Посещала меня все меньше и меньше. Оказалось, что большая часть моих состояний отчаяния и размышления на тему бесполезности всего была производной от тотальной усталости. Движение вверх по продуктивному коридору подталкивало меня вверх и по уровню тонуса. То есть смысловая усталость в какой-то момент превратилась в симптом истощения. Когда я была в тонусе, моя префронтальная кора вполне могла отследить кризис как процесс, остановиться и составить план, как с ним справиться.

Я до сих пор убеждена, что большое количество эмоциональных срывов и когнитивных искажений – это следствие того, что люди живут в состоянии перенапряжения, не следят за энергией, и это очень сильно ухудшает качество их жизни.

Весь этот проект занял у меня много времени, причем год от года – все больше. Поскольку я озаботилась вопросом довольно поздно, в тот момент, когда достигла своей цели, я поняла, в каком же дефиците сил жила предыдущие годы. Я была буквально одним оголенным нервом и либо остро реагировала на события в жизни моего ребенка, либо строила психологические защиты, только бы не испытывать некомфортных чувств от своей материнской роли и качества нашей семейной жизни. У меня ушло пару лет на корректировку собственного образа «хорошей матери», оттуда исчезли идеально убранная квартира, регулярный активный досуг, другие стереотипные атрибуты «благополучной семьи». Зато появилось время на «хорошую, эмоционально стабильную маму». Это позволило мне сохранить доверительные отношения с дочерью-подростком, так что наша сепарация прошла без особых конфликтов и отношения переросли в нежную дружбу и постоянный теплый контакт.

Все меры, о которых я пишу, разумеется, не сразу улучшили мою жизнь и не были внедрены единомоментно. На это потребовалось время. Сначала случались серьезные срывы. Пропуски отпусков укладывали меня болеть в постель, депрессивные эпизоды швыряли на эмоциональное дно. В следующей главе я расскажу о том, какой режим я выработала для кризисных ситуаций.

Из интервью с мамами: