Шорцы живут в Южной Сибири, в отрогах Кузнецкого Алатау. Большая часть занимаемой ими территории покрыта горной тайгой, а по узким речным долинам на много километров тянутся болота. Шорцы делятся на две группы – южную горно-таежную и северную лесостепную.

Самоназвания, общего для всего народа, шорцы в прежние времена не имели – каждый род называл себя по-своему. Первыми их представителями, с которыми познакомились миссионеры Алтайской духовной миссии в середине XIX века, были люди из рода Шор. С той поры за всем народом в литературе закрепилось название «шорцы», а за основной частью их территории – «Горная Шория».

Поселок шорцев Кубансу. 1927 г.

ГАУК НСО «НГКМ»

Шорский принадлежит к тюркской языковой группе, но по происхождению шорцы близки к обским уграм (хантам и манси) и кетам.

Горная Шория богата железной рудой, поэтому шорцы издревле занимались кузнечным делом. В русских документах XVII века их называют «кузнецкими людьми», а их землю – «Кузнецкой землей». Монгольские и тюркские ханы, под властью которых многие века находились народы Северного Алтая, особенно дорожили господством над шорцами, поскольку местные мастера были для них главными поставщиками оружия.

Как и все народы Сибири, шорцы были охотниками, но занимались также скотоводством и в некоторой степени земледелием, хотя до XIX века они не знали ни сохи, ни плуга. Свои немногочисленные поля, расположенные на южных склонах пологих гор, шорцы обрабатывали железными мотыгами местного производства. Самой распространенной злаковой культурой у шорцев был ячмень, из которого пекли хлеб, варили кашу, а кроме того, готовили абыртку – напиток, имевший ритуальное значение и служивший угощением для духов.

Охотничьи угодья шорцев имели строгие границы. У каждого рода была «своя тайга», и выход за ее пределы считался серьезным проступком. Но в годы, когда где-нибудь становилось мало зверя, межродовое собрание могло разрешить охоту в «чужой тайге». По древнему обычаю охотник, возвращающийся с удачного промысла, должен был отделить часть своей добычи каждому, кто встречался ему на пути.

Мифология шорцев имеет много общего с мифологией алтайцев и тувинцев. Владыкой неба у них также выступает бог-творец Ульгень, а хозяином Нижнего мира – его брат Эрлик. В Среднем мире вместе с людьми обитают многочисленные духи, с которыми нужно поддерживать хорошие отношения, чтобы иметь удачу в промысле, здоровье, достаток и жить в гармонии с окружающим миром.

Изначальные времена

В шорской мифологии, как и в алтайской, в качестве бога-творца выступает Ульгень, который «гору-воду создал, зверя-птицу создал, человека создал»[107]. В сотворении мира принимает участие и брат Ульгеня Эрлик: он оживляет первого человека, вдохнув в него через тростниковую трубку душу.

Рассказов об изначальных временах в шорском фольклоре сохранилось немного, наиболее подробно повествуется о том, как первые люди получили огонь. В одном из мифов огонь на землю приносит журавль, которого шорцы почитают как священную птицу и никогда не убивают.

Тяжело жилось людям без огня. Они страдали от холода, а всю пищу им приходилось есть сырой. И начали они просить птиц: «Вы летаете над реками и горами, вы поднимаетесь к самому небу. Отыщите огонь, принесити его на землю!» Но птицам огонь был без надобности, ведь оперение их грело, а пищу они находили пригодной к употреблению, поэтому ничего не сказали они в ответ.

И только один журавль пожалел людей. Он поднялся на небо и обратился к великому Ульгеню: «Созданные тобою люди мерзнут и погибают от голода! Дай мне огня из твоего очага, я отнесу его в их жилища». Однако Ульгень был в тот день сердит и отказал журавлю.

Дождался журавль, когда Ульгень заснет, потихоньку подкрался к его очагу, взял из него горящий уголек и принес людям.

Так на земле появился огонь.

В другом мифе сказочная птица огня учит людей добывать его самостоятельно. Она говорит человеку: «Нет разве на березе гриба, нет разве в скале камня, нет разве у человека стали? Если, два камня взяв, друг о друга ударить, огонь будет!»[108] И человек по ее совету изготавливает первое огниво.

В шорской мифологии существуют мотивы гибели мира и его возрождения. Так, в одном из мифов рассказывается, что изначально земля представляла собой плоскую равнину. Но вдруг с неба упал огонь, от которого земля загорелась, а когда огонь угас, на ее поверхность выступила вода и затопила все кругом. Часть людей и животных спаслись на плотах. После того как вода сошла, увидели люди, что поверхность земли теперь изменилась и вместо равнины образовались горы.

К изначальным временам можно отнести очень выразительный и поэтичный мифологический рассказ, в котором отразилась память о появлении у шорцев домашнего скота. Ульгень посылает в Шорскую землю двух огромных быков. Тяжелый им выдался путь: пробирались они через непроходимую тайгу, вязкие болота, горные хребты. Преисполненные тоски по своей родной земле, покинутой ими по приказанию Ульгеня, быки жалобно причитали: «Любимый наш Алтай, золотые наши горы! ‹…› Вверху находящийся великий Кудай[109], из земли, где мы родились и выросли, зачем нас отправил? У подножья тайги быстрые реки текут. Хоть какая быстрая река, нам чужая река! Высокие синие горы с синим небом соединяются. Хоть какие высокие горы, для нас чужие горы! Вот мы плача идем!»

В тайге в это время промышлял охотник. Услышав треск деревьев, что ломали быки, он, «не боявшийся до сего времени, испугался», а увидев самих быков, подумал: «С какими огромными рогами звери в нашу землю вошли! Рога их огромные, глаза их кровавые, подобно огню сверкают! Из какой земли пришли такие звери?»

Н. П. Дыренкова, записавшая этот мифологический рассказ в 1920-х годах, в комментарии к тексту отмечает: «Удивление охотника при виде быков подтверждает рассказы стариков об отсутствии в старину скота у шорцев»[110].

Охотники у костра. Приготовление ужина. 1932 г.

ГАУК НСО «НГКМ»

Однако далее сюжет получает другое развитие. Песня быков, тоскующих по родной земле, «охотнику в сердце крепко запала», он долго ее слушал, потом сделал из кедра комыс[111] и «на комысе играя, ту песню стал петь. Он песню двух быков запомнил, придя домой, на том комысе играл и пел»[112].

Заканчивается рассказ тем, что охотник стал «великим сказочником», слушая которого «стоящие на небе звезды к земле приближались, стоящий на небе месяц к земле приникал, бушующий в тайге ветер затихал, звери и птицы из тайги приходили, старики плакали»[113].

Таким образом, этот миф рассказывает также о рождении музыки и искусства сказителя.

Боги и духи

Верховное божество в мифологии шорцев (а также алтайцев, тувинцев и некоторых других народов) – Ульгень, глава всех светлых небесных духов. Он обитает на самом верхнем, девятом, небе в золотом дворце, ниже его жилища располагаются солнце, луна и звезды. Ульгень – бог-творец и бог-громовержец. Он разъезжает по небу верхом на своем коне, погоняя его серебряной плетью. Стук конских копыт – это гром, а сверкание плети – молнии.

Брат Ульгеня Эрлик – владыка Нижнего мира, ему служат многочисленные злые духи айны.

Почитаемым женским божеством была Умай, иногда ее называют богиней, иногда – духом-хранителем. Она покровительствует роженицам и новорожденным, шорцы по обычаю кладут младенцу в колыбель ее изображение в качестве оберега. Однако у доброй Умай есть и другая ипостась – Кара Умай («Черная Умай»), которая насылает болезни и определяет, кто из детей должен умереть во младенчестве.

Как и другие народы, шорцы почитают многочисленных духов – хозяев определенных местностей, природных сил и объектов. Поскольку Шория – горная страна, наиболее важную роль в жизни шорцев играли Таг-ээзи – хозяева гор. У каждой горы есть свой Таг-ээзи, обитающий в ее недрах. Жилище хозяина горы в одной из мифологических сказок описывается так: «Внутренность той горы была подобна жилищу человека. На одной половине были развешаны звериные шкуры, во второй половине лежали большие сверкающие камни. Если же говорить о середине, то там стоял черный котел»[114].

Как и все духи, Таг-ээзи требуют соблюдения определенных правил. По наблюдению профессора А. И. Чудоякова, «до сих пор пожилые охотники утверждают, что Таг-ээзи не любит шумной компании, не терпит пьянства, сквернословия, драк, скандалов, причем не только на промысле, но и дома»[115].

От Таг-ээзи зависит удача на охоте, поэтому в начале промысла обязательно совершали обряд кропления абырткой – традиционным шорским напитком из ячменя. Охотники могли готовить абыртку непосредственно в тайге: из бересты делали сосуд, наливали в него воду (зимой растапливали снег), насыпали туда обжаренную ячменную муку, укутывали в кошму и ставили возле костра. К вечеру напиток, напоминающий квас, был готов. Однако, как утверждают знающие люди, «для кропления духам необходима именно неиспитая абыртка, чистая, не оскверненная прикосновением человека. Если кто-нибудь отведает этой абыртки, хозяева гор не станут ее пить»[116].

В быличках Таг-ээзи обычно представляется враждебным людям. Он может похитить душу человека, который в таком случае заболевает, сходит с ума или даже умирает. Чтобы избежать этого, не следует откликаться на зов горного духа, поскольку считалось, что, завладев голосом человека, дух завладевает и его душой. Нельзя также отдавать ему какие-либо вещи.

В одной из быличек рассказчик описывает случай, происшедший с ним самим. Однажды, охотясь в тайге, он набрел на россыпь камней с углублением посередине, из которого поднимался дым, и зачем-то насыпал туда снега. Но отойдя от этого места, охотник вдруг услышал за спиной голос: «Дай свою шапку или хоть рукавицы!» Он обернулся и увидел, что из отверстия высунулась человеческая рука. Охотник испугался и убежал.

Вскоре он тяжело заболел. К нему позвали шамана, тот начал камлать и в конце концов сумел вернуть его душу «из далекой тайги», после чего рассказчику стала ясна причина болезни: «В то время из Абаканской тайги один хозяин горы пришел к другому рассчитаться. Когда они вдвоем рассчитываясь сидели, я снегу туда бросил. Тот ком снега хозяину горы Абакана прямо в глаз попал. После этого он стал просить у меня вещи». Заканчивает он свою историю так: «Если бы я в то время шапку или рукавицы отдал, я бы там же умер»[117].

Однако иногда Таг-ээзи может и наградить человека.

Давным-давно жили в тайге три брата-охотника. Старшим всегда улыбалась на охоте удача – зверь будто сам бежал им навстречу. А младшему удачи не было – редко-редко добудет он соболя или белку.

Однажды ночью сидел младший брат в тайге у костра, думал о своей горькой жизни и пел, играя на комысе, нерадостную песню. Вдруг вышел из тайги человек, подсел к костру и сказал: «Хорошо ты поешь, охотник. Спой еще, а я послушаю». «Слушай, коли хочешь», – ответил охотник и снова запел. Потом человек говорит: «Идем со мной. Я награжу тебя за твои песни». Встал и пошел. Тут увидел охотник, что сапоги на том человеке каменные, и понял, что это сам хозяин гор.

Поднялись они на горную вершину. Гора раскрылась, и оказались они в подземном дворце. Видимо-невидимо в том дворце драгоценных мехов – ни одному охотнику за всю жизнь столько не добыть. А посредине грудами темные камни лежат.

Хозяин гор насыпал в мешок этих камней и дал охотнику. «Вот тебе мой подарок. Большую пользу принесет он людям». Поблагодарил его охотник, а сам и думает: «Лучше бы он мне мехов дал. От камней какой прок?»

Верх-Шалым – вновь открытое железорудное месторождение. 1932 г.

ГАУК НСО «НГКМ»

Хозяин гор будто услыхал его мысли, усмехнулся. «Бери, – говорит, – мехов сколько хочешь, только камни не бросай». Обрадовался охотник, набрал столько мехов, что еле поднял. Спрашивает хозяин гор: «Унесешь ли и меха, и камни?» «Унесу, – кряхтит тот. – Или я не мужчина?»

Выбрался из горы, пошел домой. По дороге думает: «Зачем мне тащить лишнюю тяжесть?» – и бросил мешок с камнями.

Продал охотник меха – разбогател. На охоту уже не ходит, ему это теперь без надобности. Так и прожил жизнь. А хозяин гор нашел брошенный мешок с камнями, покачал головой и унес его обратно в свой подземный дворец. Лишь один камешек обронил по дороге.

Прошли годы и столетия, сменилось много поколений. Однажды молодой охотник нашел тот камешек, подобрал и принес в свой улус. Смотрят люди, дивятся: что же это такое? Непохож он на другие камни, слишком тяжелый. И решили испытать его огнем.

Раскалился камень в пламени добела – и вдруг превратился в огненную жидкость. Потом она застыла, стала твердой, но гибкой. Догадались люди, что это камень, рождающий железо. Пошли они к горе, у подножия которой молодой охотник нашел его, да на поверхности больше таких не было. Начали они тогда долбить породу – и добрались-таки до дворца хозяина гор. С той поры стали люди добывать железную руду, выплавлять железо и делать из него разные нужные для жизни вещи.

А гору ту назвали Темир-тау, что означает «Железная гора».

Может показаться, что эта легенда позднего происхождения, поскольку в ней речь идет о победе человека над природой. Однако сказитель, с чьих слов она была записана в 1920–1930-х годах, заканчивает ее так: «Теперь здесь звериного промысла нет. Звери и птицы ушли в далекие таежные места. Здесь земля стала подобной городу. Люди сами машины сделали. Люди завод сами построили… Что же касается хозяина горы, сердится он или не сердится – я этого не знаю. Здесь теперь его нет. В другую тайгу со зверем-птицей вместе, по-видимому, отправился. Там, видимо, и живет»[118].

Большое место в шорском фольклоре занимают рассказы о прекрасных горных девах – дочерях хозяев гор. Они тоже опасны для человека, однако, согласно поверью, «душу только мужчины берут, женскую не берут», поскольку ищут себе мужей. Как правило, хозяйка горы показывается людям в образе красивой девушки, иногда обнаженной, иногда в зеленом переливчатом платье и каменных сапожках. От обычной женщины ее отличают когти на руках и заячьи зубы.

В одной из быличек рассказывается, как четверо охотников остановились на ночлег на острове посреди реки Абакан. Когда они вечером сидели у костра, к ним подошла незнакомая девушка и спросила: «Есть ли здесь холостой человек?» Один из охотников ответил: «Есть!» – и указал на самого молодого из парней. Девушка взяла того за руку и увела за собой. Больше его никто не видел. Рассказчик с сожалением замечает: «Когда хозяйка горы зовет, знающий человек не откликается… Если бы тому человеку не дали говорить и если бы ему закрыли рукой рот, она того холостого парня не увела бы»[119].

Некоторые верили, что хозяйку горы можно убить из обычного ружья. Так, один охотник, когда к его костру явилась женщина в каменных сапожках, «ружье взяв, в ту женщину, прицелясь, выстрелил». Она исчезла, а утром охотник увидел следы крови на снегу и услышал, как внутри горы «девицы рыдали: “Скольких-скольких охотников мужьями сделав, разве ты не насытилась? К этому охотнику зачем пошла, теперь ты застрелена! Охотников, промышляющих в горах и на воде, ты убивать хотела! Не ходи, не ходи, – говорили мы. Теперь ты застрелена!”»[120]

Духи – хозяева тайги, Тайга-ээзи, даруют удачу охотникам. У каждой тайги есть свой хозяин, они общаются между собой, ходят друг к другу в гости, играют в карты. Лесные звери для них все равно что домашний скот для людей.

В Казырской тайге было много зверя и птицы, охотники всегда возвращались с богатой добычей.

Однажды осенью семеро охотников починили лыжи и, когда выпал первый снег, отправились в тайгу на промысел. Поставили балаган, совершили, как полагается, моление духу – хозяину места и стали промышлять. Целый день ходили, но ничего не добыли – все звери как будто куда-то пропали.

Один из охотников, отстав от товарищей, возвращался в балаган уже по темноте. Проходя мимо отвесной скалы, он вдруг увидел в ней приоткрытую дверь. Охотника одолело любопытство, и он заглянул внутрь. Там все было как в обычной юрте: горел огонь в очаге, сидели люди и играли в карты. Но охотник сразу понял, что это не просто люди, а хозяин Казырской тайги и его гости.

Все были поглощены игрой. Хозяин Казырской тайги, судя по всему, проигрывал. Наконец он вскочил, бросил карты на стол и в досаде воскликнул, обращаясь к своему противнику: «Опять ты меня обыграл! Последних зверей и птиц у меня забираешь! И так уж в моей тайге почти никого не осталось, люди на промысел ходят, ничего добыть не могут. Давай в последний раз сыграем, авось я отыграюсь!» Тот насмешливо спросил: «На что же ты собираешься играть? Ведь у тебя больше нет ни зверей, ни птиц!» Хозяин Казырской тайги ответил: «Дочерей своих поставлю, себя самого с женой поставлю!» – «Ладно», – согласился противник. Сели они снова играть, и на сей раз хозяин Казырской тайги выиграл. Бросил карты на стол и засмеялся: «Теперь, – говорит, – птицу-зверя из своей тайги ко мне обратно гони! Снова будет людям чем в моей тайге промышлять!»

Охотник потихоньку, пока его не заметили, отошел от двери, вернулся в балаган и лег спать. А на следующий день люди много-много всякого зверя добыли.

Тайга-ээзи доброжелательнее к людям, чем Таг-ээзи. Но чтобы заслужить их благосклонность, нужно бережно относиться к тайге, не убивать животных больше, чем требуется для пропитания, не рубить без особой надобности деревья. Примечательно, что в качестве топлива у шорцев разрешалось использовать только лежащие на земле стволы и сучья, даже если их приходилось долго искать. Кроме того, хозяин тайги не терпит жадности и наказывает охотников, которые не соблюдают древнего обычая делиться дичью с товарищами. Немало быличек повествуют о том, как охотник, оставивший всю добычу себе, через какое-то время гибнет, заблудившись в лесу.

Однако в легенде «Красавица Карагай» хозяин тайги выступает как злой и эгоистичный персонаж, по своей прихоти на многие годы лишивший людей охотничьей удачи.

Костюм шамана. 1916 г.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

В давние времена в горной тайге поселились шорцы. В лесах они добывали зверя, в реках ловили рыбу и жили, не зная ни нужды, ни голода.

Но однажды над тайгой пролетел свирепый ураган, ломая и выворачивая с корнем вековые деревья. Реки вышли из берегов, затопив улусы, и с той поры исчезли из лесов звери и птицы, не ловилась рыба. Люди начали голодать. Пошли они к мудрому шаману, стали просить его узнать у духов, почему случилась такая беда и как от нее спастись.

Поднялся шаман на Священную гору, вершина которой терялась в тумане, а люди остались ждать у ее подножия. Наконец вернулся он и сказал: «У владыки тайги родилась дочь, красавица Карагай, и он запер всех зверей, птиц и рыб в своих амбарах, чтобы, когда девочка подрастет, было у нее богатое приданое. Но есть на свете человек, кто может вернуть нам довольство и счастье. Это алып Караташ, умеющий добывать огонь из горного камня». «Где же искать алыпа Караташа?» – спросили шамана люди. «Этого я не знаю», – ответил тот. Густой туман спустился с горы, и шаман скрылся за его пеленой, а люди вернулись в свои улусы.

Наступила осень. Один старый охотник бродил по тайге в надежде добыть хоть что-нибудь на пропитание внукам. Вдруг увидел он незнакомого человека, идущего по лесной тропинке. «Кто ты?» – спросил его охотник. «Я алып Караташ», – ответил тот. Обрадовался старик, рассказал алыпу о беде, постигшей людей. Молча выслушал его алып, а потом набрал черных камней и сложил из них на полянке большой костер. Вспыхнул жаркий огонь, загудел, поднялся выше леса, и из пламени, звонко заржав, выпрыгнул крылатый огненный конь под золотым седлом с золотой сбруей. Говорит алып старику: «Скажи людям, пусть ждут моего возвращения. Я верну вам довольство и счастье». Вскочил он в седло и взмыл в небеса.

Потянулись дни один за другим, побежали месяцы, полетели годы. Нет вестей от алыпа Караташа, по-прежнему пусты леса и реки, по-прежнему голодают люди.

И вот однажды студеной зимой в небе разгорелось сияние, будто запылала сразу тысяча солнц – и алып Караташ на огненном коне спустился на землю. На руке у него сидела золотая птица. Спорхнула она с руки алыпа и превратилась в девушку невиданной красоты. Сказал алып Караташ: «Люди! Вот моя невеста, Карагай, дочь владыки тайги». Зашумели люди: «Ты обманул нас, алып! Обещал вернуть нам довольство и счастье, а вместо этого добыл себе невесту!» Но тот рассмеялся: «Я похитил красавицу у ее отца, а она забрала с собой приданое. Теперь тайга опять полна зверем, а реки серебрятся от рыбы!»

Целый месяц гуляли люди на свадьбе алыпа Караташа и прекрасной Карагай. Но владыка тайги не смог смириться, что его дочь бежала с человеком, и послал свое войско, чтобы вернуть беглянку обратно. Ранним утром прибежал в улус лесной олень и закричал: «Берегись, алып! На тебя идет Черная тайга!» И тут же окружили алыпа и его невесту черные пихты. Выхватил Караташ железный меч, стал рубить их стволы. Но Черной тайги становилось все больше и больше. Начал алып отступать, прикрывая собой прекрасную невесту. Оттеснили их черные пихты на безлесную вершину горы Сыркаш – дальше отходить уже некуда. Закричал Караташ громким голосом: «Прощайте, люди! Не забывайте меня и мою прекрасную Карагай!» И превратился алып в черный камень, а прекрасная Карагай стала стройной сосной.

Понял владыка тайги, что не в его власти разлучить влюбленных, и отозвал свое войско.

С тех пор прошло много лет. Люди из окрестных улусов верили, что охотнику, который посидит на черном камне, всегда будет удача в промысле, а тот, кто коснется рукой ствола сосны, обретет счастье в любви.

Имя Караташ переводится как «Черный камень», а Карагай означает «Сосна». Черный камень и одинокая сосна посреди пихтового леса на вершине горы Сыркаш – реальные природные объекты. Рассказчик, заканчивая легенду о Караташе и прекрасной Карагай, добавляет: «Долгое время поклонялись люди этой сосне. Даже первые маевки проводили возле нее»[121]. По свидетельству профессора А. И. Чудоякова, сосну срубили во время Великой Отечественной войны.

Рыбаки-шорцы из колхозного улуса Кобырза. 1932 г.

ГАУК НСО «НГКМ»

Хозяева вод, Суг-ээзи, обитают в каждом водоеме. У них есть своя иерархия, согласно которой хозяева крупных рек и озер занимают более высокое положение, чем хозяева мелких. Суг-ээзи распоряжаются рыбой и посылают улов рыбакам, но при этом встреча с ними, как правило, гибельна для человека. Особенно опасны Суг-ээзи весной, во время ледохода. Они тогда принимают образ рогатого черного зверя и могут утянуть человека под воду.

Однако чаще Суг-ээзи предстает в антропоморфном облике. Он приятельствует с Таг-ээзи, и они, как обычные люди, ходят друг к другу в гости и вместе пьянствуют. Широко распространен мифологический сюжет о том, как во время ледохода Суг-ээзи, выпив лишнего в компании хозяина гор, забывает о своих обязанностях, из-за чего плывущие льдины застревают в русле реки и начинается наводнение.

Суг-ээзи может также устроить наводнение, если люди весной не принесут ему жертву. Н. П. Дыренкова описывает такой случай: «В 1927 году, когда в низовье Мрассу, в улусе Акколь, во время ледохода молодежь стала возражать против устройства жертвоприношения духу – хозяину воды, старик-шорец сердито заявил своему сыну: “А ты отвечать за убытки станешь, когда он рассердится?”»[122]

Дочери Суг-ээзи, хозяйки вод, – прекрасные девушки с длинными золотистыми волосами. Весной такую красавицу можно увидеть на плывущей льдине или на подмытом речном берегу. Она сидит и расчесывает волосы золотым гребнем. Завидев человека, водяная дева бросает гребень через плечо, а сама прыгает в воду. Однако если человек хотя бы прикоснется к этому гребню, то она завладеет его душой.

В быличке рассказывается, как один парень по неведению поднял брошенный хозяйкой воды гребень. Тот сразу же исчез, как будто растворился в воздухе, после чего знающие люди объяснили парню, какую опасность навлек он на себя. Парень испугался и с тех пор старался держаться подальше от воды. Но однажды после дождя он ехал верхом по дороге, и его лошадь, ступив ногой в лужу, стала погружаться вместе с всадником все глубже и глубже, пока оба они не утонули. Так хозяйка воды забрала парня к себе.

Согласно народному поверью и хозяева тайги, и хозяева вод собирают дань со зверей и птиц, обитающих в подвластных им стихиях. И только одна умная выдра сумела уклониться от уплаты дани.

В давние времена собрались хозяева тайги и хозяева вод и решили, чтобы все звери каждый год платили им дань шерстью, а птицы – перьями.

С той поры по весне стали звери и птицы линять: звери сбрасывали свою теплую, густую шерсть, а птицы – зимнее оперение и отдавали духам. Звери и птицы, живущие в лесной чаще, платили дань хозяевам тайги, а обитающие в реках и озерах – хозяевам воды.

Одна только выдра, которая жила и в воде, и на земле, никому платить дани не стала.

Спросит ее какой-нибудь из водяных духов: «Эй, выдра! Почему ты нам дани не платишь?» А она отвечает: «Потому что уже заплатила хозяевам тайги». А когда спросят хозяева тайги: «Скоро ли ты, выдра, нам дань принесешь?» – отвечает: «Хозяевам воды все сполна отдала».

Так и живет: весной не линяет, круглый год ходит в красивой пышной шубке.

Посредником между людьми и духами почитался От-ээзи – хозяин огня. Бросая в пламя кусочки пищи, люди совершали обряд угощения всех духов. Несмотря на то что От-ээзи пользовался особым уважением, материального воплощения он, насколько известно, не имел. Его олицетворением почитался непосредственно огонь домашнего очага. Одной из функций От-ээзи была защита дома и его обитателей от всякого зла.

Многочисленные домашние духи изображались в виде антропоморфных фигурок, изготовленных из дерева или бересты. Среди них были хозяин двери, хозяин переднего угла и т. д.

Жил как-то один шаман. Когда его сыновья женились, он каждому поставил по новой юрте, а сам остался в старой, строго-настрого запретив невесткам туда даже заглядывать.

Но однажды, когда свекра не было дома, самая младшая из невесток, бойкая и любопытная, тайком пробралась в его юрту посмотреть, что он там прячет. Но едва молодая женщина перешагнула через порог, к ней протянулись чьи-то руки, ухватили ее за косы и одним махом их обрезали. Женщина со страху упала без памяти, но потом очнулась и убежала к себе.

Вернулся шаман домой и сразу увидел лежащие у порога отрезанные косы. Позвал он сыновей и строго спросил: «Чья жена без меня заходила в мою юрту?» Но ни один из сыновей не признался. Тогда шаман прошел по их юртам и сразу увидел плачущую младшую невестку с обрезанными косами. Шаман сказал сыновьям: «Это хозяин порога ей косы отрезал. Наверное, он был не очень сердит, иначе мог бы и голову оторвать».

С тех пор невестки боялись даже близко подходить к юрте свекра.

Особое место среди духов-хозяев занимал Кай-ээзи – хозяин кая, горлового пения, и покровитель певцов-сказителей кайчи. Считалось, что способность петь и играть на музыкальных инструментах даруется свыше и кайчи, как и шаманы, обладают особой магической силой.

Известный кайчи Николай Дмитриевич Тортобаев, родившийся в 1906 году, рассказывал, что в молодости ему приснился сон, будто за ним приехал человек на белом коне, посадил позади себя и привез к самому Кай-ээзи. Тот «оказался седым белым старцем, но крепким и сильным на вид. Он говорил громко, чувствовалась могучая сила в его голосе. В помещении, где восседал Кай-ээзи, было просторно, на стенах висели комусы всех известных кайчи Шории». Кай-ээзи объявил Тортобаеву, что ему суждено стать известным кайчи, научил его исполнять на комусе несколько мелодий, а на прощание сказал: «Другие мелодии изучи сам, сказки о богатырях не сокращай. Если будешь останавливаться на половине, то мы будем укорачивать твою жизнь».

Злые силы в шорском фольклоре представлены прежде всего духами айна, помогающими Эрлику. Они обитают в Нижнем мире (его еще часто называют Землей айна) и, пробираясь в Средний, похищают людские души, в результате чего человек заболевает и умирает. Айна – творение Эрлика, он выковал их из железа.

Злыми духами являются также узюты – двойники покойного, которые после смерти человека остаются на земле и вредят живым. Узюты селятся в заброшенных домах или бродят по дорогам в образе ветра. В одной из быличек об этом рассказывается так: «Когда я по пустынному месту шел, повстречался узют. Сначала холодный ветер подул. Потом шум-треск борщевика послышался. Разговаривая между собой, узюты с шумом-шушуканьем проходят». Считалось, что, «когда тот ветер налетит на человека, он через сердце его насквозь проходит»[123], после чего человек заболевает. Плохим знаком было, если ветер-узют унесет чью-нибудь шапку.

В быличках и сказках часто фигурируют людоеды-кашкачаки. Они живут в лесу, но совершают набеги на селения и воруют детей. Однако кашкачаки смертны, и с ними можно бороться. В одной из сказок мать, у которой кашкачаки утащили сына, сумела их выследить и спасла ребенка. На другой день ее односельчане, собравшись все вместе, отправились к жилищу людоедов и перебили их всех.

Внешне кашкачаки похожи на людей, но не могут питаться ничем, кроме человеческого мяса. В быличке рассказывается, как один парень влюбился в девушку-кашкачачку и женился на ней. Поначалу они жили вполне благополучно: «Родители парня все лучше относились к невестке. Хороший она человек: и повадки, и речь хорошие, и работать горазда. Ну что ж, пусть живут. Хоть и кашкачачка, не все ли равно? Лишь бы жизнь ладилась»[124]. Но без привычной пищи она начала сохнуть и чахнуть и в конце концов съела своего мужа. Рассказчик заканчивает эту историю так: «Что поделаешь, человек, рожденный человеком, с диким зверем когда-нибудь жил вместе? Как не убить кашкачачку? Убили ее»[125].

Сказания о горах и реках

Шория – горная страна. Шорцы относились к горам как к живым существам, верили, что горы могут дружить или враждовать между собой, влюбляться, ревновать, погибать от несчастной любви.

Героем ряда легенд является Пус-таг – самый высокий и протяженный хребет в Горной Шории.

В давние времена главным среди гор был Киндик-каан, все остальные почитали его и слушались.

И только один Пус-таг не признавал над собой ничьей власти. Нрава он был буйного, задиристого, все время ссорился с соседями: одного щелкнет, другого ущипнет. Не раз жаловались горы на него Киндик-каану, но тот только усмехался: «Молод еще Пус-таг, глуп, повзрослеет – уймется». Прошло много лет. Повзрослел Пус-таг, ростом стал почти с самого Киндик-каана. Начал он соседей пинать и расталкивать, чтобы освободить для себя побольше места. Снова стали жаловаться горы Киндик-каану. Подумал он и сказал: «Надо его женить, тогда он остепенится». В верховьях Абакана нашли для Пус-тага невесту, сыграли свадьбу. Да только Пус-таг не перестал буянить, по-прежнему нет от него никому покоя. Взмолились горы Киндик-каану: «Уйми этого буяна!» Но Киндик-каан ответил: «Подождем еще немного. Вот родятся у него дети, станет ему не до буйства».

Киндик-каан оказался прав. Когда родились у Пус-тага дочь Манак, а потом сын Огудун, тот вроде и вправду притих. Но у Манак оказался такой же неуемный нрав, как у ее отца. Начала она, как прежде Пус-таг, задирать соседей, а однажды решила преградить путь реке Мрассу. Встала поперек течения – река из берегов вышла. Тут уж Пус-таг рассердился: «Зачем загородила ты путь реке? Пропусти ее немедленно!» Но Манак только рассмеялась. Впал тогда Пус-таг в великий гнев: «Как ты смеешь не слушаться отца!» – схватил саблю и ударил Манак что есть силы. Посыпались в воду большие камни – так появились на реке Мрассу труднопроходимые пороги.

Сын Пус-тага, Огудун, в отличие от сестры, был спокоен и тяжел на подъем. Стоял неподвижно и смотрел вдаль, на восток. «Эй, – окликнул его отец, – куда это ты все время смотришь? Может, задумал уйти от меня к Киндик-каану?» Но Огудун даже не повернулся. Пус-таг снова схватил свою саблю и срубил Огудуну голову. Упала она на землю, осталась лежать каменной глыбой. С тех пор у горы Огудун плоская вершина, а рядом стоит небольшая гора Кара-таг.

Тут уж разгневался сам Киндик-каан. Грозно глянул он на Пус-тага и произнес: «Напрасно я столько попустительствовал тебе, пришла пора примерно тебя наказать!» Но Пус-таг дерзко ответил: «Попробуй!» Вскинул он свой лук и пустил тяжелую стрелу в Киндик-каана. Угодила та в его вершину, рассекла ее на две части. А Пус-таг засмеялся: «Какой же ты каан, если со мной сладить не смог! Пусть отныне имя тебе будет просто Поднебесный Зуб». С тех пор у горы Поднебесный Зуб раздвоенная вершина.

А Пус-таг огляделся вокруг и вдруг понял, что остался совсем один: соседей он разогнал, друзей не завел, сына и дочь погубил. Охватили его такое горе и раскаяние, что голова его в один миг поседела.

Так с тех пор и стоит Пус-таг, зимой и летом покрытый толстым слоем белого льда[126].

В другой легенде Пус-таг оказывается не дерзким буяном, а храбрым воином, защитником своей земли.

В давние времена жил богатырь по имени Пус-таг. Было у него много жен, много сыновей. Однажды высватал он себе из дальних краев еще одну жену – красавицу Кегду. Но когда вез он ее в свой улус, на пути его встретил гонец с известием, что сосед Пус-тага, богатырь Абакан, воспользовавшись его отсутствием, занял его земли. Позабыл Пус-таг от гнева обо всем на свете, пришпорил коня и умчался воевать с захватчиком. А Кегда осталась одна. Долго стояла она на месте, не зная, что ей делать, пока не превратилась в гору. На ее вершине всегда, даже в тихую погоду, бушуют ветры. Это оскорбленная Кегда проклинает покинувшего ее супруга.

Пус-таг тем временем сражался с Абаканом. Он призвал на помощь своего старшего сына Карабура. Тот затрубил в боевую трубу, да так громко, что оглушенный Абакан обратился в бегство. Но Карабур настиг его и девять раз поразил своей саблей. С тех пор на Абаканском хребте высятся девять сопок.

Однако Пус-таг был суров не только по отношению к врагам: так же обращался он и со своими сыновьями. И вот Карабур, обидевшись на отца, ушел от него далеко на север, а второго сына, Кизея, Пус-таг сам прогнал за дерзость, и тот стоит теперь на дальнем берегу реки Мунзас. Издали смотрят они на ледяную вершину Пус-тага, гордого и одинокого.

Ряд шорских легенд посвящен Мрассу – самой многоводной реке Горной Шории. Она берет начало в Абаканских горах и впадает в Томь, а название ее переводится как «Кедровая». Согласно одной из легенд Мрассу была дочерью каменной скалы и солнца, Абаканские горы приходились ей братьями, а знаменитый Пус-таг – дедом. В другой легенде рассказывается, что Мрассу прежде была обычной девушкой, но превратилась в реку, чтобы соединиться с возлюбленным.

Транспорт лодочников с товаром потребкооперации и охотсоюза для населения, живущего в верховье реки, из Мысков в Кобырзу. 1932 г.

ГАУК НСО «НГКМ»

Жил в давние времена охотник по имени Томь. Полюбил он красавицу Мрассу, и она его полюбила. Но отец девушки прочил дочь за другого и, чтобы избавиться от нежеланного жениха, превратил его в реку. Мрассу плакала так горько и так долго, что в конце концов сама стала водным потоком и понеслась к любимому. Отец поставил у нее на пути каменную скалу, но Мрассу, ударившись о нее что есть силы, разбила ее на куски и понеслась дальше. Так образовались на реке пороги, существующие до сих пор. А Мрассу и Томь наконец-то встретились и теперь неразлучны.

В шорском фольклоре встречаются также легенды о богатырях, превращенных в горы за какой-нибудь грех.

В давние времена посередине земли стояла Золотая гора, а у ее подножия в золотом дворце жила дева-богатырь по имени Кюн-Арыг. Силой и храбростью она была равна самым могучим воинам, а красотой превосходила солнце и луну. Мудро и справедливо правила Кюн-Арыг семьюдесятью ханствами, сама защищала подвластные ей народы от чужеземных захватчиков.

И вот однажды со стороны восхода подул сильный ветер, зашумела зеленая тайга, и даже Золотая гора покачнулась. Это шел войной на земли Кюн-Арыг богатырь Ак-Кулун, преисполненный черных дум.

Облачилась Кюн-Арыг в сверкающие доспехи, взяла копье и саблю, вскочила на своего коня золотисто-рыжей масти и выехала в чистое поле, чтобы достойно встретить врага.

Ак-Кулун, в черных доспехах и на вороном коне, налетел на нее, словно буря. Начался между ними поединок. Тридцать лет бились Кюн-Арыг и Ак-Кулун, но ни один не мог победить другого. Наконец Ак-Кулун спросил: «Кто ты, богатырь, равный мне по силе? Назови свое имя!» Ответила Кюн-Арыг: «Я дева-богатырь Кюн-Арыг. Я владею семьюдесятью ханствами и никому не даю в обиду подвластные мне народы. А как зовут тебя, богатырь, преисполненный черных дум, пришедший разорять мою землю?» «Горе моим отцу и матери! – воскликнул Ак-Кулун. – Я думал, что ты мужчина, а ты девушка. Меня зовут Ак-Кулун, и боги давным-давно предназначили тебя мне в жены. Стало быть, я сражался со своей невестой, а это страшный грех и позор!»

Поглядел Ак-Кулун на прекрасную Кюн-Арыг – и любовь вошла в его сердце. Посмотрела Кюн-Арыг в глаза Ак-Кулуна и полюбила его, как никого прежде.

Говорит Ак-Кулун: «О прекрасная Кюн-Арыг! Сейчас я должен поехать к родителям и испросить у них прощения за совершенный мною грех. Но через три дня я вернусь и увезу тебя к себе. Жди меня здесь, моя любимая, единственная невеста!» Ак-Кулун хлестнул плетью своего вороного коня и умчался быстрее ветра, а Кюн-Арыг осталась ждать.

Вдруг небо затянуло черными тучами, хлынул ливень, а потом из туч посыпались раскаленные камни. Бросилась прекрасная Кюн-Арыг к подножию Золотой горы. Та перед ней раскрылась, а когда красавица забежала внутрь, сомкнулась за ее спиной.

Через три дня вернулся Ак-Кулун и не нашел своей невесты там, где ее оставил, а только услышал, как плачет прекрасная Кюн-Арыг внутри горы. Стал Ак-Кулун к ней взывать: «Выйди ко мне, моя любимая невеста! Мы поедем в мою землю, твоя красота озарит ее ярче солнца!» Отвечает Кюн-Арыг из горы: «Я совершила грех, полюбив тебя – богатыря, преисполненного черных дум, пришедшего разорять мою землю, и в наказание за это навеки останусь внутри горы. Но и ты будешь наказан: за то, что сражался с женщиной, своей невестой, ты превратишься в каменную скалу». В тот же миг Ак-Кулун окаменел вместе со своим вороным конем.

Так и стоит он с тех пор у подножия Золотой горы, в недрах которой заключена прекрасная Кюн-Арыг. Иногда в шуме ветра кайчи чутким ухом слышат ее плач и поют печальную песню о том, как красавица полюбила богатыря, преисполненного черных дум, пришедшего разорять ее землю.