Октавия Маунтли вздрогнула, когда рука графа мимолетно коснулась ее собственной. Хлесткий грозовой дождь насквозь проходил сквозь ее корсаж, обжигая кожу проникающим внутрь холодом.

– Позвольте отвести вас туда, где тепло и сухо, – прошептал он, и она ахнула, почувствовав, как его слова щекочут нежные изгибы ее уха.

– Я не могу, – простонала она, уворачиваясь от его сильных, чувственных рук. – Меня ждет отец…

Я закрываю книгу Бетти – первую часть из серии «Сердце и пламя». Разглядываю обложку: женщина с огненно-красными губами выгибается под мужчиной с раздутыми ноздрями. Его зубы сверкают под светом полной Луны.

– Что это у тебя? О-о-о, «Желай меня томно». Хотела бы я такого мужчину. – Когда Бетти смеется, ее горло дрожит и бусы трясутся. – Не хочешь взять почитать, дорогая? Она библиотечная, но если ты будешь обращаться с ней аккуратно…

– Я уже ее прочитала, – говорю я и ставлю книгу на место. Судя по всему, в ней полно вздохов, выгибаний, дрожи и ужасно часто льет дождь. Она вызвала мерцание в моем животе, причем я даже не назвала бы его неприятным.

– Но это же невозможно, ты только в руки ее взяла… – Бетти смотрит на меня удивленно. Потом достает другую. – Вот эта моя любимая. Я уже столько раз брала ее почитать.

Она протягивает мне книгу «Бриллианты – это не навсегда».

– Это история о женщине, на которую нападают в алмазной шахте. Один из шахтеров спасает ее, но их разлучают, и они больше никогда не встречаются. А позже он находит алмаз и называет его в честь любимой – Глория. Зарабатывает состояние, но девушка ему так и не достается. Я плакала над этой книгой, да. Рози даже не поняла, что на меня нашло.

– Рози?

– Моя кошка. Сейчас она уже в великом кошачьем раю на небе, Господь упокой ее душу. Читала книги вместе со мной, да. Понимала каждое слово.

– Кошки не читают, – сообщаю я.

– А моя читала. – Она пристально смотрит на меня. – Тебе он нравится, не так ли? – Она легонько толкает меня локтем. – Такой симпатяга, правда? Эти темные пылкие глаза… Я видела, как ты на него смотришь. – Она издает свой коронный фыркающий звук.

Пеппер втискивается на диван между нами. Я помогаю Бетти расчистить место в гостиной в обмен на некоторую одежду – мне теперь нужна своя собственная. Бетти выделила Пеппер место на недавно очищенном диване, постелила ей старое одеяло, чтобы она могла на нем лежать. Сегодня я заставила Пеппер пройти десять тысяч шагов, а потом она возилась с игрушкой в виде пищащего кекса, так что сейчас она просто измотана.

– Так нравится он тебе или нет?

Мою кожу покалывает.

– Он хороший паренек. Много помогает Стелле с сестрой. С Дудлс нелегко, могу уж представить. – Она качает головой.

Я не знаю, что сказать. Не знаю, есть ли вообще какой-то смысл в том, чтобы это признать. Продолжил бы он вообще разговаривать со мной после того, как узнал бы, кто я на самом деле?

Я ставлю «Бриллианты – это не навсегда» назад и вспоминаю, зачем я сюда пришла.

– Хотите, теперь разберем вот эти черные сумки? – Я указываю пальцем на одну из немногих оставшихся стопок в углу комнаты.

Чашка Бетти стучит по любимому блюдечку, которое я нашла под стопкой журналов «Сильные мышцы».

– Ох, не знаю, милая.

– Тут лежит маленькая одежда, – говорю я, роясь в ближайшей сумке. – А вот здесь фотографии и комплектующие фотоаппарата. Так, а тут еще банки с ракушками и пуговицами.

Она берет из кучки с одеждой самый верхний предмет – кукольно-маленький вязаный лимонно-желтый кардиган – и прижимает его к груди. Наклоняет голову и глубоко вдыхает его запах. Она делает это очень медленно, хотя нам еще так много нужно разобрать, если мы хотим заняться здесь расхламлением как в шоу «Магическая уборка».

Я пытаюсь перенаправить ее внимание обратно на главную задачу:

– Мы можем рассортировать все по категориям. Стопка первая – маленькая одежда. Я спрошу у Дудлс, нужны ли ей эти крошечные кардиганы для ее Сердитого кролика. Мне кажется, они подходящего размера, – объясняю я. Бетти все еще не смотрит на меня. – Остальное я отнесу в благотворительный магазин. Вторая стопка – фотография. Я могу продать комплектующие онлайн, выяснив лучшую цену через интернет, и отдать вам соответствующую плату. Вы можете потратить эти деньги на штрафы библиотеке и суп.

Бетти издает короткие звуки в кардиган.

– Наконец, третья кучка – пуговицы. Я считаю, они идеально подходят для разных творческих проектов и коллажей, поэтому я поровну разделю их между Стеллой и Дудлс. Также у Трехпалого на пальто не хватает двух пуговиц. Вы можете использовать банки для приготовления чатни[25]. Одиноким людям полезно иметь увлекательное хобби. Хобби способствуют налаживанию контакта с другими людьми и могут прибавить до десяти лет к средней продолжительности жизни…

– Хватит, – говорит она. Ее голос срывается. – Пожалуйста. – Она дрожащими руками снова и снова поглаживает кардиган на коленях. – Я не собираюсь делать чатни. Да и не нравится он мне, чатни этот чертов.

– Вы можете раздавать его другим в виде подарка…

– Я не могу его отдать…

– Здесь так мало места, что дышать нечем. Это плохо для фэншуй.

– Мы назвали его Питером.

Воздух в комнате замирает, уплотняется, сгущается в ожидании. Ее слова наполнены болью, комната погружается в тени цвета индиго. Я смотрю на горку очень маленькой одежды, кардиган, который она все еще сжимает, кладу свою руку на ее и чувствую, как мой палец касается крошечной ручки с ногтями-жемчужинками размером с семечко. Пустые руки. Боль от того, что молоко не пригодилось.

На каминной полке лежат фотографии, их очень много.

– Потом у нас родилось еще четверо, но дыра в глубине меня, там, где он был, там, где я его вынашивала, никуда не делась.

Я смотрю на Бетти. Когда я положила свою руку на ее, я ощутила сильный разряд. Так много чувств, так много печали. Это было похоже на… на тактильную память. На корабле нас такому не учили. Теперь я задаюсь вопросом, у всех ли кадетов есть такая способность или только у меня. Я не понимаю, что это значит.

Я беру другой кардиганчик, прижимаю его к лицу, закрываю глаза. Он создает ощущение спокойствия и тишины, он мягкий, как цветочная пыльца.

– Вот, – говорю я и передаю его Бетти. – Чувствуете?

Мы вдыхаем, и слушаем, и чувствуем каждую крошечную пуговку, каждый стежок, каждую маленькую манжету и запонку.

– Может, нам упаковать их в особую коробку? – спрашиваю я, указывая на винтажную косметичку-чемоданчик.

Бетти кивает.

– Ты можешь забрать пуговицы, – говорит она, когда мы заканчиваем с упаковкой одежды.

Я смотрю на нее. Она улыбается, гладя пальцами крышку чемоданчика.

– Вы уверены?

Она кивает.

– Все эти камеры принадлежали моему отцу. И ему они больше не нужны, не так ли? Можно и продать. – Она подмигивает мне, потом клюет носом, и я понимаю, что она уснула. Я смотрю на блестящий след от слезы на щеке Бетти и задумываюсь, каково это – плакать?

Мне пока не хочется от нее уходить, поэтому я беру следующую книгу из серии «Сердце и пламя».

«– Я хочу тебя, – прошипел он. – Я всегда тебя хотел.

Одним легким движением он поднял ее на руки и обернул своим плащом ее промокшее тело. Потом в то же ухо прошептал:

– А я всегда получаю то, что я хочу.

И в этот раз она позволила ему поднять себя, пронести через бурлящую грязь по вспученной колее к ожидающему его экипажу, в котором тускло мерцали лампы, освещая его багровый бархатный интерьер, и где четверка диких коней с блестящими глазами ржала и била копытами».

Я касаюсь горла, и меня пробирает дрожь.