Поэтому задача не столько в том, чтобы увидеть нечто, еще никем не виденное, сколько в том, чтобы по поводу видимого всеми мыслить то, чего еще не мыслил никто[52].

Как зародилась жизнь на Земле? Возникла ли она еще где-то в Галактике? С этих фундаментальных вопросов начиналась наша книга. И мы все еще не можем дать на них определенного ответа, хотя кажется, что он вот-вот будет найден. Более того, нужно понять, что мы, вероятно, так никогда и не узнаем, что именно произошло на Земле около четырех миллиардов лет назад, когда предбиологическая химия сформировала первые протоклетки, и в какой момент эти клетки начали эволюционировать во что-то вроде современной жизни. Тем не менее мы проследили, как запас знаний, который обеспечили остроумные химические эксперименты, геологические исследования, передовые астрономические наблюдения и смелые гипотезы, позволил исследователям наметить весьма правдоподобный, хотя и не лишенный пробелов, путь от формирования Земли к появлению ранних клеток. Параллельно мы рассказали о потрясающих открытиях астрономов и астробиологов за последние 30 лет – об открытиях, которые подвели нас к порогу обнаружения внеземной жизни (если это не исключительная редкость) или, по крайней мере, дали возможность сделать разумную статистическую оценку, насколько редким явлением может быть такая жизнь.

Поиски внеземной жизни или истоков жизни на Земле могут показаться занятием эзотерическим, имеющим мало отношения к проблемам нашей повседневности. Но ведь такова природа любых фундаментальных научных исследований. Знаменитый шведский физико-химик Сванте Аррениус в 1909 году выпустил увлекательную книгу под названием «Жизнь во вселенной» («The Life of the Universe»). Книга завершается следующими тонкими замечаниями:

Нет большей ошибки, чем утверждать, будто время, уделенное теоретическим размышлениям над проблемами космогонии, потрачено впустую, и мы никогда не продвинемся в своих познаниях дальше древних философов.

…Культура и цивилизация расширяются, род человеческий продвигается вперед. И мы, в частности, обнаруживаем, что ученый всегда, во все времена отстаивал интересы человечества.

С учетом истории науки мы соглашаемся с утверждением, что наука бывает двух видов – прикладная и еще не прикладная. Ирландский историк У.Э.Г. Лекки приписывает знаменитое высказывание на эту тему великому экспериментатору Майклу Фарадею, физику XIX века, который сделал много открытий в области электромагнетизма. Речь идет о диалоге между Фарадеем и Уильямом Гладстоном, тогдашним лорд-канцлером Великобритании, то есть человеком, отвечавшим за национальный бюджет. В своей книге 1899 года «Демократия и свобода» («Democracy and Liberty») Лекки пишет: «Один близкий друг Фарадея рассказывал мне, что, когда Фарадей решил рассказать Гладстону и еще нескольким людям о новом важном научном открытии, Гладстон не сказал ничего, кроме “Какая же от него польза?” “Что вы, сэр, – отвечал Фарадей, – скорее всего, вы скоро сможете ввести на него налог!”» А когда Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик начали строить модели структуры ДНК, им и в голову не приходило, что их труды породят целую биотехнологическую индустрию, которая произведет революцию в медицине и принесет сотни миллиардов долларов прибыли.

Так чего мы достигли на сегодня в попытках синтезировать в лаборатории живую клетку и пронаблюдать признаки внеземной жизни? В обеих сферах в последние десять лет достигнут большой прогресс, и мы с нарастающим волнением ждем скорого ответа на многие оставшиеся вопросы. Пожалуй, самый чудесный аспект этого прогресса состоит в том, что возникают новые вопросы, которые до недавних пор мы не могли задать, потому что знали недостаточно. Приведем очень краткий обзор нынешнего положения в науке о зарождении и распространенности жизни, а также расскажем, какие вопросы мы научились задавать лишь совсем недавно.