А это еще что за деятели? — хмыкнул я про себя, выходя с лестничного марша на свой этаж, и видя как открываются двери лифта, и от туда выходят какие-то… люди. В масках… разных животных.

Они не похожи на Яузцев, однако… нормальные люди в масках не ходят! А тем более не водят с собой пленников! Человека, что тоже в маске, но руки связаны, где-то под одеждой, внутри карманов, что продырявлены внутри — хорошая маскировка! Снаружи выглядит, будто человек просто идет руки в карманы.

Человечек явно побит, хоть этого и не видно — все скрывает новенькая и чистенькая одежда. Человек сутулится, шаркает ногами… и его даже и не торопят особо, так, немного подгоняют, держа руку на шее.

А еще он весь обвешан взрывчаткой под пиджаком! Класс! Чего им надо-то? И кого это они к нам тащат? А то, что они к нам, очевидно — вон, заруливают в нашу сторону всей оравой, проверяя по ходу камеры видеонаблюдения, что… явно не работают, и похоже мафики догадываются о чем-то подобном. И мальца в шоке от подобного.

Машут друг другу, показывают действия знаками, распределяются по углам, ища иные камеры… замечают подозрительную дымку у противопожарных дверей на лестницу — достают стволы, кто просто так, а кто и на меня. И ближайший, не сводя с меня пистолета со слабыми магическими пулями внутри, подходит поближе, явно чтобы потыкать в дымку пальчиком.

Миг, и пистолет в его руках оказывается рассеченным на две половинки и может только пукать, но никак не стрелять. Простынка с меня этот же миг слетает, и я её тут же перехватываю рукой и отправляю в тайник, не давая разглядеть, что у меня был за артефакт. Для всех, я вообще, словно бы дернул с себя полог дымки, и непонятно в какой миг атаковал, отвлеча внимание фактором своего явления народу.

В меня прилетело несколько пуль из пистолетов с глушителями от несдержанных любителей масок, на что мне было плевать, и я перевел на них свой взор, как бы говоря — вас тоже располовинить? И думая при этом — а насколько я со своей нынешней отращенной целительницей шевелюрой похож на сестру? Скорее всего — неотличим для стороннего зрителя без образца для сравнения, без самой сестры рядом.

— Не стрелять. — сказал, как видно их главный, и его люди по опускали стволы, — Мы пришли договариваться, сделал он шаг ко мне поближе.

— Мы, это кто? — поинтересовался я, склонив голову на бок, — А то тут одни уже приходили, в масках, — жестом фокусника достал я маску с рогами, ту, что была простой пластмассой без капли магии внутри, — оставив после себя свои маски и тела. — улыбнулся я слегка печально глядя на маску, и таким же жестом отправил её обратно, думая о том, что она и без магии мерзкая, и надо бы её уничтожить.

Собеседнику явно не понравилась такое начало беседы, ведь намеки я ему дал более чем толстые! Почти откровенно говоря: «Вы кто такие? Идите накуй! Иначе сдохните как прочие коммивояжёры!». И его явно заранее заготовленная речь пошла писцу на писсуар.

— Мы, Костяная Фаланга. — представил он себя и своих друзей, а я посмотрел на их фаланги пальцев.

Пальцы как пальцы, никаких костяшек нет! Кожа, мясо, кости где-то внутри… так! Блин, это что получается — еще одна фракция этих Костяных приперлась? И… более мелкая, да? Раз только пальцы, а не целая нога! Или… у них не такая градация?

Зато, раз есть даже одинокая фаланга, теперь точно можно не сомневаться — у в конгломерате них есть и костяная вагина! И я, пожалуй, не буду даже пытаться это представлять. А, нет — уже представил.

— И мы не имеем никакого отношения, — продолжил речь человек, — к носителям тех злобных масок.

— Но у вас тоже маски. — сделал я невинное лицо, склонив голову на другой бок.

— Это просто… меры предосторожности, а не культ.

— Ясно. — сменил я угол наклона головы на противоположный, сохраняя невинную мордаху на моське, смотря на них, словно дите на несмешных, но интересных клоунов.

— И мы хотим договорится.

— Ясно. — покивал я головой, — и для этого, — вперил я взгляд в связанного сутулого мужчину, — вы привели пленника?

— Именно!

— Какие-то странные у вас понятия о переговорах. — скривился я, и из моего тела выскочило копье, что пробило грудь одного из подручных мужчины, — но о вкусах не спорят. — пожал я плечами, и в еще двоих полетели копья.

— Подожди, ты…

Досталось и главному, и всем прочим, кроме того, что стоял у самого пленника, и держал что-то на его шее, как видно — кнопку детонатора.

— Отпустишь — умрешь, не отпустишь — упрешь. — пожал я плечами то так, то эдак, глядя в виденных через прорези маски напуганные глаза, — Сестренка, сделай милость, оставь его руку на шее бедолаги, мне просто чертовски хочется узнать, кто там под маской, и никак не хочется, что бы весь подъезд был заляпан кровью.

— И ты поэтому не стал никого тут убивать, чтобы больше натекло? — послышался голос из пустоты рядом с пленным и его пленителем, что оба они синхронно вздрогнули.

А потом на весь холл разнесся душераздирающий вопль.

— Рука на месте, этот еще жив. — сказала сестрица, удерживающая отрубленную кисть на шее человека одной рукой, а второй зажимая кутью носителя маски, чтобы сильно не кровоточила, но было сильно больно.

У бедолаге под маской и со связанными руками, затряслись колени и кажется он обделался и вообще — сейчас упаде, и умрет! Или как минимум что-то одно из этого.

— Братец, поторопись, — сказала сестренка, перекрикивая ор безрукого, — у них тут может быть какие-нибудь хитрые датчики на подрыв стоять. Да и эти вон, — кивнула она на главного бандюга, тянущегося к своей груди дрожащими руками, пуская ртом кровь, и явно не для того, что бы вытащить копье, — могут что-то учудить.

— Не учудят. — отсек я оби кисти трясущемуся, а он на это даже закричать не смог — легкие заполнились кровью, и можно только кашлять.

Подошел к пленному, аккуратно отогнул ворот пиджака,

— Так, посмотрим… — пробормотал, изучая механизм жилета подрывника.

И понял, что мужик под маской еще и плачет.

Решил снять с него эту уродливую маску улыбающегося зайца с косыми глазами!

— Дед, ты что ли? — офигел я, увидев знакомое лицо.

Мужичок, с трясущимися коленками, попытался выдавить улыбку, но получилась она какая-то едино секундная, тут же исчезнувшая. А потом он, с третьей попытки, оттянул губы с одной стороны, показывая в щель меж зубов, что там, во рту, у него что-то есть.

Вот падлы! — сошло с меня веселое настроение. Я аккуратно приложил руку к его лицу и… это не бомба! Это детонатор! А бомба… он у него внутри! Ему вырезали половину… нет! Весь кишечник! И печень! И вставили внутрь отличную бомбу! Которую не заметить под слоем кожи и мышц! И… если он разожмет рот, то… будет бабах! А взрывчатка снаружи… это так, отвлечение внимания.

Зачем так делать? — взглянул я на ныне безрукого лидера этих зверемасочников. Или они пешки и сами не в курсе? Неее! Все проще! Этот пленник — дар нам в знак добрых намерений! А потом, когда мы расслабимся… а вообще, эти ребята из той ли структуры, о которой говорят? Больно сильно это на подставу похоже! Особенно учитывая, что люди из костяной мафии к нам уже заходили, и были… вполне вежливыми! И без масок.

На этаж спустилась тройка копов с двадцатого, что решили то ли продолжить дежурство забив на трупы, то ли позвонить от сюда. То ли просто, каким-то боком крики услыхали. И последнее вполне вероятно — оружие в руках у них оказалось в тот же миг, как они ступили за порог, хотя лица у всех троих… зеленые-зеленые! И стали еще зеленее, от вида крови и отрубленных рук.

— Салют! — помахал я им ручкой, привлекая внимание к своей персоне и отвлекая от тел.

Чуть не получил пулю в лоб! Рефлексы!

— Тут какие-то типы, — продолжил я речь, проигнорировав три ствола, что еще миг назад смотрели на меня, — притащили к нам деда, — перевел я взгляд на все так же трясущегося человека, держа руку у его рта, словно бы зажимая ему рот рукой, — со взрывчаткой внутри тела.

Убрать эти бомбы не проблема. Взрывчатка внутри обычная, не магическая, пусть и с кучей высокоуровневой набивки для осколочного действия. И эту набивку можно в принципе и не трогать, но… а органы то мне ему как вернуть⁈ Он обычный человек без магии! Ему даже высокоуровневый целитель с такими повреждениями фиг поможет! Не то, чтобы подобное восстановление было совсем нереальным, но… он умрет раньше, чем зафункционирует результат.

На капельнице сидеть? Ладно, надо хотя бы поговорить с ним для начала.

Миг, и с тела трясущегося на полусогнутых старичка исчезает вся взрывчатка. Внешне этого не видно, она под одеждой пряталась! Зато сестре можно больше не удерживать отрубленную кисть в прижатом положении.

Миг, и из тела старичка исчезает вся взрывчатка вместе с детонатором и набивкой — потрачусь уж немного. А я убираю руку от его рта, и он тут же падает на колени, так как его уже никто не удерживает в стоячем положении, а сил стоять уже явно не осталось. Начинает рыдать, явно щупать пустую гортань, где больше нет детонатора, возможно удивляться.

— Сестренка. — обращаюсь я к сестре, что скинула с себя простынь невидимку еще до начала драки, чтобы не запачкаться, и как следствие заляпала кровью свое очередное новое платье, — рассортируй масочкников на тех, кто жив, кто скоро сдохнет, и тех, кто еще побрыкается.

Сестра кивнула и пошла сортировать, таща за собой волоком человека без руки, удерживая его за кутью. Копы, отошли в сторонку от двери, убрав оружие на всякий случай, и по стеночке, по стеночке, проползли до своего столика, под которым обнаружилась портативная рация. Косясь на нас, начали попытки связаться со своими, чтобы доложить.

— Дед. — присел я на корточки, чтобы быть словно ребенок низким даже на фоне стоящего на коленях человека, — ты… как? Как это… вообще… произошло? — захлопал я глазами.

— Внучок… — заревел старичок сильнее. — внучок… — повторил он, не в силах совладать с эмоциями.

А эмоции у него были разные. Жалость, сострадание, скорбь, печаль, и даже гнев! Причем, гнев разный! На себя, на других, бандитов, и даже на… нас. За обман? Или за… что-то еще, не знаю, да и не важно это.

— Дед, ты это…

— Я мертвец, да? — выдавил он из себя грустную улыбку, прекращая рыдать.

Я кивнул. Если без кишков он еще мог бы прожить, то вот без печени… скорее не ясно как он до сих пор жив и на ногах! Видимо его чем-то накачали. Но это «что-то» уже явно заканчивает действовать, да и при таком отравлении маной, которое я ему создал переместив взрывчатку из тела прочь, ему всё равно кранты, даже если бы та же печень была на месте и работала. Не жилец, без вариантов.

— Неудивительно. — вздохнул он, внимательно вглядываясь в моё лицо, своими выцветшими от времени глазами, словно бы что-то там разглядывая. — А вы ведь и правда, те дети… — сказал он как-то печально, роняя слезу, словно бы имея ввиду, каких-то других тех детей, и перевел взгляд на мою сестренку, что тащила мимо нас шипящее и окровавленное тело, вяло пытающееся сопротивляться.

Прочем, попытки сопротивления в любом случае напрасны, и для девчонки с копьем, все эти люди, словно бы соломенные чучела, что нужно перенести на новый шест, на новое поле.

— Скажи… — вернул свой взор на меня дед, внимательно вглядываясь в глаза, — это и правда… вы, побили тех… — он не договорил, но я все понял, и кивнул, — Ясно. — грустно сказал он и замолчал, плотно стиснув зубы.

— Их побила одна сестра. — слегка улыбнулся я, выводя деда из задумчивости, — Я лишь следил за тем, чтобы она никого не покалечила.

— Так… — проявил невиданный интерес дед, которому эта тема была явно интересна, и явно что-то внутри задевала.

Их… их жизнь, наверняка стала адом после того случая! Уж больно агрессивные там были мамашки! И… им явно было плевать, кто прав, а кто нет. Мы видели во что превратилась квартира старичков — печальное зрелище. Однако виновным себя я считаю лишь в том, что не набил им всем морды прямо там, вбив мудрость в мозг вместе с зубами.

— Мы никого не калечили дальше пары сломанных ребер. — улыбнулся я краешком губ.

Старик усмехнулся в ответ, и посмотрел на творящеюся вокруг кровяку, на трупы в одной кучкой, куда сестра кидает и тех, кто уже почти там, почти мертв, не проявляя ни жалости, ни сочувствия, и относясь к живым, и людям, не почтительнее чем к мешкам с соломой.

Взглянул дед и на еще живых мафиози в другом штабеле, которым девчонка дала тряпки от одежды тел кучки первой, чтобы… что-то! Копья она из тел живчиков не выдирала, чтобы не делать рану больше, так что смысла в тряпье особого и не было — дыру незаткнешь, когда в ней торчит копьё.

Да и относительно легко раненые там, нечего особо латать. Хотя пятикилограммовое копье в груди — это в любом случае пятикилограммовое копье в груди! Особняком там стоит только однорукий, которому тряпки реально во благо, и который явно поглядывает в сторону возможности бежать.

— Побежишь — ноги отрежу по самую жопу. — рыкнула на него девчонка-охотница, и пошла в нашу сторону, чтобы присоединится к беседе.

А менты тем временем орали в рацию, переругиваясь с кем-то на той стороне.

— То есть как валить⁈ Тут четыре трупа! Чертовы Яуз… что значит не наше дело⁈ Э⁈ Да понимаю я все! Но… Есть…

— Переломы заживают, — вернул я внимание деда на себя, — Даже и калеками не делают, — дед вновь хмыкнул, — Сложных переломов, с раздробленными костями, — кивнул я в сторону сестренки, что сев на корточки пред дедом, оттянула ворот своего окровавленного платья и показала свою по-прежнему синюшную грудь, заставив старичка вздрогнуть всем телом от ужаса вида, — не делали. — улыбнулся я, вновь вернув внимание себе, но взгляд деда прошелся по мне лишь в скользь, вернувшись на ребрышки девчонки.

Кости наружу там конечно не торчат, но… и дураку понятно, что… если бы Лина была человеком простым, для такого синяка, её надо было бить мешком с песком, с чувством и с толком. Там явно не след от ботинка! Но в тоже время — живого места нет на груди вообще.

— Кто тебя так, внучка… — пролепетал побледневший мужичок, чья кожа стремительно приобретает желтый оттенок.

— Яуза. — скривилась сестра, и дед чуть не сплюнул на пол.

— Мафффиози.

Мы с сестрой покивали синхронно в ответ.

— А тех дурынд… максимум, что мы могли им сделать из серьёзного, это кое-чего повредить, если бы они были беременными дурами в шестнадцать, — дед вздрогнул, — которые кидаются палками и битами, обитыми гвоздями, на двух малолеток лет семи, с целью поиграть в бейсбол их головами. Ах, да, так все и было. — взглянул я на сестренку, что кивнула, — Представь дед, чтобы было, будь мы не теми, кто мы есть, а обычными малютками. — дед побледнел еще сильнее, и начал падать на бок, теряя сознание — пришлось его подхватить и легонько встряхнуть приводя в чувства.

— Надо было их тупо поубивать. — вздохнула сестра печально, — Проблем бы было меньше.

— Да уж… — проговорил дед, тяжело дыша, и мы сестрой помогли ему подняться.

— Ты должен увидится с нашей мамой напоследок. — улыбнулся я краем губ.

— Не думал я, что лицо невестки будет последним, что я увижу в этой жизни, — усмехнулся дедок в ответ, шваркая ногами к нашей двери.

— И должен рассказать нам кто тебя так. — проворковала сестренка с другого бока.

— А что тут непонятного кто? — вздохнул дед, бросив взгляд на кучку трупов, а копы тем временем встали со стульчиком и вытянулись в струну, как на плацу, явно чего-то ожидая.

— Сомневаюсь, что они были теми, за кого себя выдавали. — вздохнул я, кивнув копам типо «сейчас доведу и вернусь».

— Да ктож их знает, — произнес дедок, разглядывая дверь, что сама собой открылась пред ним, демонстрируя пустой коридор, — печалит только то, что моя старуха все еще у них.

— Мы её найдем! — заверила деда сестренка.

— Да где ж её найдешь. — вздохнул дедок и переступил порог.

А я, перекинувшись с сестрой парой слов без слов, сказав глазами «Я к копам» и получив в ответ «А я с дедом», оставил этих двоих и дальше ковылять, а сам метнулся к служителям правопорядка.

— Мы уходим. — печально сказал, как видно главный из них.

— Что так? — склонил я голову на бык, как бы говоря «какого фига⁈».

— Нас отзывают. — встрял в разговор второй носитель погон. — Всех прочь от этого дома. Отцепление снимают и…

— Ни трупы забрать, ничего. — добавил третий, сжимая кулаки. — Просто требуют все бросить бежать.

— А не планируют ли они дать сюда авиаудар? — прикусил я губу, задумавшись.

— Авиа? — переспросил второй, хлопая глазами.

— Аа! Забудьте! — замахал я руками, — В общем — желаю вам не сдохнуть по дороге!

— Спасибо. — проговорил ошарашенный первый.

— А рацию оставьте. — сказа я ему, когда он потянулся к чемоданчику, — послушаю на досуге, что у вас там вещают. — оскалился я в кровожадной улыбке, и мужики вздрогнули, понимая, что за ней прячется.

Поглядели на кучку трупов, и на стонущих живых, и не стали противится сдачи важного ресурса «рация», опасаясь за свои жизни. И бочком, бочком, проследовали к лифту. А я, проследовал к живым, желая провести допрос с пристрастием, дабы выпытать все, что они знают, пока ошарашенная мать, общается с умирающим свекром. Ему, не помогло даже зелье лечение, что дала ему сестрица из запасов тайника, а лишь подарила чутка бодрости, в его последние часы жизни.