Сразу после того как я защитил диссертацию, но еще до получения должности профессора в университете, мне повезло в течение семестра преподавать английский в муниципальном колледже на границе Калифорнии и Мексики. Каждый день мои студенты ездили из Мехикали, города по ту сторону границы, где они жили, в Южную Калифорнию, где работали и учились. Это оказался очень полезный опыт, поскольку они были самыми усердными студентами, которых мне когда-либо доводилось учить, – а мне посчастливилось преподавать студентам из многих университетов. Студенты были старательны потому, что от их освоения английского – по крайней мере частично – зависело, сохранят ли они работу. Одним из ключевых курсов у них была английская грамматика. Мой первоначальный подход к преподаванию этого курса, обусловленный наивностью, базировался на словарно-грамматической модели языка, о которой я говорил в предыдущем разделе. Моя цель состояла в том, чтобы сосредоточиться на базовом синтаксисе английского, показав им закономерности порядка слов, которые можно учить одновременно со словами, а затем вставлять эти слова в типы предложений, которые они выучили. Вскоре мне пришлось осознать, что мой подход совершенно неверный. Мои студенты принялись указывать, что фразы и предложения, которые больше всего они хотели выучить, не слишком увязывались с той версией английского, которую я выписывал на доске.
Например, один студент спросил меня, что значит He hit the books [ «Он засел за книги», букв. 'Он ударил книги']. Действующее лицо, «он», действительно бьет книги? Нет, ответил я, это просто идиома, группа слов, значение которых не выводится из отдельных слов. Разумеется, я знал, что в английском много идиом, но, пока мне не довелось самому преподавать английский людям, которым действительно нужно было его выучить, я никогда не задумывался о том, насколько вездесущи идиомы в речи. Вопросы, которые следуют за знакомством даже с одной такой идиомой, казались нескончаемыми. Что, если заменить «книги» на «тренажерный зал»? Hitting the X, косвенно указал студент, по-видимому, означает нечто такое, что невозможно вывести из знания только слов и порядка, в котором они ставятся. Проще говоря, словарно-грамматическая модель не позволяет нам интерпретировать словосочетание типа hitting the books. Когда студент спросил, можно ли употреблять оборот hitting the с другими существительными, помимо «книг» и «тренажерного зала», тут же стало очевидно, что можно. Можно сказать, например, My son is hitting the pizza pretty hard ('Мой сын сильно налегает на пиццу'), и люди, хорошо владеющие языком, поймут, что мой сын ест много пиццы и ему это, вероятно, нравится.
Чем больше я преподавал этот курс, тем больше слышал от студентов вопросов, связанных с идиомами. «Что значит "отбросить коньки"? А "отвечать за базар"?» Или не столь специфично: «Что значит, когда говорят "я без ума от чего-то"? Например, "я без ума от суши"? Или "я без ума от чурраско[142]"?» (Один из моих студентов действительно сходил с ума по бразильскому чурраско.) На каждой идиоме, упомянутой студентами, мне приходилось останавливаться и объяснять, что она означает и как ее можно применять. Именно в этот момент у студентов пробуждался интерес. Они кивали и рассказывали, насколько часто их сбивала с толку эта конкретная идиома. К концу семестра курс превратился в лекции, посвященные в основном изучению английских идиом и некоторых метафор, на которых эти идиомы основываются. Например, выражение «жизненный путь» – это идиома, но она отражает более широкую метафору, на которую опираются носители английского, очевидную в других идиомах, таких как «я прошел через трудные времена» или «впереди ждут препятствия». Как уже отмечалось в главе 1, языки используют различные метафоры, чтобы описать время в пространственных категориях. Многие употребляемые нами идиомы связаны со сквозными метафорами в нашем языке, которые помогают нам осмыслять абстрактные явления, такие как время. Отчасти из-за этой вездесущности идиом и связанных с ними метафор мои испаноязычные студенты не раз благодарили меня за эти наставления, которые, по их словам, были гораздо практичнее и полезнее в повседневной жизни, чем информация, предлагавшаяся в учебнике английской грамматики, по которому мы должны были заниматься. Как сказал один студент, это помогло им лучше понять, как на самом деле думают носители английского. В ретроспективе это не должно было удивлять меня как человека, который столько времени изучал лингвистику. Хотя я, конечно, был знаком с идиомами и до этого курса, впервые я столкнулся с тем, насколько значимы идиомы для людей, которым действительно нужно как можно быстрее освоить английский. Дело в том, что английский содержит множество частотных идиом. Вы не можете сколько-нибудь бегло говорить по-английски, если не знакомы с самыми распространенными из них. Идиомы повсюду.
Но, что, возможно, еще важнее, порой трудно бывает различить, когда выражение перестает быть идиомой – определенным набором слов – и становится чем-то более подвижным, когда в идиому можно вставлять другие слова. Например, «без ума от X» – идиома ли это, ведь последнее слово там полностью заменяемо? Наверное, это так – в зависимости от того, как определять идиомы. Очевидно, что словосочетания типа «без ума от X» представляют собой то, что многие лингвисты в наше время называют конструкциями. Конструкция – это попросту сочетание формы, обычно ряда слов или типов слов, с определенным значением. Если это определение кажется невероятно туманным, надеюсь, что это изложение прояснит, зачем ему нужно быть столь туманным, а также покажет, почему конструкции теперь считаются важными для речи и мышления.
Для лингвистов, которые придерживаются все более популярной теории «грамматики конструкций», изучение языка – это в основном освоение всех видов конструкций. Некоторые из конструкций весьма специфичны – их мы называем идиомами, – но конструкции чрезвычайно различаются в плане специфичности. Сторонников грамматики конструкций мои начальные трудности с преподаванием английского ничуть не удивили бы, поскольку словарно-грамматическая модель языка – в принципе плохая модель. Дело в том, что нет четкого различия между словарем, то есть набором слов (и суффиксов/приставок) в языке, и грамматикой. Наоборот, существуют лишь конструкции. Профессор лингвистики Принстонского университета Адель Голдберг, одна из основателей этого нового подхода к изучению языка, считает, что конструкции включают все сочетания форм и значений, включая слова, идиомы, частично заполняемые идиомы типа «без ума от» и даже закономерности типа распространенных в английском последовательностей «подлежащее – сказуемое», которые потенциально могут заполняться бесчисленным количеством слов. В соответствии с этим широким определением, когда люди учатся говорить, они запоминают определенные формы и то, как эти формы сочетаются со значениями, которые они стремятся передать, или целями, которые они стремятся достигнуть в разговоре. Некоторые из форм крайне специфичны, например последовательность звуков в конкретном слове типа «машина», но другие гораздо более схематичны, например, последовательность «подлежащее – сказуемое – дополнение», которую говорящие учатся запоминать как английское переходное предложение[143].
С точки зрения таких лингвистов, как Голдберг, вы, по сути, делаете одно и то же, когда осваиваете слова и когда осваиваете идиомы типа «отбросить коньки», «быть на коне» или «отдавать должное противнику» (give the devil his due букв. 'отдавать должное дьяволу'). Как мы убедились – и, безусловно, мои студенты с мексиканской границы наглядно это мне продемонстрировали, – невозможно расшифровать значение идиом, разбивая их на составные части и складывая значения этих частей в соответствии с грамматикой[144]. Вместо этого мы просто заучиваем значение выражения «быть на коне» в качестве самостоятельной единицы, подобно тому, как мы запоминаем слово «стол» или сочетание слова и окончания типа «столы». В случае со «столами» мы соединяем две известные нам конструкции. Одна очень конкретная – «стол», а другая более абстрактная и может быть записана как «существительное с исходом на твердый согласный + ы». Мы сочетаем «стол» с этой последней, более абстрактной конструкцией, которую мы запомнили, чтобы создать слово «столы». Хотя идиомы типа «отбросить коньки» осваиваются как очень специфичные формы, другие конструкции не столь специфичны, так как позволяют нам менять слова в определенных местах, таких как конструкция «без ума от X» или конструкция «существительное с исходом на твердый согласный + ы». Подобные конструкции гораздо более пластичны и адаптируемы. Важнейшее и достаточно очевидное соображение, которое предлагают нам Голдберг и другие сторонники грамматики конструкций, состоит в том, что, стоит нам признать существование конструкций, варьирующих по степени абстрактности и по способам «заполнения», мы убедимся, что словарь и синтаксис могут быть охарактеризованы как различные стороны одной медали (еще одна идиома). Структурные схемы простых и сложных предложений представляют собой абстракции, которые нужно учить и запоминать точно так же, как слова. Неудивительно, что моим студентам было трудно осваивать идиомы, поскольку нет другого способа их выучить, кроме как потратить много времени на их запоминание. Однако истина, по-видимому, в том, что нам также приходится запоминать частично заполненные идиомы типа «без ума от» или hitting the X и даже более абстрактные конструкции, такие как последовательности «подлежащее – сказуемое – дополнение», то есть последовательности, вообще не заполненные конкретными словами. В случае этих более абстрактных конструкций мы просто знаем, что определенные типы слов встречаются в определенной последовательности. Следовательно, с точки зрения грамматики конструкций противопоставление словаря грамматике проблематично, как убедились многие преподаватели языков, поскольку на самом деле четкого различия между словами и грамматикой не существует.
Чтобы лучше представить себе, что такое конструкции и как они помогают избавиться от совершенно отдельного синтаксического компонента языка, давайте рассмотрим еще несколько примеров. Возьмем для начала пример гибкой конструкции наподобие идиомы, которая может использоваться многими способами, но которая устроена сложнее, чем «без ума от X»:
(4) Чем больше думаешь об этом, тем меньше понимаешь.
Поразмыслив, можно увидеть, что эта идиома заполняется множеством способов. Пример (4) лишь один из примеров абстрактной конструкции, которую схематически можно описать так:
(5) Чем Xе, тем Yе.
Представьте себе все X и Y, которые вставляются в эту абстрактную конструкцию:
(6) Чем быстрее вы бежите, тем быстрее окажетесь в месте назначения.
Или что-нибудь совсем простое, вроде «чем теплее, тем лучше», когда речь идет о выборе места для отпуска. Вот еще пример:
(7) Чем лучше вы ее узнаёте, тем больше она вам нравится.
И еще:
(8) Чем больше она его узнаёт, тем больше сожалеет о своем решении бросить своего предыдущего мужчину.
Нетрудно предложить конкретные примеры этой конструкции, совершенно разные по своей форме и значению. Количество слов меняется, и меняются точные передаваемые смыслы. Однако можно также убедиться, что ядро конструкции образует глубинная закономерность. Во всех случаях мы говорим: «Чем Xе, тем Yе». Если вы хорошо говорите на английском, вам, скорее всего, доводилось неоднократно употреблять эту конструкцию, а тем более слышать ее. Но если вы представите себя на месте моих мексиканских студентов, то поймете, насколько трудно выучить эту конструкцию. Это идиома? Не совсем. Вытекает ли ее значение из какого-то базового синтаксического правила, применимого ко всем английским предложениям? Тоже не совсем. Этот тип конструкции, как и многие другие, указывает на то, что граница между идиомами и синтаксисом несколько искусственна. Существует континуум от менее абстрактных конструкций к более абстрактным, и «чем Xе, тем Yе» просто ближе к абстрактному концу спектра, чем, скажем, «проглотить пилюлю» или «ни пуха ни пера». Разные культуры накапливают много различных конструкций, которые помогают формировать то, что мы называем грамматикой языков этих культур. Как и другие аспекты культурной эволюции, конструкции помогают удовлетворять потребности в специфических социокультурных контекстах. Изучение других языков, в особенности неродственных своему, затруднено главным образом потому, что требует заучивания невероятного арсенала новых типов конструкций, от конкретных до абстрактных.
В некоторых абстрактных конструкциях вообще отсутствуют заранее заданные слова. Давайте рассмотрим несколько предложений, структура которых определяется не какими-то конкретными словами, а тем, что они содержат подлежащее, прямое дополнение и косвенное дополнение. Подобные предложения традиционно принято называть двухобъектными. Косвенное дополнение в следующих трех двухобъектных предложениях – тот, кому дают/делают/подают.
(9) Джуд дал ей урок игры на гитаре.
(10) Он сделал ей раму для картины.
(11) Бармен подал ему крафтовое пиво.
В основе каждого из этих совершенно разных предложений – одна и та же двухобъектная конструкция, состоящая из следующей базовой схемы: подлежащее – сказуемое – косвенное дополнение – прямое дополнение. Предыдущие примеры предложений четко вписываются в эту абстрактную модель. Одни глаголы встречаются в этой модели намного чаще, особенно «давать». Другие, такие как «подавать», тоже распространены в этой конструкции, поскольку их значение отвечает идее передачи чего-либо от одного человека (или животного, или объекта) к другому. Некоторые другие глаголы тоже, по-видимому, соответствуют идее передачи, хотя, вероятно, не столь отчетливо, например, когда мы что-то готовим для других:
(12) Я поджарил ей панини[145].
(13) Ким испекла своему племяннику пирожные.
Или когда мы передаем другим информацию:
(14) Я написал ей письмо.
(15) Она обучила меня методу, который получил награду.
В последнем примере прямое дополнение само представляет собой конструкцию со сказуемым: «методу, который получил награду». Эта конструкция вкладывается внутрь двухобъектной конструкции. Как мы видим по этим примерам, двухобъектная конструкция способна принимать различные формы, в зависимости от употребляемых слов, но она, по-видимому, содержит некое общее значение передачи чего-либо – общее для всех примеров этой конструкции. Одна из ключевых догадок, предложенных Голдберг и другими, – что абстрактные конструкции имеют смысл даже в отрыве от значений отдельных слов, которые они содержат.
В случае двухобъектной конструкции, даже если мы вставляем в нее новые глаголы, не несущие идеи передачи чего-либо от одного человека к другому, получившаяся фраза все еще остается понятной в силу внутренне присущего самой двухобъектной конструкции значения передачи. Например:
(16) Бармен заморозил мне пару желе-коктейлей.
(17) Она придумала мне решение.
(18) Она разработала мне веб-сайт.
Ни один из глаголов в этих примерах сам по своей природе не подразумевает передачу чего-либо от одного человека или предмета к другому. «Заморозить», «придумать» и «разработать» с технической точки зрения не двухобъектные глаголы, по крайней мере в соответствии с традиционной грамматикой. Однако носители английского языка постоянно используют подобные фразы, а слушатели понимают, что они означают. Если вы вставите подобные глаголы в двухобъектную конструкцию, сама конструкция позволит слушателям понять, что речь идет о некой передаче. На это можно посмотреть с такой точки зрения: существуют прототипические двухобъектные предложения с глаголами типа «дать» и «подать», а также не столь прототипические случаи, как те, что я только что предложил. Во всех случаях, однако, двухобъектная конструкция сама по себе несет идею передачи.
На самом деле значение предложений обусловлено отчасти содержащимися в них словами (которые сами по себе являются маленькими конструкциями), а отчасти – значением конструкции, в которую помещены слова. Следующие примеры с английским глаголом slice 'резать (на ломтики)' (в том числе несколько адаптированных примеров, приведенных Голдберг) помогают это уяснить:
(19) The chef sliced the sashimi.
'Повар нарезал сашими' (переходная конструкция)
(20) The chef sliced the customer a piece of pie.
'Повар отрезал посетителю кусок пирога' (двухобъектная переходная конструкция)
(21) The pie was sliced by the chef.
'Пирог был разрезан поваром' (пассивная конструкция)
(22) He sliced away his fears of using his expensive Kato knife.
'Он преодолел свой страх перед использованием дорогого японского ножа' (конструкция с away)
(23) The samurai sliced his way through the castle's defense.
'Самурай пробил себе путь сквозь оборону замка' (конструкция с way)[146]
В каждом из этих предложений фигурирует действие «резать» в прямом или переносном смысле, но тип использованной конструкции придает смыслу предложения дополнительный компонент. Конструкция в примере (22), так называемая конструкция с away, интересна тем, что она употребляется с конкретным словом away, но позволяет ставить перед этим словом разнообразные глаголы. Последняя конструкция, с way, тоже требует конкретного слова way, но перед ним ставится притяжательное местоимение. Вот еще несколько примеров этой конструкции:
(24) De Bruyne sliced his way through the midfield.
'Де Брёйне прорывался сквозь зону полузащиты'
(25) They made their way out of the club.
'Они вышли из клуба'
(26) He found his way out of the enemy's position.
'Он выбрался с позиций врага'
Конструкция с way в очередной раз иллюстрирует то, что конструкции могут быть очень абстрактными и схематичными, вместе с тем требуя для своей схемы конкретных слов на определенных местах. Конечно, упомянутые мной типы конструкций отражают лишь малую долю того, что существует в английском языке.
Если мы примем английские предложения типа The chef sliced the sashimi ('Повар нарезал сашими') за примеры базовой переходной конструкции, мы сможем рассматривать базовый порядок слов в английском как простое отражение устройства самой распространенной конструкции: подлежащее предшествует сказуемому, за которым следует дополнение. Базовый порядок слов в любом языке, стало быть, может рассматриваться как отражение устройства базовой переходной конструкции в этом языке. У переходных конструкций в разных языках аналогичные функции – они передают воздействие одной сущности на другую. Значения, которые передают сами эти конструкции – «что-то действует на что-то другое», – по-видимому, сходны. Но формы, которые они принимают, существенно различаются. Теперь нам известно, что в некоторых языках, например хишкарьяна, используется базовая переходная конструкция, в которой вначале идет дополнение, потом сказуемое, потом подлежащее, так что The sashimi sliced the chef (букв. 'Сашими нарезало повара') будет – что контринтуитивно для носителей большинства языков – нормальным способом описания повара, нарезающего сырую рыбу на обед[147].
Все больше лингвистов считают, что весь синтаксис можно объяснить через мириады конструкций, существующих в языках мира. Нет на самом деле таких явлений, как синтаксис или грамматика, имманентно отдельных от запоминания слов. Конструкции и слова различаются только по степени абстрактности. Согласно этой интерпретации, когда дети и взрослые осваивают язык, они учат и запоминают бесчисленные конструкции разной степени абстракции и сложности. Они осваивают такие вещи, как базовая переходная конструкция, конструкция с way или полностью готовые конструкции, то есть идиомы типа «отбросить коньки». Или они запоминают множество конструкций, существующих только в таком языке, как каритиана, или хишкарьяна, или китайский. Согласно этой интерпретации, одна из причин, по которым я поначалу столкнулся с такими трудностями при обучении испаноговорящих различным аспектам английского синтаксиса, – в том, что не существует объективного способа провести границу между идиомами и другими словосочетаниями. Идиомы – всего лишь специфические виды конструкций, а конструкции лежат в основе языка.