Хорошо, что предметы, которые гномы носят в руках, становятся для других невидимыми! То есть невидимыми для тех, кто не имеет к этим гномам никакого отношения, – иначе в городе, где жила Ани, царила бы настоящая неразбериха. Каждый вечер, когда она возвращалась из Нью-Йорка, люди становились бы свидетелями странной и торжественной процессии, направлявшейся в сторону вокзала: возглавляла ее мама Ани, за ней, в трех вершках над землей, друг за дружкой плыли семь нарциссов, и вместе с их стеблями в воздухе парили самые разные предметы: свернутый красный шарф, фотографии Ани в деревянных рамках, трубы и барабаны, видимо позаимствованные у игрушечных солдатиков, магнитофон для самых маленьких и много чего еще. Если бы прохожие не только видели все это, но и слышали сопровождающие эту диковинную процессию звуки, они были бы совершенно озадачены. Потому что упомянутые предметы и цветы, которые, согласно основным законам гравитации, ни секунды не могли парить в воздухе, не только плыли по нему, но и вдобавок ко всему подпрыгивали в ритме целого репертуара популярных маршей, исполняемых в полный голос невидимым и довольно нескладным хором.

Возвращение к привычным будням и заботам далось Ани совсем нелегко – в конце концов, после всего, что она пережила и узнала за последние десять дней, жизнь уже не могла течь по-старому. Однако были и вещи, которые ничуть не изменились: например, каждый день ей приходилось ездить в университет в Нью-Йорке, как бы ни было грустно оставлять маму дома одну. Чтобы подбодрить Ани, мама и ее гномы придумали ритуал встречи и каждый вечер преподносили ей новый сюрприз.

Однажды они притворились, что встречают коронованную особу: гномы самым торжественным образом расстелили перед Ани ее собственный шарф вместо красной дорожки, обращались к ней «Ваше Высочество» и делали вид, будто держат ее шлейф.

В другой раз ее встречали как главу государства: портретами и духовой музыкой. Гномы очень серьезно, с каменными лицами маршировали в ее честь, но, поскольку марш этот больше походил на нечто среднее между балетом и боевыми искусствами, гномы Ани не смогли удержаться от смеха, пусть это и не совсем соответствовало их статусу «сопровождающей делегации». Ре – или, вернее, «ответственный за протокол» – заметил якобы по секрету, но на самом деле так, чтобы все слышали:

– Госпожа президент, мы, случаем, не перепутали страну? Странные у них здесь военные обычаи!

В третий раз на платформе встречали мировую кинозвезду, которая только притворяется Ани, чтобы путешествовать инкогнито. Для прессы, правда, никакого секрета в этом не было, так что со всех сторон толпились мамины гномы, чтобы взять у нее интервью, автограф и сделать с ней фото. А мамин гном-индивидуалист торжественно поднес Ани квадратный кусочек пластилина и с благоговением попросил оставить свой отпечаток пальца – для самого большого в мире зала славы.

Только однажды Ани ждала на платформе одна мама.

– А где гномы? – сказала с нескрываемым разочарованием бывшая королева, президент, звезда и знаменитость, а сейчас, судя по всему, самая обыкновенная девушка. – Или это и есть сюрприз на сегодня?!

Мама лишь отрицательно покачала головой и с выражением, говорящим «Ты нас недооцениваешь!», указала на бетонную стену по другую сторону от путей. Уже некоторое время черное граффити там крупными буквами предупреждало пассажиров: «Внимание! Ваша американская мечта – это сон!»

– Сегодня мы приготовили для тебя живую картину, – торжественно объявила она и с выражением, которое не должно было оставить и тени сомнения в серьезности происходящего, добавила: – Пусть Ля даст тебе монокль для гномов, ведь, как известно, главное в искусстве – детали.

Ани была дальнозоркой и, даже не заглянув в монокль, увидела, как один из гномов блаженно лежал в изгибе буквы «Р» – как в гамаке, подложив руки под голову и вытянув ноги под углом вверх. Краска для граффити местами была настолько густой, что гномы расположились на буквах без особого труда. А в том, что искусство и в самом деле в деталях, Ани убедилась, посмотрев через монокль на «крупный план».

Один из гномов стоял прямо над первым восклицательным знаком и с очень серьезным выражением лица размахивал указательным пальцем – видимо, чтобы усилить эффект от предупреждающего текста.

Другой, уже на последнем восклицательном знаке, поднес руки ко рту и кричал изо всех сил: «Проснитесь! Проснитесь!» – то пассажирам с платформы, то господину в гамаке, видимо исполнявшему роль «спящих американских граждан», роль, возложенную на маминого гнома-индивидуалиста, в чем Ани смогла убедиться, увидев его вблизи.

Двое других гномов взяли на себя задачу разбудить его и тянулись к нему с соседних букв, пытаясь пощекотать ему нос своими нарциссами.

Гном, стоявший на букве «В», старательно делал вид, что ничего не замечает, так как малейший приступ смеха, который то и дело грозился вырваться наружу, испортил бы его чрезвычайно важную роль. На нем был какой-то кусок ткани вроде тоги. Весь он будто окаменел: пальцы одной руки растопырил над головой как лучи, другую сжал в кулаке и вытянул вверх – из кулака наружу торчал желтый лепесток нарцисса.

Одновременно с этим показом мини-статуи свободы, не по сценарию и не посоветовавшись с другими актерами, гном на букве «Т» принял балетную позу и, казалось, совершенно не понимал, что мешает остальной группе. Его товарищам быстро надоела непосильная для любителей тяжесть великого актерского мастерства, и, решив, что у Ани было достаточно времени, чтобы оценить их искусство, они принялись весело махать ей нарциссами.

Да, нарциссы были незаменимым атрибутом этих встреч. Весна в тот год наступила неожиданно рано, а это были любимые цветы Ани.

По правде говоря, нарциссов, сопровождавших маму на вокзал, иногда было больше семи. Мыслями Ани то и дело возвращалась к маме, а значит, и некоторые ее гномы могли быстро вернуться к маминым. Только Си всегда был с ней: помогал вести конспекты в университете.

Каждый раз, когда вечерний поезд подходил к станции, Си нетерпеливо высовывался из кармана и, стоило встречающим вручить Ани нарциссы, тут же забирался в букет. Ани заметила, что в эти минуты он становился крайне оживленным, но объясняла это общей суматохой встреч и его особенным складом характера. Однажды ей показалось, что Си наклонился к одной из чашечек цветов и как будто с кем-то разговаривал, но, так как в его руках всегда был пресловутый блокнот, она подумала, что он, видимо, просто читает что-то вслух.

Дома новый букет каждый раз ставили в вазу на письменном столе, а наутро переносили на пол, в вазу побольше, к нарциссам, оставшимся с предыдущих дней. Ани заметила, что Си и тогда держался поближе к цветам: он устраивался на краешке вазы, а не уединялся, как бывало раньше, в углу. Правда, она подумала, что писательская работа – дело все-таки особое и требует вдохновения. Ей самой в последнее время совершенно не писалось; может, и у Си была та же проблема?

Однажды вечером Ани читала за столом и краем глаза заметила, что Си, по обыкновению сидевший на краешке вазы со свежими нарциссами, не только говорит, но и отчаянно жестикулирует. Она бросила быстрый взгляд на кровать: остальные ее гномы спали, а мамины давно были с хозяйкой в ее комнате. Ваза стояла в правом углу стола; свет настольной лампы не добирался до нее, но даже в полумраке Ани видела, что у Си нет в руках блокнота, а значит, он и не читает.

Удивленная его странным поведением, она слегка приподняла лампу, чтобы пролить на вазу чуть больше света, но при этом не ослепить Си, и ей показалось, что он в самом деле с кем-то разговаривает. Этот кто-то, казалось, сидел на краешке вазы рядом с Си. Ани готова была поспорить, что видела там еще одну маленькую фигурку, но у нарциссов были настолько крупные лепестки, что она была не до конца уверена, что именно видит и действительно ли там есть кто-то, кроме Си.

Ани отложила книгу и подтянула вазу поближе к себе. Си застыл с поднятой рукой, видимо прервавшись посреди фразы, и вопросительно посмотрел на нее. Посмотрело на нее и еще одно существо, похожее на гнома, но не совсем: этот не-совсем-гном был немного ниже Си, а фигурка его была тонкой и бледной, почти прозрачной – Ани даже показалось, что она может рассмотреть цветы за его спиной, глядя прямо сквозь него. Одет он тоже был странно: во что-то похожее на спортивный костюм с капюшоном, будто сделанный из лепестков нарцисса. Его лицо обрамляло облако очень светлых, вьющихся и взъерошенных волос.

– Ты кто? – сказала она точно так же, как если бы это был котенок или щенок, появившийся в самом неожиданном месте и выглядящий совершенно беспомощным.

Не-совсем-гном спрыгнул – вернее, спланировал – с краешка вазы, приземлился на письменный стол и, почти не касаясь поверхности, робко поклонился:

– Ну я… Я – это я.

Си тоже спрыгнул на стол и вмешался:

– Это… Как бы тебе объяснить?.. Это… Бездомный гном. Один из бездомных гномов.

Бездомный гном пожал плечами, улыбнулся Ани и склонил голову, как обычно делают застенчивые дети. Он был такой хрупкий и красивый, что ей сразу захотелось его обнять.

– Не знала, что существуют бездомные гномы, – заметила она. – Мне он больше напоминает эльфа из сказок.

– По правде, – продолжал Си, – эльфы и есть бездомные гномы. Поэтому они помогают людям.

– Ого! Не знала, что эльфы – это бездомные гномы. А почему они бездомные?

– Помнишь, когда мы ехали на такси к Эмпайр-стейт-билдинг, До сказал тебе, что все-таки есть один способ потерять своих гномов?

– Очень хорошо помню. Он говорил, что для этого нужно потерять самого себя. В переносном смысле. Я до сих пор не понимаю, что он хотел сказать. Как можно потерять себя, даже в переносном смысле?

– Ну, это трудно, но возможно. И к сожалению, есть люди, которым это удается, – грустно ответил Си. – Если человека перестает волновать все настоящее и светлое в жизни, то, что нельзя измерить или купить, например вера, надежда и любовь, всё, кроме денег, он теряет себя, то есть свою человечность. И своих гномов.

– Хорошо, а что тогда происходит с магнитом любви? – спросила Ани.

– Он перестает действовать. Потому что, когда человек теряет себя, его покидает способность любить. Магнит любви в таких людях сразу же перестает работать, и они остаются без своих гномов. После этого люди еще какое-то время выглядят сильными и неуязвимыми, но это лишь временно. Потому что, теряя в себе человеческое, они теряют и божественное и остаются людьми только внешне. Ты, наверное, помнишь, что иногда в сказках злодеи не отбрасывают тень. Люди, потерявшие своих гномов, примерно такие.

– Как грустно! – произнесла Ани. – А что дальше? Несчастные гномы остаются бездомными? Так вот почему ты такой худой – почти прозрачный. – Она повернулась к гостю, который во время рассказа Си снова забрался на краешек вазы и теперь улыбался ей оттуда, глядя на нее своими большими глазами. – Ты должен жить с нами.

– Спасибо-спасибо. – Он снова пожал плечами и опустил голову, а потом продолжил, собравшись с мыслями: – Вот только Си не успел тебе все рассказать. Нас зовут бездомными, потому что у нас нет человеческого дома, вместо этого мы живем в цветах. Например, мои любимые – нарциссы.

– Мои тоже, – обрадовалась Ани. – Отныне я буду искать тебя взглядом, когда поливаю нарциссы в саду. Или могу даже позвать. Хотя нет. Раз ты представляешься как «Я – это я», – Ани попыталась подражать его интонации, – значит, у тебя нет имени.

– Нет, нету.

– Но Си, наверное, уже рассказал, что мы настоящие специалисты по придумыванию имен?

– Угу, – кивнул эльф, не переставая пожимать плечами и улыбаться.

– Получается, ты не против, если мы и тебе придумаем имя? Как насчет О? О – как Оливер. Оливер Твист – в конце концов, я никогда раньше не видела бездомных гномов.

– О? – На секунду он задумался, а затем снова расплылся в улыбке, спрыгнул со своего цветочного пьедестала, приземлился рядом с Си и запрыгал, будто бы закружился вокруг него. – Тебе нравится?

Си одобрительно кивнул и сложил из большого и указательного пальцев букву «О».

– Чудесно!

– Подождите-подождите! – перебила Ани. – Когда я сказала, что раньше ни разу не видела бездомных гномов, я подумала вот о чем: можете вы вдвоем объяснить, как получается, что я вижу гнома, который не мой, не человека, которого я люблю? Ведь всех остальных гномов, насколько знаю, я могу видеть только через зеленый монокль?!

– Ну, это несложно, – ответил Си. – Тот, кто видит своих гномов, видит и бездомных.

– А вас много? – Ани повернулась к О. – Надеюсь, что нет. Грустно, если это так. И для вас, и для людей, которые… – Она не смогла закончить. – Я просто не хочу верить, что такие люди существуют. Надо что-то сделать, чтобы таких людей, которые… которые теряют себя и не могут больше любить, не становилось больше.

– Нас не то чтобы много, но и не очень мало, – сказал О, и его улыбка впервые померкла. – Я знаю нескольких таких, как я. И каждый знаком еще с несколькими. Ты совершенно права: надо что-то делать. Именно об этом мы и говорили с Си эти несколько дней.

– Давай ты приведешь к нам в гости бездомных гномов, которых знаешь?

– Хорошо.

– Слушай… – Ани задумалась. – Ты не против, если я буду называть вас «эльфами»? «Бездомные гномы» звучит слишком грустно.

– Конечно не против, – сразу же согласился О.

– Замечательно, – улыбнулась Ани. – А теперь, дорогой эльф О, хочу сказать, я очень рада, что… – Она остановилась и смутилась. – Я собиралась сказать, что очень рада нашему знакомству, но подумала, что это глупо. Уверена, с эльфами так не разговаривают. Лучше, наверное, сказать, что я очень рада твоему появлению у нас. Знай: в нашем доме ты всегда желанный гость.

– Спасибо, Ани, – ответил О.

– Вы общайтесь дальше, а я ложусь спать. Мне нужно было прочитать на завтра еще минимум две главы. – Ани указала на книгу на письменном столе. – Но уже поздно. Все-таки я думаю, что многое узнала сегодня вечером. Может, даже больше, чем из целой книги. Я оставлю вам лампу. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответили друг за дружкой Си и О.

Ани плюхнулась на кровать и, прежде чем повернуться к стене и заснуть, еще раз посмотрела на вазу: Си снова стоял на краешке, что-то эмоционально говорил и размахивал руками, а рядом с ним… да, теперь она действительно могла с уверенностью сказать, что рядом с ним она видела одетую в наряд из нарциссов фигурку, словно сотканную из самого воздуха, и головку, окруженную облаком светлых волос.

«Раз эльфы – бездомные гномы, – подумала Ани, – кто знает, кем окажутся другие сказочные существа?»