Сначала ей нужно было очистить конец разреза от щепок, отколовшихся от ночной прохлады и утреннего солнца. Она невозмутимо собрала мелкие осколки и сложила их в упаковочный ящик. В свете фонарика она теперь могла видеть, где на кристалле кварца на склоне холма образовалась ещё одна трещина. Однако, используя внутренний край вчерашней полки, она смогла сложить из них связку из четырёх средних или пяти маленьких прямоугольников.

Она бы их сейчас срезала, пусть холод растрескает изъяны. Небольшая быстрая обрезка со стороны оврага, и температура устранит изъяны.

Завтра у нее будет редкий день стрижки.

Килашандра напрягла нервы перед первым разрезом инфразвукового резака и с облегчением испытала меньше потрясения. Облегчение и тревогу. Было ли это заявление признанием её права на него отсутствием протеста? Или однажды она настроила своё тело на резонанс? Она почти желала испытать это приятное, ласкающее нервы отвлечение, словно внутри неё находился искусный любовник.

Она, несомненно, из-за этих размышлений забыла убраться сразу же, как только выключила лезвие. Но она не забыла прикрыть прямоугольник от солнца, пока гладила его, полностью погрузившись в своё творение. Она восхитилась хитроумным углом, который придумала, чтобы сделать старый надрез…

И вдруг поняла, что общалась с осквернённым кристаллом. Она решительно убрала его, а следующие четыре были убраны, как только она положила резак. Пришлось самой выучить автоматическую последовательность.

«Привычка, — как не раз и справедливо говорил Консера, — это все, что спасает певца».

Килашандра принялась расчищать склон оврага, но солнечные блики в кварце причиняли ей боль глазам. Она слишком много времени провела во сне и в плену кристаллов.

Она внезапно проснулась ночью, и странное предчувствие прогнало её сон. Она с тревогой проверила сложенные коробки, гадая, не вызвало ли что-то их резонанса. На улице была ясная ночь, луны зашли, и полигон крепко спал. Она взглянула на пульт управления и на шторм.

Сигнализация. Она тихо выругалась. Метеорологический прогноз ей не показывали. Распечатка показывала, что облака приближаются с Белого моря, небольшая турбулентность, но на высоте, которая могла бы достичь доминирующего восточного воздушного течения и рассеяться.

Безусловно, за этим стоит следить.

Она спала беспокойно до первых проблесков света. С тревогой она набрала распечатку метеостанции. Изображение не было тревожным, хотя облачность увеличилась в толще и стала быстрее. Область высокого давления смещалась на юг, но штормового предупреждения для района залива не было. Если бы надвигался шторм, она бы уже получила спутниковое предупреждение.

Постоянное осознание того, что что-то не в порядке, облегчало резку.

Она закончила резку четырех больших пятигранных черных заготовок, убрала все обломки, когда давление ее субъективной тревоги стало слишком сильным, чтобы продолжать работу.

Повинуясь интуиции, слишком сильной, чтобы ей противиться, она перекинула резак через плечо, схватила в каждую руку по картонной коробке и направилась обратно к саням.

На полпути она услышала гудок и чуть не споткнулась, глядя на все еще безоблачное небо над собой.

Она набрала сводку погоды. Гудок был лишь первым предупредительным сигналом: предупреждением о том, что нужно следить за погодой. Всё в её голове было гораздо тревожнее, чем сигнал Гильдии. Метеорологический экран показывал назревающую турбулентность, которая могла отклоняться как на север, так и на юг, в зависимости от гребня низкого давления.

Она смотрела на дисплей, ничуть не успокоившись. Она произвела собственные расчёты. Если случится самое худшее, шторм может перекинуться через оконечность материка и достичь её позиции за четыре или пять часов, набирая огромную скорость, как только получит импульс от надвигающегося хребта.

«Я думала, вы должны нас предупредить!» — крикнула она другим безмолвным штормовым оповещением. Гудок автоматически замолчал, когда она запрограммировала прогноз погоды. «Четыре, пять часов. У меня нет времени что-то ещё вырезать. Просто сидите здесь и томитесь, пока вы, ребята, не осознаете опасность. Неужели никто не анализирует метеорологические данные? Зачем весь этот вздор с дистанционными ранними оповещениями и метеодатчиками, если они, чёрт возьми, не работают?»

Выплеснув напряжение однобокой тирадой, она одновременно готовила свой корабль к штормовому бегству. Четыре драгоценных орудия из чёрного кристалла были надёжно закреплены паутиной перед насмешливо висящими пустышками. Она переоделась и, судя по грязи на запястьях и лодыжках, не мылась с тех пор, как прибыла на стрельбище. Ей хотелось вернуться в комплекс в презентабельном виде. Быстрое умывание освежило её, и она легко поела, одновременно рассчитав отклонения от курса, которые должны были скрыть направление её появления и сбить с толку других певцов, вызванных штормом. Она только что завершила то, что должно было стать самым сложным побегом, когда прозвучало первое из самых серьёзных штормовых предупреждений.

«Чёрт возьми, как раз вовремя! Я пришёл к такому выводу час назад».

В воздухе она пролетела над хребтом и лощиной, направляясь на север в 11 часов утра в течение получаса. Она повернула на западный участок и уже шла на юг, когда пролетела над ущельем, которое показалось ей знакомым. Размытое оранжевое пятно в тенях напомнило ей Моксуна и его жалкие розовые кристаллы. Показания шторма теперь были настойчивыми. Она снова прошла по ущелью и увидела Моксуна, склонившегося над своим выступом, рядом с двумя картонными коробками. Ему следовало бы идти, а не спокойно резать дорогу, словно у него был целый день, и не было мощного шторма.

Она подошла как можно тише, но скрежет полозьев её саней по сыпучему камню на дне долины предупредил Моксуна. Он бросился вниз по склону, крепко держа резак. Она включила воспроизведение, прибавила громкость, но он так громко вопил о 49-м разделе, что не мог его услышать.

Однако ветер усилился, и ему стало трудно раскачиваться и сохранять равновесие, хотя Киллашандра сомневалась, что инфразвуковое лезвие причинит её саням серьёзный вред. Сломай его резак.

«Шторм, ты помешанный розовый тенор!» — проревела она в открытое окно.

Несмотря на завывание ветра, она слышала гудок и звон колокольчиков его саней.

«Надвигается сильный шторм. Вам нужно уходить!»

«Уйти?» Паника сменила гнев на лице Моксуна. Теперь он слышал клаксоны её корабля так же, как и свои собственные. «Я не могу уйти!» Ветер вырывал звук из его рта, но Киллашандра могла читать по губам. «Я нашёл чистую жилу. Я…» Он осторожно сжал губы и вынужден был наклониться, чтобы не упасть на землю в особенно сильный порыв ветра. «Мне нужно перерезать ещё один. Ещё один». Он помчался вверх по склону к своему месту.

Киллашандра, не веря своим глазам, смотрела, как он поднимает резак, чтобы настроить его навстречу буре. Выругавшись, Киллашандра легко схватила руку. Оружие не такое прочное, как ей хотелось бы, учитывая, вероятно, толстый череп Моксуна, но, если применить его с нужной силой и в нужном месте, должно быть достаточно.

Выйдя из саней, она ощутила, каково это – оказаться в яростном шторме среди хрустальных гор. Звук, волны диссонанса и гармонии, хлынули в её голову. Она закрыла уши, но звук не ослабевал, проникая сквозь скалу под ногами. Пронзительные вопли заглушали её скользящее приближение, а Моксон был слишком занят рубкой, чтобы видеть что-либо, кроме восьмиугольника, который он вырезает. Как только она приготовилась ударить его, он опустил резак, но мельком увидел её опускающуюся руку и отскочил в сторону. Она схватила его резак и бросилась к его саням, ближе, чем её собственные. Он последует за ней за этим резаком, она была уверена. Она вскочила в его сани, прижалась к стене, скобы врезались ей в плечи, морщась от пронзительного облигато

Незамеченные предупреждающие устройства Моксуна.

Он оказался хитрее, чем она предполагала. Внезапно сильная рука схватила её за левую лодыжку и отвела ногу в сторону, камень обрушился вниз, раздробив ей коленную чашечку. Если бы она всё ещё держала его резак, она бы осталась калекой. Она подняла рукоятку резака, отбив камень и повредив пальцы Моксуна. Она развернулась на захваченной ноге и нанесла второй удар в челюсть старика. Он на мгновение замер, пока она не подумала, что ей придётся снова ударить его дубинкой, но ветер поддержал его, а затем позволил ему упасть.

Килашандра машинально прижала резак к стене. Она нажала кнопку, чтобы открыть прогноз погоды, что отключило три ошеломляющих сигнала тревоги. Взглянув на заднюю часть саней, она увидела, что Моксунь не удосужился обмотать паутиной свои упакованные коробки. Она так и сделала, не обращая внимания на грязь и остатки еды, которыми была усеяна жилая секция. Затем она вспомнила, что рядом с его участком лежало несколько коробок.

К счастью, ей не пришлось преодолевать каменистую возвышенность от саней Моксуна до его участка, иначе она бы не добралась обратно с тяжёлыми коробками. Моксун не подавал признаков жизни. Она затащила его в сани, а затем уложила на кушетку. Он даже не застонал. Он был жив, хотя её отвращал жир на его шее, когда она щупала пульс.

Именно тогда она осознала свою дилемму. Два корабля и один сознательный пилот.

Она попыталась разбудить Моксуна, но он ничего не замечал, и она не смогла найти аптечку, в которой находились стимулирующие спреи.

Тревога достигла нового пика, и она поняла, что время на исходе. Она не могла перевезти весь груз Моксуна в свои сани.

У неё было четыре пушки, которые были ценнее всех его. Должно быть, в правилах Гильдии есть что-то насчёт спасения и спасения. Она получила два ваучера на сопровождение Каррика, поэтому решила, что ветер её лишил рассудка. Она рванулась к своим саням, закинула резак на плечо и схватила две коробки.

Предупреждения в санях Моксун усилились на несколько оглушительных децибел по мере приближения к сверхзвуковой скорости, но она никак не могла их уменьшить, пока не взлетела.

Она пошатнулась, шатаясь, и вернулась к своим саням, которые теперь подпрыгивали от порывов ветра. Она подумала, сможет ли она как-то укрепить свою повозку, чтобы её не швыряло по ущелью, и решила не тратить время попусту.

Она схватила оставшиеся коробки и порадовалась, что их вес не даст ей упасть на землю. Она задыхалась, наконец закрывая дверцу саней Моксуна. Он всё ещё лежал на диване. Она обвязала свои четыре коробки паутиной и прикрепила резак среди его пустых коробок. Она крепко привязала Моксуна к дивану и села за пульт.

У всех саней были одинаковые панели управления, хотя у Моксуна они были изношены гораздо сильнее.

Моксун выбрала опасно замкнутую зону, откуда можно было подняться в яростный шторм. Она боролась за сохранение вертикального направления, снова боролась за увеличение горизонтального направления, чтобы преодолеть вершину хребта, а затем позволила ветру нести сани, изо всех сил натягивая хомут на запад.

В воздухе диссонанс, вызванный механической настройкой, усилился, и она схватилась за защитный шлем Моксуна. Он был жёстким, пыльным и слишком маленьким, но зато защищал от свиста ветра. Она надела его как раз вовремя, потому что сани вели себя как обезумевший зверь, дико ныряя и ныряя, а затем скользя вбок. Киллашандра научилась ценить симуляционные упражнения раньше, чем ей бы хотелось.

Она хорошо привязала Моксуна, потому что он пришёл в сознание ещё до того, как они окончательно ушли от Майлки, и начал кричать о боли. Она и так уже чувствовала, как через наушники ей достаётся, бьёт по нервным окончаниям.

Моксун потеряла сознание, ударившись головой о дюралевой стену, поэтому последний час в комплексе гильдии дал ей достаточно тишины, чтобы успокоить свои расшатанные нервы.

У нее были все основания гордиться тем, что она подняла наклонные сани Моксуна над ветрозащитными экранами комплекса и приземлила их совсем рядом со стойками.

Она подала знак медикам, и когда она направила их к Моксуну, один из сотрудников ангара схватил её за руку и жестом указал на офис в ангаре. Информация о том, что её ждёт Ланзеки, была подкреплена сообщением на зелёном дисплее, требовательно мигавшим.

Грузовой персонал открыл хранилище саней, и теперь Киллашандра пошла за своим драгоценным резаком и указала на четыре коробки, в которых лежали ее черные вещи.

«Энтор!» — рявкнула она на укротителей. «Немедленно отнесите их Энтору!»

Несмотря на их услужливые улыбки и кивки, она не была уверена, что они понимают её порыв. Она пошла за ними, но на полпути кто-то поравнялся с ней и сердито дёрнул за руку.

«Доклад Ланжецкому!» — крикнул офицер ангара, отталкивая её от хранилища. Взгляд его был неутешительным. «Можно было хотя бы сохранить новые сани!»

Она высвободила руку и, оставив мужчину в изумлении от её неосторожности, побежала за коробками. Она увидела, как первый грузчик бросил свою ношу на штабель. Она схватила её и крикнула остальным, чтобы они следовали за ней в сортировочную.

«Киллашандра? Это ты?» — спросил знакомый голос. Не останавливаясь, она увидела, как Римбол идёт за ней, бережно прижимая к себе один из своих картонных коробок.

Две нелепости пришли ей в голову, когда она бежала в Сортировочную: Римбол не знал о сокровищнице черного кристалла, которую он носил, и он имел

ее трудно опознать.

«Да, это я. Что случилось?»

«Ты давно не смотрелся в зеркало, да?» — ответил Римбол. Он, казалось, был одновременно удивлен и удивлен. «Не хмурься. Ты ужасен, ты…»

ты кристалл, ты!»

«Осторожнее с этой коробкой», — сказала она более властно, чем следовало бы говорить с подругой, и приветливая улыбка Римбол померкла. «Извини, Римбол. Мне пришлось целую вечность пробиваться. Этот боллакс Моксун никак не мог поверить, что надвигается буря, а ему с трудом стоять прямо, несмотря на порывы ветра».

«Ты вывел еще одного Певца из зоны?» Глаза Римбола расширились от недоверия, но что бы он ни собирался добавить, он оборвался, когда Киллашандра заметила Энтора и позвала его по имени.