Это случилось внезапно. Сперва правую часть лба пронзила острая боль, затем она перекинулась на глаз. От неожиданности Шен дернулся, не сдержавшись, и приложил ладонь ко лбу. Муан, идущий рядом, ощутил боль через связь и тихо охнул.

Вскоре та стала угасать. Шен часто заморгал, пытаясь вернуть помутившееся зрение.

– Что с тобой? – Ал и Муан спросили это одновременно.

– Все в порядке. – Шен выпрямился с закрытыми глазами и глубоко выдохнул.

Лев сочувственно покачал головой и произнес:

– Должно быть, духота сказывается. Мы давно бродим без доступа свежего воздуха. Кто знает, может, здесь и газы скопились.

Шен все еще стоял с закрытыми глазами, немного опасаясь их открывать.

– Открой глаза, – обеспокоенно попросил Муан, дотронувшись до его локтя.

Шен исполнил просьбу не сразу. Он медленно приподнял веки, смотря через ресницы. Вот показались ноги Муана, Ала, чуть в стороне Лева и Ера и… Шен открыл глаза и уставился вперед. Там медленно двигались трое: женщина и двое мужчин, люди из далекого прошлого.

– Что такое? – спросил старейшина пика Славы, тревожно следя за каждым его движением.

Шен перевел на него потерянный взгляд.

«Я вижу твоих родителей». Он не произнес этого.

Скажи. Ну же. Скажи ему. «Я вижу твоих родителей». Всего несколько слов.

– Ты… – Муан осекся и, протянув руку, стер пальцем дорожку слез, заструившуюся из его правого глаза.

Шен удивленно посмотрел на его пальцы, словно не понимая, откуда на них влага. А затем понял свое желание: «Я хочу, чтобы ты тоже их увидел».

Он резко приблизился, заставив Муана от неожиданности попятиться на пару шагов, пока отступление не заблокировала стена. Шен обхватил его голову и прижался лбом ко лбу.

Муан ощутил смятение и влагу на своих щеках. Сказать, что зрители обомлели, – значит несколько преуменьшить степень всеобщего потрясения.

– Может, они чем-то отравились? – предположил Лев.

– Мы пили только тысячелетнее вино, старейшина, – нервно-иронично припомнил Ер. – Полагаете, мы тоже в опасности?!

Лев покосился на него и на всякий случай отошел подальше.

Когда способность трезво мыслить вернулась, у Шена даже ноги подкосились, словно он истратил уйму сил. Отстранившись от Муана, он с тревожным беспокойством вгляделся в его лицо.

«Видишь?»

Мечник крайне растерянно смотрел на него.

«А может, и не нужно, чтобы он видел? Может, стоило сначала спросить его?»

Смутившись из-за собственных сомнений и непоследовательности действий, Шен отступил на несколько шагов, невозмутимо поправляя одежду.

– Почему мир так ко мне жесток? – плаксиво протянул Ер. – Боги, дайте мне это развидеть!

Шен удивленно развернулся к нему, не сразу осознавая подтекст его слов, а затем возмущенно воскликнул:

– Что ты там надумал?!

Ему только сейчас пришло на ум, что если с ракурса наблюдателей не было отчетливо видно, как он дотрагивается лбом до лба старейшины пика Славы, то они могли представить что угодно.

Похоже, до Муана тоже это дошло, потому что его уши ярко вспыхнули, а рука автоматически потянулась к мечу. Нет свидетеля – нет проблемы.

– Скажи, мы тоже в опасности? – продолжал подливать масла в огонь Ер. – На нас ты, случайно, не накинешься?

– Заткнись, – попросил Шен.

– Кто там? – неожиданно воскликнул Муан, чем выдернул Шена из мира неистового смущения в реальность.

Он наконец вспомнил, зачем вообще это сделал. А то из-за этих нападок уже и сам чуть было не поверил, что просто «не сдержался».

– Кого ты видишь? – взволнованно уточнил Шен.

– Я… – Муан напряженно вгляделся в темный коридор. – Мне почудилось движение, но я никого не вижу.

– Ладно, идем.

– «Ладно, идем»? – возмущенно передразнил Ер.

– А что, хочешь быть следующим?

Ер так стремительно метнулся в сторону, изображая ужас, что врезался плечом в стену. Наблюдая за его кривляньями, Шен подумал, что мог бы даже не пользоваться услугами Сун Ло, если бы начал с этой угрозы.

Сквозь улыбку Шен мысленно кашлянул и выдавил: «Прошу простить мою несдержанность».

Муан повернулся к нему. Увидев эти изгибающиеся в хитрющей улыбке губы, он признал свое поражение.

«Но, если честно, я думал о том, что смогу передать тебе образы, как делал ты», – добавил Шен.

Муан мысленно протянул: «Ммм». Теперь произошедшее обрело больше смысла. «Но разве я не смотрел в глаза?»

«А? – Шен растерянно взглянул на него. – А ведь и правда…»

Он ощутил себя очень глупо.

«Что произошло?» – уточнил Муан.

«Я… увидел дядю Шеина… и твоих родителей», – Шен произнес это, слегка запинаясь и внимательно следя за его реакцией.

Муан нахмурился и молча посмотрел на него, ожидая дальнейших пояснений.

«Призраков?» – уточнил он, когда молчание затянулось.

«Ну… по-моему, не совсем… – Шен склонил голову набок, пытаясь подобрать более подходящее определение. – Они как следы прошлых событий, как визуализированные воспоминания. Да… Думаю, это можно назвать картинами прошлых событий».

Муан молчал какое-то время, а затем скупо уточнил: «Ты и сейчас их видишь?»

Шен машинально уставился вдаль.

«Нет. Но, возможно, когда этот коридор закончится, я снова их замечу…»

Он посмотрел на Муана, но тот молчал, опустив голову. Шен тихонько вздохнул.

«Как они выглядели?» – спустя время нарушил молчание Муан.

Шен как мог более полно попытался описать все, что запомнил. Это казалось ему неимоверно важным.

«У твоей мамы густые, чуть вьющиеся черные волосы, часть их собрана на макушке, остальные рассыпаны по плечам. В ее ушах играют на свету причудливые сережки-бабочки. У нее хрупкие утонченные черты лица… В них определенно прослеживаются твои черты… Точнее, в тебе ее черты. Глаза, да. Они другого цвета, но их разрез точно такой же, и длинные ресницы… Отец… на него больше похожа Эра, только вот ростом она явно в мать, а ты в него. Его волосы собраны нефритовой заколкой, ровные брови и цепкий взгляд. Почти всегда, когда я их видел, он держал ее за руку…»

Шен перевел взгляд на свою руку, за которую держался Муан.

«Боишься потеряться?» – ехидно спросил он.

Муан чуть толкнул его плечом, а затем смущенно покраснел, осознав, что вот так толкаться – как-то совсем по-детски.

Этот коридор никуда не сворачивал. Воздух и в самом деле стал более спертым – Лев не случайно заметил. Было довольно холодно, изо рта шел пар, а пальцы постепенно замерзали. И вместе с тем казалось, что по стенам бежит влага, а где-то вдалеке слышен мерный стук капель.

Тоннель вывел в более широкий проход – там сходились в один три коридора, и на покрытом пылью и песком полу заклинатели заметили цепочку следов.

– Вероятно, это группа Сун Ло, – предположил Лев. – Не поверю в такое совпадение, что сюда еще кому-то удалось добраться живыми.

Ал посветил вперед.

– Эй! Впереди! Там кто-нибудь есть?! – крикнул он.

Ответа не последовало.

– Знаете, – внезапно приглушенным голосом произнес Лев. – Ловушек не было давно, словно у строителей этой гробницы закончился энтузиазм или идеи.

– Но это вряд ли, да? – подыграл Шен.

– Да, вряд ли. Скорее всего, раз ловушек так давно не было, тех, кто добрался сюда, ведут на убой.

Шен поморщился, а Ал пошел вперед, светя пламенем на ладони.

– Можно не нагнетать, а?! – разозлился Ер. – Тут и без вашего ценного мнения темно и жутко!

– Я это все к тому, что, может, повернуть назад? Должен же быть какой-то способ выбраться.

Шен посмотрел на него и покачал головой.

– Вероятнее всего, альтернативный способ выбраться находится как раз в сокровищнице. Нет, ты можешь, конечно, попытаться, никто тебя насильно не держит, – уточнил он. – Напомню также, что тебя в гробницу никто идти не заставлял.

– Ты такой жестокосердный! – фыркнул Лев, но попытки саботажа оставил.

Вскоре коридор вывел заклинателей к высоким (даже высоченным) дверям, перед которыми расположилась команда расхитителей гробниц с Сун Ло во главе.

– Какая встреча! – иронически восхитился Шен. – А что не заходите? Ворота тяжеловаты?

– Вы живы! – казалось, подскочившая Сун Ло искренне обрадовалась (хотя кто поручится, что тому стало причиной: то, что Шен выжил или что помощь вновь подоспела?). – Нам было так неспокойно все это время! Мы боялись, что вы не смогли выбраться!

По кислым минам остальных Шен так и видел, как им было «неспокойно». Сперва «неспокойно», что сокровища близко и придется делиться, поэтому они так далеко одни и убежали; затем «неспокойно», когда появилось очередное препятствие, с которым они не смогли справиться собственными силами.

Нет, конечно, он мог ошибаться и даже хотел бы, но после того случая с цветком особых иллюзий у него не было.

– Как вы здесь оказались? – ради интереса спросил он. – По какому коридору шли?

Сейчас, еще раз обведя присутствующих долгим взглядом и пересчитав их, Шен определил, что четверых не хватает.

– Мы пошли по центральному. И наткнулись на ловушку… – Сун Ло перевела дыхание и продолжила: – Паутина, которой был завешен коридор, оказалась ядовитой. От одного прикосновения она разъедала плоть до кости, а яд довершал начатое. Четверо моих братьев погибли в ужасных мучениях. Благо паутина хорошо горела. – Девушка отвернулась, проведя кулаком по щеке.

Шен против воли ей посочувствовал. Может, она не казалась такой приятной и невинной, как Сун Тян, но, вероятно, жизнь заставила ее стать жесткой и беспринципной. Да и гибель сестры в этой гробнице вряд ли можно считать совпадением. Пусть Сун Ло и заявляла, что ее единственная цель – сокровища, трудно было поверить, что выбор гробницы, где погибла ее сестра, всего лишь случайность. Кто знает, что и кому она хочет доказать. Может, она желает закончить то, что сестра не смогла. На какие бы жертвы при этом ни пришлось пойти.

Отголоску Шеновой человечности стало немного стыдно за те мысли, в которых он скупо подсчитывал баллы, размышляя, каким будет штраф, если их здесь бросить. Неужели он на полном серьезе свел человеческие жизни к простым числам? Когда это стало приемлемым для него?

Если не убиваешь лично, то все в порядке, Шен?

Я не обязан спасать всех и каждого.

Нет, не обязан. Но это и отличает человека от зверья.

Шен прикрыл глаза. «Я просто устал. Я устал и… боюсь. Я боюсь за тех, кто рядом, боюсь, что в любой момент случится то, с чем мы не сможем справиться. У меня просто нет времени беспокоиться еще и о посторонних».

«Какая… удобная позиция».

Разве не это он недавно сказал Еру? Удобная позиция.

И в самом деле удобная. И он может найти с десяток причин, отчего ему не нужно беспокоиться об этих чужих ему, алчных, усталых и раздражающих людях. И никто не посмеет сказать, что он не был прав.

Почему же он чувствует, что лишается чего-то значимого, думая таким образом? Это что-то внутри него, и никто не пострадает, если он этого лишится. Никто не одернет и не осудит.

«Каждый сметает снег перед своей дверью». Все это понимают.

Но Шен только сейчас осознал, что с ним произошли перемены. Эмоции не проявляли себя столь ярко, как прежде. И не потому, что он лучше их контролировал. Просто и радость, и печаль, и даже сопереживание были приглушены чем-то. Это «что-то»… вонзилось в грудь, обострило видимость окружающего пространства и вместе с тем приглушило все переживания. Как с кровью тело покидает жизнь, так из этой духовной раны смолой сочилась застарелая, запертая глубоко внутри, как сгусток гноя, боль. Он думал, что ее нет. Думал, что справился с этим. У него не было причин вспоминать об этом.

Однако Ал ударил точно в старую рану. Не физически. Его слова всколыхнули переживания, которые он хотел бы навсегда оставить в прошлом. Но внезапно для себя оказался ранен сильнее, чем осознавал. И даже теперь, после того как они с Алом помирились, рана все еще постепенно извергала из себя застарелый гной, покрывающий всю окружающую Шена реальность.

Эта девушка, эти люди помогли ему осознать, что с ним не все в порядке.

Но, может, он ошибается? У него ведь есть… право… не брать в расчет их жизни?

Шен повернулся к Муану и спросил: «Скажи, мое поведение в последнее время не казалось тебе странным?»

«Кроме недавнего нападения? – хохотнул Муан, но, увидев отчаянную серьезность во взгляде Шена, чуть задумавшись, ответил: – Да, казалось. Мне казалось, ты смеешься преувеличенно громко. Словно за твоим смехом что-то еще. Ты об этом?»

«Вот как… – Услышав ответ, Шен отвернулся и возвел глаза к высоким дверям. Взгляд заскользил по переплетению узоров и иероглифов. – Я и сам не заметил».

«Объяснишь?» – помолчав, уточнил Муан.

«Не думаю, что это можно объяснить… Прозвучало бы глупо».

«А ты попробуй».

Пока они говорили мысленно, Лев занялся выяснением подробностей у Сун Ло. Ал отправился к дверям, и люди, мимо которых он проходил, держа пламя на ладони, провожали его благоговейными взглядами. Шен впился глазами в золотистую макушку.

«Ты поверишь, если я скажу, что это из-за него?»

Муан проследил за взглядом Шена.

«Из-за твоего ученика?» – удивленно-настороженно уточнил он.

Тот мотнул головой: «Он мне больше не ученик».

В его словах Муан уловил оттенок сожаления и подумал, что, как бы Шен ни пытался сделать вид, что его устраивает просто дружба с Алом, на деле то, как все вышло между ними, и то, как он сам сдался, сложив свои полномочия учителя, все еще гнетет его. Глупый, он так стремился стать для них с Аннис хорошим наставником, но за все это время ему никто не сказал, что он хорошо постарался.

«Я не должен переживать из-за этого. Это глупо».

«Не должен, – согласился Муан и, помолчав, добавил: – Ну что, теперь, когда я согласился, что ты действительно не должен этого чувствовать, ты перестал?»

Шен помолчал, а затем с возмущением посмотрел на него.

«Ты издеваешься?»

«Ты ведешь себя глупо не из-за того, что переживаешь, а потому, что не хочешь этого признавать».

Шен долго вглядывался в синие глаза, а затем вздохнул и мысленно произнес: «Когда это ты стал таким разумным?»

– Даже через сотню лет мы продолжим удивлять друг друга.

Смешанные чувства поселились в груди Шена, и он постарался отвлечься, осматривая окрестности. Ал с Левом и Сун Ло изучали письмена на дверях, часть команды просто отдыхала, а Ер тихонько точил конфеты из сумки старейшины пика Славы, которые успел вытянуть, пока тот нес его на спине.

«Вернемся к твоим эмоциям, пока мои не вышли из-под контроля», – сурово произнес мечник.

Шен протяжно выдохнул.

«Это… – Он отвернулся. – Мне в самом деле трудно объяснить. Просто прошу тебя, если меня будет заносить, скажи мне».

«Заносить?»

«Если тебе покажется, что я поступаю… неправильно», – Шен прикрыл глаза и вздохнул.

– Я просто устал, – вслух произнес он. – Посплю нормально – и все пройдет.

Муан смотрел на его профиль.

«Даже если не пойму… или ты думаешь, что я неспособен понять, все равно дай мне шанс», – попросил он.

Шен обернулся к нему, немного растерянный. Он не подозревал, что Муана заденут его слова, даже в мыслях не было.

«Хорошо, – фыркнул он. – Если коротко: Ал ударил в слабую точку, в старую рану. Я думал, что все давно прошло и больше не вернется. Но из-за него… мне пришлось вспомнить время, когда я делал вид, что не умираю с каждым вздохом. Это в прошлом. И сейчас все совсем по-другому. Вот почему это странно».

Муан вгляделся в его лицо, а Шен отвел глаза и усмехнулся. Что могло так сильно его задеть? Муан вспомнил испытание пика Духовного щита и его страх, который затмевал даже паническую атаку от змей. Он боялся быть отвергнутым и покинутым. Это не такой уж уникальный страх, в той или иной степени он присущ большинству людей, разве нет? Ненормальной была интенсивность этого страха. И то, на что он готов пойти, лишь бы не сталкиваться с ним вновь.

Тогда, на совете, Ал нанес новый удар по старой ране. Он окончательно отверг его и как учителя, и как просто Шена, ударил и улетел с Админом. И даже теперь, после примирения, справиться с последствиями Шен все еще не может. Это словно ментальная рана, но нанесенная не по ауре и не по телу, а по разуму.

Муан будто увидел старейшину пика Черного лотоса по-новому. Вот он какой, «раненый» Шен. Чаще смеющийся, более веселый, язвительный и вспыльчивый. Злящийся из-за того, что какая-то ссора с бывшим учеником не должна задевать его так сильно. Не знающий точных границ между своей болью и мучениями окружающих. Если бы он сам не признался, Муан никогда в жизни не догадался бы, что все это оттого, что ему просто больно. И эта боль слишком глубоко, чтобы взять и отпустить ее.

Он при всяком удобном случае говорит ему, что поймет, если отношение Гая к нему вдруг изменится. Всегда напоминает про нормальность непостоянности. Даже создал целую теорию переменчивости чувств. И это в самом деле беспокоило Муана. Но мечник не осознавал, что каждое его слово уже давно не более чем наивная ложь. С тех пор как увидел себя на месте того человека в испытании, Муан должен был понять еще тогда. Если он поступит так же, если однажды скажет, что его стремления изменились и Шен ему больше не друг, – тот вообще сможет это пережить? В какого дьявола он способен превратиться?

– Ты… – Шен удивленно рассматривал его лицо. – Почему ты так на меня смотришь?

– Я тебя не оставлю. – Слова прозвучали до того, как Муан успел подумать, уместно ли сейчас это говорить.

– Вот как, – протянул Шен, совсем не проникнувшись.

«Ты такой глупый. Боишься поверить словам, не осознавая, что даже без этих обещаний уже увяз. Думаешь, без них будет не так больно?»

«Я хотя бы не буду чувствовать себя полным дураком», – огрызнулся Шен, и Муан понял, что тот услышал мысли, которые не предназначались для его ушей.

«Когда-нибудь твоим страхом останутся только змеи. Я терпеливо дождусь этого момента и устрою пир по этому поводу».

«Звучит как обещание быть рядом пару веков».

«А ты не питаешь иллюзий», – усмехнулся Муан.

«Думаю, я просто буду учиться справляться с этим всю оставшуюся жизнь».

«Хорошо».

Шен отвернулся, но затем, не выдержав, все-таки вновь обернулся к Муану и переспросил: «Хорошо?»

«Хорошо, – повторил тот и добавил: – Пока ты будешь восстанавливаться от своих ранений, я, пожалуй, займусь изучением понятия “привязанность”. Ведь так странно: если я привязался к тебе из-за каких-то твоих качеств, разве я не должен беспокоиться о том, что ты изменишься? Однако я спокоен».

Шен смотрел на него, не зная, что сказать. Похоже, Муан в самом деле понял, что он имел в виду. И ему не кажется это мелким и недостойным?

Шен отвернулся и решительно пошел к дверям.

– Ну что, есть идеи, как они открываются? – громко спросил он.

Муан смотрел в его спину, и на губах его играла немного самодовольная улыбка. Ему и правда казалось, что у него появился повод для гордости. Он не сказал ничего неправильного, и Шен даже не нашелся что возразить. Кажется, он делает успехи. Может, в старости ему написать трактат о сложности человеческих взаимоотношений? Эта книга и ему самому бы пригодилась. К сожалению, философов прошлых времен более интересовало взаимодействие человека с миром и обществом в целом. Интересная идея. А Шен бы написал мемуары о своей жизни, и все вокруг думали, что это чересчур даже для сказочной истории.

Что на него нашло? Он ведь даже не был пьян, чтобы начать так откровенничать.

Муан бы сказал, что это большой шаг вперед в их взаимной искренности, но Шен сейчас злился на свою болтливость. Чтобы как-то компенсировать неловкость, он полностью сконцентрировался на дверях.

Вертикальная надпись гласила: «Нефритовая дева хранит покой принца. Каждый, кто дерзнет нарушить его покой, сам станет стражем его покоя».

– Кажется, нас завуалированно предупреждают о неминуемой смерти, – не к месту весело усмехнулся Шен.

– Как зорко подмечено, – не остался в долгу Лев.

Сун Ло хмуро покосилась на них, не разделяя веселья.

– Что такое, барышня? Вас пугает угроза на двери? – удивился Лев.

Сун Ло не стала придираться к его тону и, покачав головой, спокойно ответила:

– Нет. Меня больше беспокоит, что здесь нет подсказок, как открыть двери.

– Эти двери напоминают те, что были в комнате Кровавой девы, – заметил Лев. – Только здесь нет подсвечников, которые зажигаются с помощью духовной силы…

Шен посмотрел на холодный камень, испещренный узорами, в которые вплетались иероглифы.

– А это идея.

Лев удивленно приподнял брови.

– Помнишь, мы еще рассуждали о том, что только заклинатели могли бы войти? Что, если здесь такой же принцип?

– Но нет же подсвечников… – непонимающе повторил Лев.

– Попробуем сами двери. Ал.

Парень, молча стоящий рядом, взглядом выразил вопрос.

– Положи ладонь на ту створку и постарайся напитать ее духовной энергией, а я попробую с этой.

Они одновременно дотронулись до дверей. Шен ощутил холодный шершавый камень под своей ладонью, покрытый извилистыми узорами. Не было никакого очевидного места-выемки для ладони, и все же ему казалось, что это неважно. Даже подумалось, что это слишком легкий ключ – любой заклинатель может открыть двери. Но тут Шен вспомнил, что за ними должна ждать Нефритовая дева. И если она такая же грозная, как Кровавая, – пройти ее будет непросто. На самом деле, не успокойся Кровавая дева, когда озеро высохло, только большая удача позволила бы им без потерь проскользнуть мимо нее.

Прошло несколько долгих минут, а духовные силы, казалось, растрачиваются совершенно впустую. Однако дверь дрогнула, и огромные створки медленно, сами собой распахнулись внутрь. Остальные повскакивали с мест и надвинулись на стоящих в проходе заклинателей, настороженно замерев за их спинами.

Помещение тонуло во тьме. Все пристально вглядывались в нее, боясь приблизиться, а факелы и свет на ладони Ала не освещали дальше узкого круга.

Сун Ло взяла факел из рук компаньонки и, размахнувшись, бросила вперед. Пламя мелькнуло в воздухе, на мгновение почти потухнув, факел с деревянным звуком ударился о землю, и огонь, вновь ярко разгоревшийся, выхватил из темноты человеческие кости.