Подошвы Кари дробно стучали по асфальту. Город Крепостная Стена давно остался за спиной, но она не сбавляла скорость. Прочь, прочь, и подальше…

Она потребовала ответов, и Наэль, пусть и сопротивляясь, их предоставил. Теперь она не знала, что ей делать.

«Горящая лилия» вовсе не была никакой криминальной подпольной организацией, которая орудовала в тени закона, как три клана на севере Бухты Магнолия. Нет, «лилии» легально снабжали всю Бухту Магнолия и многие страны Палайи магической энергией. Жизненной энергией, энергией растений и основных элементов, даже энергией эмоций, про которую, собственно, официально было известно, что ее нельзя ни накопить, ни передать другому существу, – и, разумеется, эссенцией жизни. «Лилии» были невидимы и вместе с тем вездесущи. Синдикат простирал свои щупальца почти во все крупные концерны и даже в общественные учреждения. Больницы и тюрьмы, школы и Университетский городок, частные конторы и государственные министерства – все они имели дело с «Горящей лилией», и государственное хранилище в храме Магнолия, главном центре белой магии, наполнялось по большей части при помощи «лилий».

– Ты представляешь, сколько энергии требуется для того, чтобы сохранять магические частицы? – Наэль кипятился, но вопрос явно был риторический. – Всегда считалось, что в накопителе магия может сохраняться почти без потерь. Притом что само сохранение требует почти вдвое больше энергии. Естественно, без сбережения энергии в Бухте Магнолия обойтись нельзя. Вот почему требуются огромные запасы магической силы. Тут необходима не просто энергия, а эссенция жизни.

– Сколько же нужно людей?! – Кари не верила своим ушам. – Сколько потерянных душ потребуется, чтобы поддерживать жизнь города?

– На один день? Около двадцати. Плюс те люди, эссенцию которых маг использовал для самого ритуала.

Получалось больше семи тысяч человек в год, и это только для хранилища Бухты Магнолия. Кари не хотела даже считать, насколько больше требуется, чтобы обеспечить и другие страны континента Палайя. В писаниях первого бога значилось, что каждая душа будет возрождаться до тех пор, пока она требует озарения, чтобы потом подняться в Царство исконного бога. Кари не знала, верить ли этому. Тем не менее ее сразила мысль о том, сколько людей потеряло свою жизненную эссенцию, а вместе с ней и шанс на новую жизнь или озарение.

Наэль действительно пустился в кварталы Немеа на розыски безликого демона, потому что тот представлял опасность для «Лилии». Если так много людей слишком явно исчезало, было лишь вопросом времени, когда кто-нибудь задаст неудобные вопросы, ответы на которые могут привести к «Горящей лилии». Но, рассказывая Кари о синдикате, о собственной работе чистильщиком Наэль все-таки умолчал.

Кто вступил в «Горящую лилию» и не был магом, имел на выбор четыре стартовые позиции: разведчик, продавец, чистильщик или ассистент. Последние, как сообщало это наименование, ассистировали магам или более высокоранговым членам организации в их работе. Продавцы вербовали людей, что означало подводить людей к продаже души или соблазнять на то, что в синдикате обозначалось как «игра». Азартная игра вроде той, которую, кажется, предлагал и безликий демон в кварталах клана и в которой можно было выиграть все, но вероятнее всего все-таки проиграть свою эссенцию жизни, или душу.

Разведчики сначала собирали всю фоновую информацию о потенциальных игроках и решали, годятся ли данные люди для того, чтобы продать душу. Для этого были определенные критерии: у них не должно быть детей, в идеале они не должны состоять в браке, по возможности иметь мало близких друзей. Они не должны занимать центральные позиции в табеле о рангах и ни в коем случае – быть знамениты. Чем меньше та пустота, которую кто-то оставляет в мире после себя, тем меньше риск, что всплывет информация про «Горящую лилию» или что оставшиеся близкие будут сведены с ума туманом, и тем меньше работы выпадет на долю чистильщиков.

Чистильщикам досталась неприятная задача – устранять все остатки воспоминаний. Они уничтожали фотографии и прочие физические воспоминания, устраняли документы, расторгали банковские или цифровые счета и членства. Если чистильщики делали свою работу хорошо, то исчезнувшего человека больше никто не помнил, его словно никогда и не бывало. И никому не приходило в голову, что когда-то было иначе. Тем самым минимизировались последствия тумана.

Кари становилось дурно при одной мысли, как Наэль прокрадывался в жилье забытого, рылся в ящиках для белья, срывал со стен фотографии и безжалостно бросал в мусор самые дорогие куски воспоминаний. Невольно в памяти всплыла сцена: шофер Дайширо десять лет назад выбросил в мусор чемоданчик со всем ее скарбом. Кари знала, что это значит, когда вдруг стирают твою собственную жизнь. Оказывается, Наэль был частью этой системы…

– Зачем тебе все это? – прошептала Кари.

– У меня есть план мести. «Лилия» кое-что отняла и у нас с Зорой, – последовал вынужденный ответ. – И уж кто-кто, а мы-то знаем, на что они способны.

– Вы тоже пострадали, у вас что-то отняли? – переспросила Кари.

– Буквально все. Наш дом, семью. Я… – Наэль запнулся. – Впрочем, не важно. По крайней мере, кто-то должен их остановить.

Кари не считала, что движущие им мотивы были незначительны, однако в голосе Наэля дрожала подавленная ярость, значит он не был готов делиться с ней бо́льшим.

И она только кивнула:

– И этот «кто-то» – ты сам?

Итак, Наэль хотел привести «Лилию» к краху – однако он мог это сделать, только выяснив, кто стоит во главе синдиката.

– И что тогда? Допустим, ты это узнаешь. Что будешь делать дальше? – допытывалась Кари.

– Все, что понадобится. – То, с какой решимостью он это произнес, не оставляло сомнений – этот парень готов на все. Если он разузнает имена руководителей синдиката, им не уйти от возмездия. Он не будет торопиться и насладится каждым мгновением.

– А пока что я документирую все свои задания, всех партнеров по делу, все то дерьмо, за которое в ответе «Горящая лилия», с того момента, как вступил в нее, – объяснил он.

– Ты мог бы эту информацию обнародовать.

– Мог бы, – признал он. – Но что это даст, если те, кто стоит во главе синдиката, продолжат оставаться в тени и просто заново откроют новую компанию, как только утихнет шум широкой общественности? Или позаботятся о том, чтобы ни пылинки, ни соринки, ни шороха. Уничтожать информацию и искажать реальность до тех пор, пока уже больше никто не разберется, что есть правда и что иллюзия, – вот ежедневный бизнес-процесс «Горящей лилии». И как бы мне ни хотелось верить в обратное, я отдаю себе отчет, что в одиночестве у меня нет шансов против всего синдиката. Так что я пока даже не пытаюсь атаковать всю шайку – только тех, кто стоит на самом верху.

В его аргументах была определенная логика. Но не логикой он руководствовался, его подгоняла жажда мести. Это было очевидно; Кари стоило взглянуть ему в лицо, чтобы увидеть отблески пожара, пожирающего его изнутри.

Разоблачить «Горящую лилию» – одного этого было недостаточно. Видеть ее сотрудников за решеткой или наблюдать падение тех предприятий и политиков, которые имели с ними дело, – также было недостаточно. Даже знать, что «лилии», пусть даже на ограниченное время, исчезли, – и этого было недостаточно. Наэль хотел превратить в пепел синдикат и тех, кто его возглавлял, – этих в первую очередь. И сам хотел быть карающим орудием возмездия.

Как раз это Кари способна была понять.

Но она все же спрашивала себя, какая потеря могла быть настолько тяжелой, чтобы заставить человека наплевать на мораль и работать на своих врагов.

Кари сжала руку в кулак, и ногти с такой силой впились в ладонь, что стало больно. Самым страшным разоблачением была не работа Наэля, а то, что происходило с телами «забытых». Как глупо, что Кари не спросила об этом раньше. Неужели она думала, что «забытые» просто растворяются в воздухе? Или что они падают замертво? Правда была куда хуже. Ибо «забытые» не умирали, они продолжали жить, но без души, без сознания, без голоса и собственной воли. Они превращались в «оболочки».

От этой мысли Кари стало так дурно, что она оперлась о какую-то стену и ее вырвало. Она была на какой-то пустынной улице Серебряного района, где стены покрывали граффити. Прямо рядом с ней в открытом гараже была оборудована временная мастерская, и там штабелями громоздились металлические запчасти. Маленький дракон в железной клетке поднял голову и печально посмотрел на нее. Что ж, весьма подходящая метафора. Те существа, плоть которых люди Дайширо часто резали ради забавы и она во время бегства с виллы использовала в качестве прикрытия, когда-то были людьми. Настоящими людьми, у которых кто-то вынул душу из тела. И ее отец был в их числе.

Где он теперь? Стал одним из объектов для упражнений на вилле Дайширо? Может, ему повезло и он попал на фабрику для работы на конвейере. Или сидел в потешно-скудном кожаном одеянии в задней комнатке такого заведения, как «Люминер»? У Наэля не было ответа на этот вопрос. Что безликий демон учинял с оболочкой своей жертвы, было ведомо лишь ему одному.

Кари скрючилась. Ее желудок начинал бунтовать от одной мысли об отце.

Свобода, которая еще вчера казалась ей избавлением, вдруг стала бесполезной. Пусть ее отец десять лет назад отрекся от нее, чего она ему никогда не простит, но закончить жизнь «оболочкой» – такого существования он не заслужил. Никто такого не заслуживал. Как теперь Кари наслаждаться воздухом свободы, когда она знает, что ее отец не жив, не умер, не свободен и никогда не вернется – и что его участь разделяют каждый день дюжины людей?

Она должна действовать! И не могла ничего сделать в одиночку. Как бы ни противилась ее бунтарская натура, другого варианта у нее не было. Она доверится Наэлю и Зоре, ведь брат и сестра – лучший, а может быть, единственный шанс осуществить то, к чему стремился не только Наэль. Месть.