ковра и один маленький, но и потому, что цвета их настолько поразительны, что каждый, кто входит в комнату, сразу замечает их. Так половицы, с которыми нужно быть осторожными по причине их рыхлости и неровности, украшены этими драгоценными коврами.

Две стены покрыты зеленой мешковиной, а две другие щедро обвешаны кинозвездами – более красивыми и менее красивыми – и рекламой. Не нужно обращать внимания на следы жира и копоти, так как после полутора лет жизни с таким хламом трудно не испачкаться.

Чердак тоже вряд ли можно назвать верхом комфорта, он, как все здесь вокруг, со старомодными балками, и так как с крыши через чердак течет, в комнате Петера положили несколько листов картона на случай дождя. Множественные пятна от воды показывают, что это малоэффективно.

Кажется, я описала всю комнату и только забыла два стула: номер один – коричневый стул с перфорированным сиденьем, а номер два – старый белый кухонный стул. В прошлом году Петер хотел его перекрасить, но, соскребая старый слой, понял, что это не такая уж хорошая идея. Так что теперь стул с частично содранной краской стоит с единственной и неповторимой перекладиной (другую использовали в качестве кочерги), и у него скорее черный, чем белый цвет, что выглядит не очень красиво. Но, как я уже сказала, в комнате темно, так что стул почти незаметен. Дверь на кухню украшена гирляндой из фартуков, а также там есть несколько крючков для тряпок и щеток.

Теперь, когда мы разобрались с комнатой Петера, у вас не будет проблем представить все, что там есть, кроме самого главного обитателя, самого Петера. И чтобы выполнить поставленную задачу, я хочу обратиться к обладателю перечисленного выше славного скарба.

В случае с Петером наблюдается большая разница между его повседневной одеждой и лучшей одеждой на воскресные дни. В будни он носит комбинезон. На самом деле, без колебаний можно утверждать, что он и его комбинезон неразлучны, так как он сопротивляется частой стирке этой вещи. Единственная причина, которая приходит мне в голову, это то, что он боится, что его любимая одежда развалится при стирке и ее придется выбросить. Однако его недавно стирали, так что сейчас видно, что он синий. Он носит синий платок (еще одна неотъемлемая вещь), завязанный на шее, толстый коричневый кожаный ремень на талии и белые шерстяные носки, так что будь то понедельник, вторник или любой другой будний день, вы сразу узнаете Петера. Однако по воскресеньям его наряд претерпевает радикальные изменения. Хороший костюм, красивые туфли, рубашка, галстук – ну а остальное и перечислять незачем, так как все мы знаем, как выглядит приличная одежда.

Это о внешнем виде. Мое мнение о самом Петере резко изменилось в последнее время. Раньше я считала его глупым и скучным. А теперь – ни тем, ни другим, и все согласятся со мной, что он стал очень милым.

Я абсолютно уверена, что он честный и щедрый. Он всегда был скромным и услужливым, но у меня такое чувство, что он гораздо более чувствительный, чем можно подумать или предположить. У него есть нечто, что он любит и о чем я ни в коем случае не должна забыть, – это кошки. Нет ничего, чего бы он ни сделал для Муши или Боша, и я думаю, что они в большой степени возмещают ему ту любовь, в которой он нуждается, но которой не получает.

Бояться ему тоже несвойственно, скорее наоборот, и еще он не хвастает, как другие парни его возраста. И при этом он ни капельки не глуп. В частности, я думаю, что у него отличная память.

Вряд ли нужно говорить вам, что он красив, потому что это и так очевидно всем, кто его знает. У него потрясающие волосы – густые, каштановые и вьющиеся – и голубовато-серые глаза. Что касается других его особенностей… ну, описание лиц всегда было моим слабым местом, поэтому, когда война закончится, я вклею его фотографию в эту книгу вместе с фотографиями всех нас, прячущихся здесь, так что дальше мне уже не нужно описывать его с помощью ручки.

Вторник, 22 февраля 1944 года