Бывшие социалистические страны Центральной и Восточной Европы столкнулись с необходимостью разбираться в вопросах ответственности, оставшихся в наследство от коммунистических режимов, и одновременно двигаться вперед и строить демократическое общество.

В нескольких таких странах были проведены процессы люстрации, когда правительства получали полномочия запрашивать информацию, изучать дела, судить и отстранять от занимаемых должностей людей, активно сотрудничавших с павшим режимом. Термин этот произошел от латинского слова lustratio – «очищaю», понимаемого в духовном, религиозном или моральном смысле. Люстрация – это альтернативный метод уголовного преследования или безоговорочного прощения в процессе установления правды и примирения. Люстрации подразумевают, что на основании секретных данных органов внутренней безопасности прежнего режима будет приниматься решение о том, насколько активно человек этот режим поддерживал. Законы разных стран по-разному определяют, кто может инициировать процесс, как нужно обращаться с человеком, подвергшимся процедуре люстрации, имеет ли возможность бывший коллаборационист объяснить мотивы своих действий, запрещают ли этому человеку занимать государственные или иные важные должности, подразумевает ли процесс люстрации публичный доступ ко всем данным и т. д.

Основная идея этих процессов заключалась в том, чтобы разобраться в прошлом и снять с постов тех людей, которые терроризировали страну и нарушали права человека[64]. Например, польский политический деятель Лех Валенса доказывал: лучший способ сделать так, чтобы бывшие коллаборационисты загладили свою вину, – это оставить их на прежних позициях и использовать их бюрократический опыт для построения нового демократического государства.

Такая позиция демонстрировала желание провести черту между прошлым и будущим и всем обществом двинуться вперед. В некоторых случаях принималось решение уничтожить старые документы, чтобы люди не могли копаться в прошлом или инициировать новую государственную чистку. С предыдущим режимом сотрудничали огромные слои населения, и невозможно определить, кто именно должен быть наказан, как отличить «активное» сотрудничество от «пассивного» и какие обстоятельства оправдывают «активное» сотрудничество. Ведь, например, людей часто заставляли сотрудничать угрозами[65].

Еще один аргумент в пользу люстрации состоял в том, что в послесталинских коммунистических режимах проблема была не столько в явных преступлениях, таких как насилие и убийства, сколько в повсеместной подозрительности и недоверии граждан по отношению друг к другу, к соседям и членам семьи. После неудавшейся попытки государственного переворота в России в 1991 году возник особенный страх возрождения коммунизма, что привело к массовой поддержке люстраций[66].

Один из главных аргументов критиков люстраций заключался в том, что общество пытается порвать с прошлым режимом, но при этом использует секретные данные этого режима. Как писали Адам Михник и Вацлав Гавел, «абсурдно делать главным и абсолютным критерием пригодности человека для демократического режима данные внутренних документов секретной полиции»[67].

Вот еще аргумент критиков: в процессе люстрации кто-то может быть наказан незаслуженно и при этом лишен права на полноценный судебный процесс и личные свободы. Движения за права человека выступали против законов о люстрации, нарушающих личные свободы. Но Гавел и другие возражали: несовершенные люстрации лучше, чем их отсутствие.

Один высокопоставленный чешский чиновник сказал: «Я считаю, что все, кто сознательно сотрудничал с бывшим режимом, должны быть подвергнуты процедуре люстрации – даже если человек не сделал ничего вредного, даже если он неискренне поддерживал режим. Мы пытаемся в некотором роде провести моральную чистку, очистить общество от тех, кто себя скомпрометировал»[68]. Такие заявления поднимают этический вопрос о соотношении целей и средств. Что интересно, идея о всеобщей моральной чистке «на благо общества» без серьезного учета личных прав и обязанностей в некотором смысле отражает принципы того самого режима, от которого стремятся избавиться.

На пути к демократичной системе, где власть децентрализована, практику люстраций – в прямом и в метафорическом смысле – можно понять как необходимость отделаться от ассоциации с прошлым режимом с его централизацией. Чтобы демократия развивалась на политическом и общественном уровне, необходимо полностью изменить старые представления о власти и лидерстве. Как сказал Вацлав Гавел, «мы все вместе: те, кто в большей или меньшей степени участвовал в создании этого режима, те, кто тихо его принимал, и даже те, кто незаметно для себя к нему привык»[69]. Это более глобальный взгляд на проблему ответственности, и он может быть актуален не только для бывших коммунистических стран.