После обеда, во время которого я один выдул две бутылки по два литра воды, сильно просадив наши запасы, мы сестрёнкой отправились в магазин, пополнять запасы. Иначе… да нет у нас иначе запасов! Что не сожрали, то выпили!

И надо будет как-нибудь какую-нибудь бочку в тайник протащить, только пока как-то непонятно, как и из чего её соорудить — в тайнике даже вшивых гоблинских кинжалов не осталось! Все было про… подарено, или переплавлено, или еще как-либо применено. Шаром покати там, и очень-очень скудно всё.

Покинув квартирку, насладились вонью, царящей в холле этажа семнадцатого — надо что-то с этим душком сделать! Задохнутся ведь можно! И хоть топор попрёк пустоты холла вешай! Покинули холл — насладились вонью, царящей на лестнице! Ну, не такая сильная, жить можно! Как видно все ушло выше по этажам, а у нас там, как видно, вентиляция подъезда малость обрушилась.

Спрыгнули вниз на этаж, за неимением лестницы. Решили, что обратно доедем до двадцать первого этажа, и спустимся оттуда — лифт для верхнего яруса вроде как по-прежнему исправен и даже работает, несмотря на отсутствие электроснабжения в большей части здания.

Дошли до этажа первого… насладились смрадом, царящем в холе подъезда! Не спасала даже хорошая вентиляция, что тут, как ни странно, есть и даже работает! А не к нам ли на этаж все это отсюда тянет? И открытая настежь входная дверь, ка кабы тоже, не спасает от смрада. Воняет… как будто стадо слонов подохло!

— Ну, там были не слоны… — кивнула сестра, на двери лифта, — но воняли они и при жизни.

А я подумал о том, что надо срочно что-то придумать, дабы избавится от всех этих трупов! Иначе… да мы тут скоро задохнемся! И ладно мы — не помрем, переживём! А как быть иным, простым людям⁈ Как им… жить с таким смрадом⁈

— Бедные… — проговорила сестренка в ответ на мои рассуждения, — Но, по-моему, у нас сейчас половина дома, дома не ночует. А где ночует, — развела она ручками в стороны, — я не знаю. Да и зачем это нам? — улыбнулась она, взглянув на меня, и я кивнул, соглашаясь с её мыслью.

Вышли из подъезда — полюбовались стоящим подле него грузовиком. Неплохое прикрытие от возможных снайперов, хотя я бы сдвинул тачку на пару метров вправо, да на метр вперед, заставив её аккурат прикрывать вход в подъезд с самых удобных крыш для стрельбы, но говорить об этом сестре не буду — пусть гордится проделанной работой! Щебетая о том, сколь славно она потрудилась обороняя дом, распугивая всяких негодяев к нам лезущих.

Рассказывая о том, как ребята из Шурилги сцепились с ребятами из Костяной Ноги, и как за всем этим делом «наблюдал некий охотник», с явно неместной рожей, на бандита похожей, которого Лина долго держала «на мушке» желая прирезать, но не желала тратить на такую мелочь даже одного копья.

— Да и зачем? Он же мне ничего не сделал! Так что… пусть себе живет, пока совсем не наглеет, и дальше куста на той стороне дороги не заходит.

Так, болтая о всяком, да рассуждая о тяжкой судьбе обывателя и их жизни подле столь сильных и неудачливых охотников, мы и дошли до магазина продуктов. Не самого ближайшего, но все же вполне обычного, без изысков и особенностей.

Мы тут еще ни разу не были, предки сюда тоже почти не заходили, но… да магазин как магазин! Что несмотря ни на что, продолжает работать! Только… цены тут, конские! А на некоторые товары вообще, завышены раз в пятьдесят. И… мне вот непонятно, причем тут туалетная бумага? Почему она… столь дорогая, и её еще и пачками разбирают! Даже при дресне от стресса столько не нужно!

А еще интересно, для чего бабка пред нами, взяла и купила пять кило соли по многократной завышенной цене. Зачем она ей⁈ Сейчас же даже для солений не сезон! Кончились они уже. А рыбу… рыбу у нас тут никто не ловит и не солит! Мясо… может те трупы в шахте лифта тоже солью присыпать? Не, не поможет. Наверное, мне их придется запихивать себе в тайник, чисто, чтобы не создавать проблемы людям, с разложением и заразой, идущей от гниющей плоти.

К счастью, бутилированная вода тут была в продаже и даже в ассортименте. Судя по маркировке, она даже довольно свежей была! И её было тут довольно много. Ну и цена… подумаешь, всего то в десять раз дороже! Это не в пятьдесят!

На то, что два маленьких киндера затариваются поклажей водички и прочих продуктов явно в несколько раз больше своего веса и размера, никто особого внимания не обратил. Слухи о нас, явно уже расползлись если не по городу, то по району точно, и все вокруг сразу поняли, кто мы такие, и что нифига не простые дети, как только мы стали таскать баклажки с жидкостью, размером с самих себя. Одной рукой и без усилия, а то и по несколько штук за раз!

Но что удивительно, так это то, что пусть покупатели и расползлись по стенкам тонким слоем, глазея на наши персонки оттуда, как на диковинного хищного зверя без клетки и поводка, но ни бежать, ни кричать, ни тыкать пальцем, или даже дрожать от страха никто из них так и не начал.

Просто… стояли, и с любопытством смотрели-глазели, ожидая, что мы будем делать дальше. Когда мы подходили к той или иной витрине, отходили в сторонку, уступая место, когда мешались пройти, уступали, но без особой спешки, паники и мокрых штанов. Тихо аккуратно, степенно… странные какие-то эти люди!

Мы же убийцы! Злодеи! У нас кровь на руках! Ведрами! Они должны нас боятся! Делать в штанишки! Трепетать, что встретились с такими людьми! А они… какая-то неправильная это реакция! Вот вообще! Словно бы тут каждый день из зоопарка всякие твари сбегают и по городу туда-сюда шастают.

Или… эти люди, просто привыкли жить бок обок с охотниками, сильно превосходящих их по силам, и давно уже научились обращать на них правильное внимание? И знают, что охотнику ровно наплевать на человека, пока тот не мешается и не маячит пред глазами, да не раздражает глупым поведением?

Не знаю, но мы по итогу без проблем затарились нужным, включая всякое вкусное, типо блинчиков и колбасы, и покинули магазин с огромными баулами, что вообще-то сумки для переноски трупов. Плотные мешки с застешками и удобными ручками, что можно нести тело как вчетвером, так и вдвоем, и даже в соло.

Домой мы тоже вернулись без проблем, хотя у входа в дом объявилась какая-то машина с мутными типами внутри. Делать они ничего не делали, но… пялились! И это раздражает. И это не тоже самое, что легкое любопытство и интерес, напополам с легкой опаской и безучастием от зевак в магазине! Это… именно что пристальное наблюдение, что — раздражает! И кажется я начинаю понимать людей из магазина, что выбрали самую верную тактику, чтобы не раздражать сильного зверя — паническое бегство, тоже, малоприятное зрелище. И… инстинкты могут всякого нашептать.

Поднялись на лифте до двадцать первого этажа — насладились вонью в подъезде! Что шла туда, как кажется, с предыдущего этажа. Услышали нотацию от какой-то бабки, что несмотря на преклонные годы, по-прежнему, пусть и по-своему красива, и требовала, чтобы мы немедля! Вот сию секунду! Убрали трупы за собой. И вот в её-то время! Такого не было.

Вышли на лестницу, игнорируя брюзжание старушки, что явно неплохо следит за собой и в старости, делая и гимнастику, и пробежки, пусть и только по квартире, и даже тренажеров имеет целый зал, что видны, если заглянуть ей за спину, в то время, пока она от нас требовала прибраться, высунувшись наполовину из проёма двери.

Зайдя на лестницу, убедились, что вонь идет именно с двадцатого этажа! Услышали в спину, от все той же спорт-бабки:

— Закрывайте двери, олухи пятизвездочные!

Но тут сестра уже не выдержала, и по шире раскрыв дверь, встала в проходе, растопырив ноги, и выпучив глаза на старушку. И продолжая удерживать одной рукой мешок для трупов, заявила:

— А если не закроем⁈

Старушка, на миг опешила от столь явной наглости по отношению к её великой спортивно престарелости, и тоже, выпучила глаза в ответ, тоже, стоя проходе, но только к себе в квартиру, а не на лестницу.

Однако старушка, как видно не только в качалке качается, и почем зря брехается пустобреостью, когда никто не слышит и ответить не в праве, но и за словами по карманам не шариться! И быстро нашла что ответить:

— Тогда вы будите непорядочными людьми! Вот! — и продолжила пучить глаза, глядя на девчонку в дверях на лестницу.

Сестрица, тоже, не лыком шита, и ответила на сие заявление фактически мгновенно, словно бы изначально знала, что скажет оппонент, и уже имела готовый вариант, что сказать на это:

— А мы порядочные?

— А как же! Дом то еще стоит! Только, — пошевелила старушка носом, и сморкнулась в платочек, — Воняет сильно! ЖИТЬЯ НЕТ! И воды нет! — посмотрела она на нас с видом, будто это мы, и только мы! во всем виноваты, и самолично перекрыли бабушки водицу в квартирку.

— А если… — улыбнулась сестра, перестав пучить глаза, и на мгновение взглянув на меня, — мы вас тут за грубости прирежем?

Бабка в ответ, чуть не рассмеялась. Сестра — юмора не поняла! И вновь взглянув на меня, добавила аргумента:

— Зарежем. И в шахту лифта к прочим сбросим! Вот!

Вновь смех старушки, что чуть было не подавилась собственной слюной. Но очухалась, и перестав смеяться, сурово на нас посмотрела:

— Что-то я не припомню, что бы вы тут кого-то просто так резали! Вы не эти вот, — топ ноги по полу, что просто так маньячат! Вы даже тех обалдуев копов, что пошли туда по вашей наводке, собой прикрывали. — и едва мелькнувшая на лице бабке улыбка в миг померкла, и сама она, вся как-то сдулась, осунулась, и стала печальной, грустной, и… более не такой боевой, какой была миг назад.

Стала выглядеть старее, немощьней, обрела вид, куда больше подходящему её очевидно немалому возрасту, что даже подтянутость спортсменки стало не так заметна, как дряблая кожа, и дряблые мышцы старушки.

— А я ведь звонила по поводу лиходеев! — сморщилась она, продолжив свою речь, — Они там чем-то скрывали звуки и действия свои, но… все равно нет-нет, да проскакивало чего! Ну а уж как ушли… и ваши разговоры тоже, да… слышала. Не будете вы меня убивать, — внимательно, и с решимостью человека, вверяющего товарищу свою жизнь, посмотрела она на нас.

А подумал о том, что старушка явно нифига и ни разу не спортсмен, а кто-то из вояк, кто-то с передовой, кто ни раз ходил по краю смерти, и ни раз вот так вот, вверял свою жизнь другу-товарищу без оглядки и сомнения.

И судя потому, сколь дорогое у неё жилье, да и убранство там явно не из дешёвых, дослужилась старушка до чина высокого, и накопила себе на неплохую старость. А значит скорее всего, ни семьи, ни детей, у неё нет и в помине. Одна она совсем, одинешенька, и доживает свой век в этой богатой квартире словно в клетке золотой.

Но всё равно, вот ни разу, не теряет присутствия боевого духа! Не впадает в отчаянье, депрессию, и брезжит разве что по делу, вот как сейчас, и не боясь превосходящих сил, демонстрируя и храбрость, и смелость, пусть и граничащею с глупостью и безрассудством.

Уважаю, да, достойно, определенно.

— Не будете вы меня убивать, хоть что я вам скажи. Не такие вы, совсем. — помотала бабка головой, и помолчав с пол минуты, решила сама первой уйти, не дожидаясь, когда же мы наконец закроем дверь в вонючку, сделав полшага назад да взявшись за ручку двери, чтобы закрыть. — А трупы уберите. И правда воняют, — дополнила свою речь эта старая странная бабка уже почти исчезнув за дверью.

А мы, переглянувшись, тоже решили, что нам тоже пора. И закрыв за собой дверь, спустились на восемнадцатый этаж, зашли в холл, зашли в квартиру над нами, шлепая ногами по мокрому полу, ведь канализация все так же прорвана, и кто-то там, из этажей над нами, имеет некие запасы воды на черный день, чем и пользуется, сливая «излишки» в унитаз.

Дошли до комнаты «зал», где все та же дыра, куда все и течет, пусть и теперь уже даже не на шестнадцатый этаж, а через трещины в полу на этаж пятнадцатый. И тут нам пришлось разделится — я спрыгнул к нам на семнадцатый, в нашу комнату «зал», в то, что от неё осталось, а сестра кидала мне «чемоданы», что я ловил.

Подумал в процессе — сейчас же идеальный момент, чтобы в нас пострелять! Мы, а особенно я, сейчас как на витрине! Бери-шмаляй! Хоть из снайперки, хоть откуда!

Но как ни странно, стрелять в нас в этот момент никто не стал, и мы спокойненько перекидали мешки и спустились вниз уже вдвоём. Шкаф пред нами исчез, и мы занесли все набранное имущество в дом. В квартиру, а вернее — в один из её слоёв.

Это, немного муторно, держать столько планов квартиры одновременно! Да еще и разных. И дорого! Очень! Но… зато безопасно. Даже если в окна что-то прилетит, оно не заденет мать, только стены.

Так что у нас в квартире везде и всюду видны следы шрапнели от попадания разнообразных снарядов, воронки кратеры и дыры на стенах, но ни где нет самих снарядов, гари, и вообще, все чистенько и целенько. Разве что окна все поразбивались сами собой! Но даже осколков от них ни где не валяется.

И я все никак не могу понять — тут о пространственных стабилизаторов и не знают, что ли? Или это… просто усыпление бдительности и изучение структуры пространство моего логова? Скорее всего что-то близкое к последнему.

Но на наше счастье основную структуру, шарящею за тему и имеющие что-то подобное в своём распоряжении, в ближайшее время вывел из игры, и она нам угрожать просто не может. Как минимум — не в ближайшею неделю! Да и после… вряд ли сумеют так просто разобраться с бардаком, созданным потерей управляющих цепочек.

— А еще, — добавила сестренка, слушая мои рассуждения на счет возможных нападений, что я вел в слух, разбирая поклажу по полкам в одном слое, где есть шкафы, но нет матери, — цветок из спальни пытался сбежать. — сделала сестра кислую морду, достала из сумки палку колбасы, понюхала, и собиралась куснуть, но передумала, — Представляешь, выбрался из горшка, и корнями кверху, хотел удрать из квартиры прочь по стене дома! — взмахнула она палкой в руке, и вновь её понюхала, — Просто… каракатица какая-то! — вновь занесла она зубы на несчастную колбаску, но вновь передумала кусать, — Пришлось его обкорнать. Теперь он… реально на фикус похож, а не на непонятные лианы.

Да, действительно, — поглядел я на цветок, стоящий в спальне на слое-плане с матерью, — Стоит, грустный! И если бы умел — слёзки бы ронял! Зато красивый какой! Прям… действительно комнатный цветок! А не непойми какой уродец!

— А еще, братец, — положила сестра колбасу в холодильник-шкаф, — а не попытаются ли нас отравить чем-нибудь, — окинула она взглядом продукты, — из этого.

— Вряд ли. — улыбнулся я уголками губ, доставая из сумки банку рыбных консервов, что стоят дорого, но почему-то были дороже обычного всего-то раза в два, видимо из-за низкого спроса, — Или же они хотели отравить весь район разом.

— Ну… — протянула сестра, как бы давая понять одним звуком без слов «Они могут!».

— Никто же не знал, что мы пойдем в магазин, и именно в тот магазин и возьмем именно это, — окинул я взглядом наше добытое добро, — вот всё?

— Ну да, однако…

— Да, рано или поздно, мы бы пошли туда. Но… ждать пришлось бы долго, травя и травя людей.

— А если яд только на одаренных действует?

Я достал пачку блинов со сгущённым молоком. Понюхал, как сестра недавно колбасу, сунул в «морозилку».

— Да не, вряд ли.

— А если он длинно играющий? Накопительного действия?

— Да не знаю я! — возмутился я и вздохнул.

— Маму жалко. — насупилась сестра.

— Это точно. — вздохнул я, соглашаясь с этой позицией. — Но какие у нас варианты?

— Ехать в… другой город! И оттуда переслать сюда продукты? Там точно никто не будет пытаться нас травить!

— Вот только еда, пройдя через наше измерение, получит дозу магии, и станет ядом для простого человека в долгосрочной перспективе.

— Это да. — погрустнела сестра, опустив голову и плечи.

Тут же вскинулась, хотела что-то сказать, но сдулась, видимо поняв, что идея так себе.

— Вообще, я не думаю, что нападения на нас в ближайшее время прекратятся, — решил я немного подбодрить сестренку.

— Почему? — посмотрела она на меня, всем своим видом задавая этот вопрос.

— Все молочные остро режущиеся и чешущиеся зубы мы им пообломали…

А особо ретивым я еще и пырнул ножиком под сердце, чтобы совсем грустно стало, и иные проблемы появились.

— У меня зубы не чешутся! — возмутилась на этот счет сестра, и показала мне свои клыки.

— У тебя из-за магии, смена зубов если и будет, то лет через сто. — пояснил я ей за её зубки, — Твой организм просто не видит смысла, менять стальные насыщенные магией клыки на непонятно что, во что еще надо вбухивать ресурсы. Так что смена зубов происходить будет постепенно, по мере потери каких-то зубов из текущих или наборе лишней силы для зародышей коренных зубов сверх нормы. Твое тельце… довольно смекалистое, для простого куска плоти.

— Не хочу терять, — провела сестричка языком по свои зубкам.

Собственно, отвечая на то, почему зубы у неё так и не сменились, и почему тело столь «умно», ведь оно — просто выполняет команду «сверху»! И делает дело, как ему велено, даже если сестренка не до конца осознает, что сама же штампует инструкции для собственной плоти. Что сама она… немного крохоборка.

— Но думаю, на это ты повлиять не сможешь. — помотал я головой, ехидно улыбнувшись, намекая на то, что сестренке надо бы брать под контроль собственное тело, подсознание и желания, чтобы не стать их же рабом в будущем пре взрослении.

И обнаружил, что банку сметаны мы тупо раздавили в сумке, и она вся вытекла! Перепачкав все продукты в сумке.

— Почему? — поинтересовалась сестренка.

— Потому, что ты себя еще недостаточно контролируешь, — ответил я на вопрос не таясь, пожав плечам, и продолжая разбор и сортировку припасов, смахивая прочь натекшею субстанцию, и решил сменить тему, — А насчет бандитов и прочих — они поняли, что с наскоку и по легкому нас не взять, а вкладывать какие-то огромные ресурсы, — я поднял взгляд на сестру, — а зачем?

— Ну… пятерки? — пожала она своими маленькими плечиками.

— Пятерки на два года?

Сестра сморщилась, а потом усмехнулась.

— Да, в этом есть смысл. Ресурс то мы временный! Так все думают!

— Вот! — улыбнулся я во всю ширь, — И пока все так думают, совсем уж крупные силы задействовать не будут. Однако, — погрустнел я. — Это не значит, что нас совсем уж оставили в покое. Скорее…

— Временное затишье, да? — поняла сестра все без слов, и я кивнул.

— Сейчас, они все, кто выжил, анализируют наши действия и наши слабости. Составляют план дальнейших ходов. И пытаются понять, как, чем и кем, можно на нас повлиять. Готовятся к акциям черного пиара. Привлечению прессы, полного очернения нашего имени, ну и… так далее! Наверняка еще пару подстав готовят, так и знай.

— Эх. — вздохнула сестрица, садясь на корточки подле меня. — Надо ехать Ван, чистить то подземелье, раз уж мы его сами открыли и обещались, и надеяться, что этого хватит. Хотя бы на что-то.

Я кивнул, соглашаясь, и думая о том, что нам нужно успеть покинуть город не позднее завтрашнего утра. Закончить все свои дела, раздать указание матери, нашей служке Нилу, что уже вполне дрессированная, и вполне способная, когда боится. Оставить еду для пленных, подготовить плащи, и… наверное, даже не спать. Совсем — некогда.