Нова

Спускаясь вниз субботним утром, я много чего ожидаю увидеть: маму, готовящую блинчики на одной из двух сковородок, которые мы возим с собой при каждом переезде; маму в спортивной одежде, уходящую на пробежку или уже вернувшуюся; или пустую кухню, потому что мама ушла в магазин или засела работать в домашнем офисе.

Нигде на моем бинго не было написано: «Мама и Сэм сидят за столиком на кухне и смеются, попивая ужасный растворимый кофе». (Мы еще не распаковали нашу кофеварку.)

– Нова! – улыбается мама, заметив меня. – Я уже хотела за тобой идти. Ты же не хочешь опоздать на свою первую клубную встречу?

Надеюсь, мама сочтет мой безумный взгляд в сторону Сэма за последствие недавнего пробуждения, а не за абсолютное непонимание происходящего.

Сэм легко улыбается и поднимает в мою сторону чашку.

– Встреча клуба натуралистов, – говорит он, словно я уже слышала об этом. – Начинаем в девять почти каждую субботу и заканчиваем, когда задокументируем как минимум пятнадцать разных образцов. – Он переводит взгляд на маму. – Ей нужно возвращаться к какому-то определенному времени? Иногда мы задерживаемся до обеда и позже, но я с радостью верну ее, когда посчитаете нужным.

Мама улыбается Сэму, а потом смотрит на меня, поигрывая бровями. Очевидно, ей кажется, что Сэм этого не заметит, но он прекрасно все видит.

– На сегодня у нас никаких планов, так что не вижу проблем. Ты не забыла зарядить телефон?

Я всегда заряжаю телефон ночью, но тем не менее отвечаю:

– Не забыла, мам.

– Пиши мне периодически, чтобы я знала, где ты, – говорит она.

– Хорошо. Спасибо, мам. Прости, забыла вчера тебя предупредить.

Она отмахивается и хлопает Сэма по спине.

– У меня как раз сегодня работы много. Спасибо, что позвал ее, Сэм. У Новы есть такая хорошая черта: она везде находит друзей.

На втором этаже звонит ее телефон, так что на кухне остаемся только мы с Сэмом. Сэм и я. Он сидит на кухне, которая пока не кажется моей, но это моя кухня, и на ней сидит Сэм.

Мы улыбаемся друг другу, все шире и шире, но не произносим ни слова.

– Что? – наконец спрашиваю я.

Невероятно, но его улыбка становится еще шире.

– Что «что»?

– Никакого клуба натуралистов нет, да?

Где-то во Вселенной с той же энергией, которая загорается в глазах Сэма, сгорает звезда. Его взгляд падает на мой наряд, явно не предназначенный для похода на природу.

– Я бы надел другую обувь, – говорит Сэм.

Я смотрю на свои шлепанцы.

– Потому что мы собираемся на встречу клуба натуралистов? – дразню его я.

– Ага, – кивает он.

Я закатываю глаза. Наши игры становятся сложнее. А мурашки, пробегающие от шлепанцев до макушки, появились только потому, что он старый друг. Ничего большего.

– Ладно, – говорю я, притворяясь, что расстроилась. – Пойду переоденусь для встречи клуба.

– Можно без иронии в голосе, – говорит он моей спине, пока я поднимаюсь по лестнице. – Мы правда туда собираемся.

– Конечно.

* * *

Мы снова паркуемся у самодельного знака заповедника, только в этот раз соседнее парковочное место занимает гольф-кар, который, судя по внешнему виду, пережил Вторую мировую.

Я так и говорю Сэму, и в ответ он снова одаривает меня сияющей, как звезда, улыбкой. Такое ощущение, словно после нашего второго «правда обещания» он нашел целое созвездие и твердо намерен сжечь его за день.

– Это другая половина клуба натуралистов. Они наверняка уже в заповеднике, целуются или что там еще. – Он на секунду замолкает. – Моя девушка никогда не хотела посещать наш клуб. Не любит насекомых. Кажется, ее однажды клещ укусил и она болела. Короче, я не хочу, чтобы ты думала, будто ее здесь нет специально…

– Нет, я понимаю, – говорю я, и словно какой-то узел в моей груди развязывается. Одно дело – проводить время вместе, другое – исключать из такого времяпровождения его девушку.

Времени на уточняющие вопросы нет, потому что из зарослей вылезает парень с листьями в волосах и свежей царапиной на щеке.

– Ящерица, – объявляет он. – Пошли скорее. Пока не убежала!

Сэм сначала следует за ним, потом останавливается и смущенно протягивает мне руку.

– Мой лучший друг Лис. Его невероятного терпения девушка Лиэнн наверняка тоже где-то тут.

Я беру его протянутую руку.

– У нас в детстве был клуб натуралистов. Я подумал… Ну, я знаю, ты сказала, что то, что между нами, личное, не тайное, но я подумал…

– Нет, – говорю я. – Нет, все… это будет здорово.

Между нами ощущается нерешительность, которой не было вчера, когда кто-то, какая-то другая я, смелая и совсем нерассудительная, взяла контроль над моими руками и ощупывала лицо и волосы Сэма, словно он был ракушкой, найденной на берегу моря. Словно я имела право его изучать. До того, как мы согласились «просто быть нами», что бы это ни значило.

Похоже, мы будем держаться за руки и играть в клуб натуралистов – что теперь кажется мне очень подозрительным, учитывая, что он пригласил своего лучшего друга и его девушку, у которых наверняка есть собственное мнение о том, что Сэм проводит время не с Эбигейл, а с другой девчонкой. Однако я не нахожу в себе сил сказать, что все это – плохая идея, и вернуться в машину.

Особенно когда Сэм держит меня за руку и тянет туда, откуда доносятся восхищенные возгласы Лиса и спокойный голос Лиэнн, которая говорит:

– Ты ее спугнешь.

Та, кого боялись спугнуть, оказывается очень колючей, очень угрюмой ящерицей, которой явно не нравится, что мы прервали ее солнечные ванны. Лиэнн с трудом удерживает ее на камне. Она постоянно передвигает ладони, не давая ящерице сбежать.

– Нарисуй ее уже скорее.

Я полагаю, что Лиэнн обращается к Лису, однако Сэм выпускает мою руку, лезет в карман шортов и достает маленькую тетрадку на пружинке и красный карандаш. Он садится на корточки рядом с рогатым существом, и карандаш начинает летать по чистому листу. Когда он встает, я вижу невероятно точный набросок нашей ящерицы: от кончика хвоста до мрачного взгляда.

– Э-э, извини, с каких пор ты так рисуешь? – спрашиваю я.

В этот раз улыбка Сэма не похожа на горящую звезду. Наверное, потому, что она слегка самодовольная.

– Справедливости ради, я не в первый раз такую рисую.

Лис поднимает ящерицу, которая начинает дергаться у него в руке. Когда существо успокаивается, Лис подносит к ее боку небольшую мерную ленту.

– Почти десять сантиметров, – говорит он и присвистывает, а Сэм заносит число в тетрадку рядом с наброском. – Самая большая из всех, что мы находили, да?

Лиэнн забирает у Сэма тетрадь, пролистывает ее (как же много там страниц!) и отдает обратно.

– Последняя была около восьми. У нас победитель.

Отпущенная на свободу ящерица скрывается из виду. Кажется, ей не особо понравился клуб натуралистов.

Я все жду неловкого знакомства, но ничего не происходит.

Я как будто всегда здесь была. Будто мы всегда были здесь, вчетвером топтали траву, продирались сквозь заросли и ходили по тропинкам в поисках «друзей» (как называет их Лис) или «образцов» (как называет их Сэм).

Мы с Лиэнн согласились называть все, от животных до растений и камней, «дружелюбными образцами». Лиэнн заверила меня, что в этом вопросе лучше оставаться нейтральной.

– Нас с тобой тут уже не будет, а эти двое продолжат спорить о терминологии, – говорит она мне.

Мы сидим на соседних камнях, недалеко от нас Лис держит ветку, чтобы Сэм мог зарисовать обнаруженные на ней круглые пятнышки – Лис настаивает, что это «яйца от друга».

Лиэнн заявила, что «это скучно даже для натуралистов», поэтому мы с ней сидим и расщепляем травинки ногтями. У наших ног уже собралась внушительная кучка зеленых ошметков.

– Сколько вы с Лисом встречаетесь? – спрашиваю я Лиэнн. Меня удивило, как просто она заявила о том, что ее тут не будет, а значит, она не верит в вечную любовь.

– О, года два уже, – отвечает она. У нее длинные светлые волосы, как у русалки, – о таких я мечтала в детстве. Она заправляет прядь за ухо, не отрывая взгляда от травы. – Мы не следим.

– Звучит… хорошо, – искренне говорю я.

Последнее время я размышляю, не испортило ли меня отсутствие постоянства в жизни. Мог ли тот факт, что у меня нет дома, сломать что-то в моем ДНК. Наверное, это и есть причина, по которой я так хочу пойти в университет и полностью посвятить себя учебе, кружкам и друзьям.

– Согласна, – говорит Лиэнн. И, словно услышав мой мысленный вопрос, добавляет: – Мы с Лисом понимаем друг друга. В старших классах нам обоим нужен был товарищ. Мы не хотели каждый раз приглашать разных людей на танцы, балы, футбольные и оркестровые банкеты и всякую другую фигню. Мы с ним приятели, которые иногда целуются, и нам нравится. Но в следующем году мы разойдемся, без обид и с хорошими воспоминаниями.

Мне нравится Лиэнн. Я ей доверяю – может, потому, что она согласилась играть в нашу игру – ту самую, где никто не задает вопросов про меня и Сэма. Сразу видно, что она одна из тех, кого называют «открытой книгой», поэтому я спокойно спрашиваю:

– И тебя это не беспокоит? Грядущее прощание?

Мне всегда казалось, что я так просто прощаюсь с людьми из-за своего поломанного ДНК или потому, что самое ужасное прощание уже случилось – с Сэмом, когда он уехал жить с тетей и дядей, – но, может, я не права. Может, куче людей комфортно жить с мыслью, что ничто не вечно, а я бунтую против абсолютно нормального поведения.

Но когда Лиэнн смотрит на Лиса и их взгляды встречаются, когда он поднимает руку и забавно ей машет, Лиэнн улыбается мечтательно, как улыбаются в кино. Я счастлива за них, но в то же время мне за них грустно.

– Придется это пережить, – говорит она, и ее голос и улыбка говорят больше, чем слова.

* * *

Сэм

Лис смотрит на меня краем глаза, будто я не замечаю.

– Чел, что такое? Хватит так на меня смотреть. Ты меня нервируешь.

– Ты меня нервируешь, – отвечает он.

Я жду продолжения, но Лис молчит, и мне начинает казаться, будто это я должен что-то сказать, чтобы заполнить тишину.

– Она тебе нравится?

Лис наклоняет очередной листок, чтобы я смог нарисовать расползающиеся от центра прожилки. Мы уже оставили «яйца», которые не яйца. Скорее всего, какой-то паразит, но точно не яйца. Мы оба знаем, что тянем время, чтобы наедине обсудить отчаянное сообщение, которое я отправил ему в пять утра. Умолял устроить грандиозное воссоединение клуба натуралистов, который был забыт на много месяцев, уточнил, что приведу девушку, и нет, это не Эбигейл, и чтобы они вели себя нормально.

– Нова?

У меня вырывается стон. С Лисом просто не получится.

– Нет, Лиэнн, твоя настоящая любовь. Конечно Нова! Что ты о ней думаешь?

Может, «Лис» – не такое уж плохое прозвище. Когда он полностью сосредотачивается на тебе, ты видишь этот взгляд хищника, прикованный к добыче.

– Ты правда хочешь знать?

У меня снова вырывается стон, и я достаю из кармана желудь и кидаю его Лису в голову. Я хотел подарить этот желудь Нове, но ничего, найду еще один. Этот предназначается Лису – за его тупость.

– Поэтому и спросил.

Лис кидает желудь обратно. Я кладу его в карман.

– Ты с ней другой, – говорит Лис. – Сэм на стероидах.

Он хочет сказать что-то еще, но сдерживается.

– Что? – спрашиваю я. – Говори уже.

На сей раз Лис отвечает без промедления:

– Нова – стимулятор, а Эбигейл – депрессант.

Вот оно.

Поддавшись порыву, я провожу длинную толстую красную линию поперек листка, который зарисовал. Лис, конечно, замечает, но никак не комментирует.

– Столько лекарственных метафор, – говорю я. Стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно, но получается все равно сдавленно.

– Ты собираешься с ней расстаться? – спрашивает Лис еще тише прежнего. – С Эбигейл.

Я убираю карандаш и тетрадь в карман, а то сделаю чего похуже, чем просто испорчу рисунок.

– Нет, – говорю я. – Все не так, как ты думаешь. Мы с Новой просто друзья. В каком-то смысле.

– Трудно поверить, – фыркает Лис. – Вы как будто знаете друг друга много лет.

– Мы знаем друг друга много лет. – Я показываю сначала на него, потом на себя. – И мы не встречаемся.

– Мы оба гетеро, – говорит Лис. – К тому же Лиэнн пахнет лучше тебя. Но вот если ты станешь пользоваться тем замечательным кокосовым шампунем…

– Заткнись. – Я смеюсь и пихаю его в бок.

И хотя мы отходим от изначальной темы, я понимаю, что когда-нибудь придется рассказать Лису все: о жизни «до», которую я никогда не упоминал, но о которой, уверен, Лис догадывается, о Нове и о том, что я не могу отклоняться от плана.

Пока я решаю сказать одну важную вещь:

– Я не хочу, чтобы Эбигейл знала.

Говорю это прямо. Так Лис точно меня услышит и не проболтается, выпив энергетик после тренировки.

От моих слов он роняет листок, который до этого ковырял ногтями.

– Чувак, ты чего творишь?

Я фыркаю.

– «Чувак»? Мы что, в Калифорнии? Не знаю, чел, я просто хочу… – Я перестаю дурачиться. – Не знаю. Мы похожи, понимаешь? Мы с Новой. Всегда так было. Я просто хочу понять, как она.

Лис смотрит мимо меня, туда, где сидят и разговаривают Лиэнн и Нова.

– Как по мне, с ней все в порядке. Не нужно о ней так переживать.

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

Он поднимает бровь:

– Вообще-то не понимаю. Мне кажется, ты зависаешь с девчонкой, которая не твоя девушка, и скрываешь это от своей девушки.

– Это личное, – говорю я ему. – Не тайное.

Теперь Лис фыркает на меня:

– Сэр, вы знаете, что в данной ситуации разницы нет никакой. Как сильно тебя по башке ударили? Эбигейл спокойно ко всему относится, но как спокойна она будет, когда узнает, что ты втайне тусишь с девчонкой, с которой встречался в детстве?

– Мы с Новой не встречались. Нам было пять. И Эбигейл не узнает, потому что мы ей не скажем, чтобы не усложнять. А не потому, что мы стесняемся или делаем что-то плохое. – Я сглатываю слюну. – К тому же Нова скоро уезжает. Так что это не… Все закончится до того…

Я вздыхаю. Не могу сразу подобрать слова, а в груди снова что-то сжимается, так что дальше пытаться не буду.

Клуб натуралистов не всегда развлекает себя тяжелыми разговорами, но почти все серьезные разговоры, что у нас были, случались во время этих встреч.

Началось все потому, что я хотел быть на природе. Когда я только переехал к маме с папой, природа казалась чем-то знакомым, тогда как дом таким не был. Я не хотел обижать родителей или мешаться, поэтому выходил на улицу. Потом я подрос и мог ездить на велосипеде до заповедника. Тут мы с Лисом лазали по камням, прыгали в крошечные ручейки и рисовали клевые штуки, которые удавалось найти.

С возрастом наши встречи превратились в смесь старого и нового: игры, из которых мы не до конца выросли, и серьезные разговоры о чувствах, которые было проще обсуждать под сенью деревьев, а не под лампами классных комнат. Здесь было проще признаться, что ты не нравишься девушке, которая нравится тебе, проще мечтать о том, как бы нам жилось в другом месте, и проще размышлять, плохие ли мы люди, если хотим большего – или чего-то иного, – нежели то, что было у наших родителей.

Именно на встрече клуба Лис впервые сказал мне, что предложит Лиэнн встречаться. Сначала она присоединилась к нам, потому что ей, по ее словам, было скучно, но мне кажется, что она уже была наполовину влюблена в Лиса.

А теперь на встрече клуба я попрошу Лиса дать мне «правда обещание».

– Я не хочу, чтобы она знала, – повторяю я. – Ее это только запутает, а я не намерен причинять ей боль.

Лис заработал свое прозвище в детстве. В любом спорте он умудрялся выбираться из самых невероятных положений, блоков и ситуаций. Словно видел то, что не видели другие. Даже в семь лет.

Но сейчас лисьими кажутся его глаза: прищуренные, проницательные, устремленные прямо на меня.

– Можешь просто ей сказать, – говорит он. – Она большая девочка, умная. А если ты не можешь рассказать ей все, то зачем тогда встречаться?

Я достаю из кармана карандаш, чтобы занять руки и не смотреть на Лиса.

Лис понимает меня лучше многих, но не понимает, что мне нужно придерживаться плана и не расстраивать родителей или Эбигейл – да кого угодно. Может, он думает, что понимает, но если бы правда понимал, то не стал бы просить меня швырнуть им в лицо все, что они для меня сделали.

От одной только мысли об этом меня начинает тошнить.

– Просто доверься мне, ладно? – прошу я. Отговорка, но другого мне сейчас и не надо. – Если я расскажу Эбигейл, она вообразит, что между мной и Новой что-то большее, чем есть на самом деле, и я буду параноить каждый раз при виде Новы, а я такого не хочу. Она здесь на такое короткое время…

Я замолкаю: опять не могу подобрать слова.

Когда заставляю себя посмотреть на Лиса, он кивает.

– Хорошо, – говорит он. – Твой выбор. И не мое дело.

Я выдыхаю от облегчения. Стараюсь потише, но понимаю, что Лис слышал.

– Спасибо. Уверен, что Лиэнн ничего не скажет? Никому?

Лис ударяет меня по плечу и наклоняет нас обоих в сторону Лиэнн и Новы.

– Она готовится к прослушиванию на место первого кларнета, и ей сейчас нет дела до всего остального. К тому же ты знаешь, что ей не нравится Эбигейл.

– Ей никто не нравится, кроме ребят из оркестра, – говорю я. – И тебя, если повезет.

Что правда, но я говорю это в основном для того, чтобы защитить Эбигейл.

Большего сказать не успеваю, потому что Лиэнн спрыгивает с камня и подходит к нам.

Она целует Лиса и говорит ему:

– Пора идти. Помнишь? Мне надо помочь младшеклассникам с техниками марша и…

– …попрактиковаться перед прослушиванием, – одновременно с ней заканчивает Лис, обнимая ее за плечи. Они почти одного роста, Лиэнн лишь чуточку повыше. – Я знаю.

Лиэнн шутливо ударяет его по руке и поворачивается ко мне.

– Пока, Сэм. Мне нравится Нова. Не отпугни ее, пожалуйста. В клубе натуралистов не так скучно, когда я не в меньшинстве.

Если бы у нас с Новой были… другие отношения, я бы тоже обнял ее за плечи. Может, она бы похлопала меня по спине и сказала: «Куда я от него денусь» – и мы бы посмеялись и ощутили кусочек бесконечности.

Но мы те, кто мы есть, поэтому Нова неловко стоит рядом и говорит:

– Было приятно познакомиться.

И затем Лиэнн вместе с Лисом уходит к гольф-кару ее родителей, который ломается чаще, чем ездит. Даже в нормальном состоянии он катится так медленно, что им было бы проще пройти десять минут до дома Лиэнн пешком.

Я жду, пока мотор гольф-кара затихнет вдали, и предлагаю Нове:

– Могу отвезти тебя домой, если хочешь.

Она пожимает плечами, пытаясь казаться равнодушной:

– У меня других дел нет. Ты разве не говорил моей маме что-то насчет обеда?

Достаю телефон проверить время. Еще только одиннадцать. Это и сообщаю.

Нова снова пожимает плечами, слегка улыбаясь:

– Ну, нам нужно оказаться где-то в часе езды от города, правильно? Это же правило номер один нашего «личного, но не тайного».

Черт, она права. Я даже не сообразил. Думал, мы можем пойти в «Соник». Или «Браумс», если хотим есть не в машине. Это единственные места в городе, где подают не только мороженое, и я в таких вещах полный ноль.

Порой даже в ситуации, которая не должна выбивать из колеи, я чувствую, что не справляюсь. Как будто сначала все вроде бы в порядке: есть волны, но в целом спокойно. А в следующее мгновение они превращаются в огромное цунами, которое накрывает с головой.

Лис и его переживания; Лиэнн и то, как она поглядывала на нас с Новой краем глаза; Нова и то, как она залезла на дерево, чтобы посмотреть на беличье гнездо, будто клуб натуралистов – это хорошая идея, а не глупая игра, в которую мы с Лисом играем с момента первой встречи; Эбигейл и ее идеальная ловушка, в которую угодило мое будущее и которую я сам помог поставить; тренировки по футболу, которым я мог бы сейчас заниматься, но вместо этого стою здесь и тону под волнами.

Нова замечает. Конечно же. Не первый раз она играет роль спасательного круга.

– Эй, – говорит она, протягивая руку к моей. Ее пальцы сжимают мою ладонь, успокаивая. – Все хорошо. Мы найдем местечко прямо за городом.

Мы идем к машине, и я все еще молчу, пытаясь вынырнуть из-под воды. Открываю дверь с пассажирской стороны для Новы, однако вместо этого она мягко подталкивает меня к машине и протягивает руку за ключами.

– Я поведу, – говорит она.

Я не спорю.

Она такая маленькая на водительском месте. Руль стандартного размера, а Нова все равно выглядит как капитан корабля за штурвалом, особенно когда сутулит плечи, печатая что-то на телефоне.

Через секунду она смеется.

– Какое-то место, – говорит она. – Слышал о таком?

В легких достаточно воздуха для одного слова:

– Каком?

Нова улыбается.

– Барбекю-ресторанчик под названием «Какое-то место». Буквально. Очень хорошие отзывы. Ехать чуть больше часа. Хочешь туда?

Хочу. Очень, очень хочу. Но иногда, когда все будто наваливается на меня, говорить тяжело.

Мое «да» застревает в горле, и я пытаюсь ответить Нове одним взглядом: «Я хочу поехать туда с тобой больше всего на свете. Я хочу смотреть, как ты ведешь пикап, за руль которого я никого не пускаю. Я хочу есть барбекю и сидеть за столом напротив тебя, вдвоем. Я хочу знать, что ты не уедешь через два месяца и мы можем есть барбекю каждые выходные, а не всего один раз».

Кажется, Нова все поняла. Она кладет руку на подголовник моего сиденья и выезжает с парковки на дорогу.

Когда мы оставляем город позади, она бросает на меня короткий взгляд.

– Что ж, – начинает она. – На том дурацком тесте был вопрос про детские игрушки, помнишь?

Говорить все еще тяжело, но я справляюсь:

– Я думал, ты не хочешь обсуждать тест.

Нова пожимает плечами. Я не могу оторвать взгляд от ее изогнувшихся губ, тем более когда знаю, что она не видит, как я изучаю ее профиль. Нова очень аккуратно водит. Она отвлеклась от дороги всего дважды: посмотреть на меня и сменить радиостанцию на какое-то ужасное кантри.

– Я просто хочу поговорить, – признается она. – И если это значит говорить о тесте, то давай поговорим о тесте.

Жаль, что она вспомнила именно этот вопрос.

Спрашивал бы кто другой, я бы соврал, выдумал историю про мишку или коллекционную фигурку.

Но это Нова, и она уже все знает, что одновременно и облегчение, и тяжкий груз.

– Ее звали Одеяло, – рассказываю я. – Как-то раз, когда родители уже легли, я смотрел какой-то старый мультик про тостер, с которым случались всяческие приключения, и одним из его друзей было горчично-желтое одеяло по имени Одеялко. Моя наволочка раньше была белой, но за годы пожелтела. Я стянул ее с подушки и назвал Одеялом.

Нова второй раз бросает на меня взгляд и тут же вновь возвращает его на дорогу.

– А почему не Одеялко, как в мультфильме?

– Отец не любил сюсюканье, – говорю я ей.

Это правда. Помню, в какой ярости он был, когда я пел «Рудольф, красноносый олень» и произнес «манное Рождество», а не «туманное Рождество».

Запихиваю воспоминание как можно глубже и жду, что Нова начнет меня жалеть. Но нет.

– Одеяло, – говорит она. – Очень благородно. Лучше, чем мой кролик, которого звали Олик, потому что я не могла выговорить «р».

Ее слова так удивляют меня, что я смеюсь, и Нова тут же присоединяется.

– Кролик по имени Олик. – Я хихикаю. – Звучит как название странной детской книжки. Где Олик сейчас? В коробке? На твоей кровати каждый вечер?

– Не, он не прошел отбор еще классе в пятом.

– Отбор?

– Да, мы с мамой периодически избавляемся от вещей, чтобы поменьше таскать при переездах.

Я ожидаю, что на ее лице мелькнет грусть, какой-то знак, что она недовольна кочевым образом жизни. Что еще из любимых вещей ей пришлось выкинуть? Чем еще пришлось пожертвовать?

Но ничего не мелькает. Кролик Олик не заслуживает даже дрогнувших губ.

– Значит, тебе нравится? – спрашиваю я. – Переезжать.

Она сильнее сжимает руль.

– Да. – Она задумывается. – Ну, может быть. Я уже не знаю. Раньше нравилось, но… – Она замолкает, начинает заново. – В последнее время я думаю, что меня это сломало. Что я бы уже знала, кто я, если бы на каждом новом месте не примеряла на себя столько разных личностей, стилей и увлечений. Я ничем не занималась дольше пары месяцев, как в той фразе… как она там? Мастер ни одного.

– Подмастерье всех ремесел, мастер ни одного.

– Да, эта.

Я поправляю ремень, чтобы удобнее к ней повернуться. Лежащий на ее коленях телефон объявляет, что мы прибудем в «Какое-то место» через десять минут.

Десять минут – слишком мало, чтобы ослабить ее хватку на руле, но должен же король Улиткограда помочь своей соправительнице?

И я пытаюсь. Хотя провалюсь с вероятностью почти сто процентов. Лис сумел бы подобрать нужные слова, чтобы придать Нове уверенности, помочь ей понять, что она на самом деле знает себя и сама себе хозяйка.

Но у меня не получается.

– Подмастерье всех ремесел, – повторяю я. – Подмастерьем быть клево.

«Очень полезно, Сэм. Молодец. Как мудро». Господи, как хорошо, что мы с Новой – те, кто мы есть. Она заслуживает рядом того, кто сможет поддержать важный для нее разговор.

Я все еще пристально за ней наблюдаю, поэтому вижу, как щурятся от улыбки ее глаза, как приподнимаются щеки, словно солнце восходит на рассвете. Она издает резкий громкий смешок, который эхом разносится в кабине пикапа.

– Может, в этом и решение, – говорит она. – Стану подмастерьем и сразу пойму, что буду делать по жизни. Девочка-подмастерье и кролик по имени Олик – вместе мы захватим мир.

– Придется найти нового Олика.

Помолчав секунду, Нова спрашивает:

– Может, займемся поисками на следующих выходных? После клуба натуралистов.

Она не смотрит на меня так, как я смотрю на нее, но все равно должна заметить, как я загораюсь от радости.

«На следующих выходных».

У меня будут еще одни выходные с Новой Эванс.

Я не тревожусь весь оставшийся день.