Ожидая, пока собрание комитета объявят открытым, я волнуюсь как никогда. Сейчас особенно важный момент. После всего, что случилось. Я снова написала на ладони имя Мэгги. Вокруг шумят, а я, сидя на своём месте, раскачиваюсь из стороны в сторону и не обращаю внимания на неприятно мигающую лампу в углу.

– А сейчас, – с некоторой опаской говорит мистер Макинтош из-за трибуны, – мисс Дэрроу хотела бы произнести речь по поводу своей теперь уже печально известной кампании. Для тех немногих, кто ещё не в курсе, поясняю: Аделина собирает голоса в поддержку памятника или мемориальной доски в память о жертвах судилищ над ведьмами, которые проходили в Джунипере… – пристально смотрит на меня мистер Макинтош, – …очень много лет назад.

Бедный мистер Макинтош. Всё беспокоится о репутации Джунипера. Я выхожу на трибуну и оглядываю море озадаченных и выжидающих лиц. Вот моя семья. А ещё Одри с родителями. И мистер Эллисон. Все они сидят в третьем ряду и ободряюще смотрят на меня.

Я делаю глубокий вдох и встречаюсь взглядом с Киди. Она широко мне улыбается. И Нина тоже.

– Меня зовут Адди. Мне одиннадцать лет, и я аутичная.

По залу проносится шепоток. Я продолжаю:

– Я этого не боюсь. И не стесняюсь. Это просто часть меня. Быть аутичной – это как быть левшой или дальтоником. Это значит, что мы воспринимаем мир по-другому. И хотя некоторые люди этого не понимают, я знаю, что это просто часть моей личности. Аутизм не лечится. И я не хочу его лечить. Я аутичная, и это просто факт.

Я перевожу дыхание, не забыв посмотреть на собравшихся. Я чувствую их внимание.

– Однако несколько веков назад такие люди, как я, сталкивались с огромными трудностями. Тогда люди понимали гораздо меньше, чем сейчас. Отличаться от других было опасно.

Я бросаю быстрый взгляд на мистера Макинтоша и снова перевожу дух.

– Несколько веков назад таких, как я, могли обвинить в ведьмовстве. Просто потому, что они не такие, как все. У меня не всегда получается прочитать людей или догадаться, что они чувствуют. Из-за этого меня могут неправильно понять. Иногда по моему лицу не видно, как сильно я рада. Или может показаться, что я не слишком дружелюбна. И надо мной очень легко издеваться. Иногда я даже начинаю верить тем, кто говорит обо мне гадости.

Я смотрю на свою ладонь. На имя Мэгги.

– Моя сестра Киди тоже аутичная. На терапии она подружилась с другой аутичной девочкой, Бонни. Но когда Бонни переехала, то не выдержала. Она перестала справляться с учёбой и с тревожностью. И её отправили в учреждение, потому что никто не понял, что ей нужно. Сколько бы она ни просила её выпустить, никто не слушает. Ей не доверяют. Думают, что она не знает, как для неё лучше.

Я волнуюсь и шмыгаю носом, вспомнив Бонни. Весёлую светлую девочку, у которой случались ужасные срывы, но сама она совсем не ужасная.

– Если бы мне постоянно говорили, что я ведьма, я могла бы в это поверить. Ведь иногда так проще, правда? Верить плохому, а не хорошему.

На мгновение я теряюсь и стою, уставившись на публику. Может, мне это и кажется, но вроде бы они действительно слушают.

– Когда я узнала, что сделали с теми женщинами здесь, в Джунипере, мне стало больно. Их убили только из-за того, что они были странными или непохожими на других, а остальные ничего не сделали и просто их забыли.

Краешком глаза я замечаю, что мистер Макинтош опускает взгляд.

– Я не хочу их забывать. Я хочу, чтобы у нас было что-нибудь небольшое, например мемориальная табличка, в память о них. В качестве извинения.

На этом я планировала закончить речь, но решаю добавить кое-что ещё.

– По-моему, быть другим – хорошо, если это никому не вредит. Миру нужно разнообразие. Я знаю, некоторые из вас считают, что меня на это подбили. Могу только сказать, что, если вы так думаете, значит, вы незнакомы ни с одной аутичной девочкой.

Все смеются.

– Я уже заканчиваю, но… Было бы здорово, если бы мы все кое-что себе пообещали. Включая меня! Чтобы мы, встречая кого-то, кто покажется нам странным и каким-то не таким, постарались быть добрыми. Может, для кого-то из вас я странная, но для своей семьи я очень даже нормальная.

Родители, Киди и Нина смеются.

– Вы тоже можете показаться кому-то странными. Но, пусть я аутичная, а вы нейротипичные, я могу сказать, что у нас больше сходства, чем различий.

Мистер Макинтош поглядывает на часы.

– Мой дедушка часто говорил, что в прошлом такие, как я, скорее всего, были не слишком общительны. И разговорчивы. Но пока остальные собирались посплетничать у огня, мы искали электричество. Вот что такое мой аутизм. Это словно искра. Ну, как у акул.

Родители переглядываются: наверное, думают, не заведу ли я сейчас лекцию об акулах на три часа.

– Акулы чуют электрические сигналы живых существ. Это их суперсила. Но однажды о них сняли фильм ужасов, и теперь люди каждый год истребляют миллионы акул. Безо всякой причины, как ведьм.

Я взглядом показываю мистеру Макинтошу, что почти закончила.

– Аутизм – это не всегда суперсила. Иногда это тяжело. Но когда я нахожу в чём-то электричество или вижу то, чего не замечают другие, он мне очень нравится.

Я понимаю, что моя речь подошла к финалу. И, что бы ни решил комитет, я довольна.

– И я нравлюсь себе такой, какая есть. Даже очень.

Я возвращаюсь на место. Раздаются редкие хлопки, перерастающие в громкие аплодисменты – такие, что я закрываю уши. Киди и Нина обнимают меня.

Один из членов комитета что-то шепчет на ухо мистеру Макинтошу, и тот кивает и встаёт на трибуну.

– А теперь мы посовещаемся и проголосуем.

⁂

Мы с Киди стоим у входа в дом культуры, пока комитет обсуждает моё предложение.

– Ну как я выступила, нормально? – наконец решаюсь спросить я.

Киди делает вид, что раздумывает, а затем расплывается в улыбке:

– Ты выступила потрясно. Я очень тобой горжусь.

Я внезапно чувствую и радость, и желание расплакаться.

– Ты не сердишься, что я рассказала о Бонни?

Киди морщится как от боли.

– Нет. Они должны понять. – Киди вздыхает, и изо рта у неё вырывается похожее на дым облачко. – Знаешь, мне кажется, многие думают, что аутичных взрослых не существует. Что мы вроде как перерастаем аутизм. Так что нет, я не сержусь. Люди должны знать, что мы есть.

Мы стоим рядом и некоторое время молча смотрим на Джунипер.

– Я отпрошусь на неделю из университета и поеду в Англию навестить Бонни, – говорит Киди.

– Можно мне тоже поехать?

Киди смеётся и прижимает ладони к моим щекам:

– Конечно нет, Адди.

– Но я хочу рассказать ей про сегодня!

– Я всё ей передам, обещаю.

Я открываю было рот, чтобы возразить, но вижу, что к нам, радостно размахивая рукой, идёт Одри.

– Это было супер! – выпаливает она, хватая меня за руки и подпрыгивая.

Я смеюсь, довольная её похвалой:

– Спасибо.

– Увидимся в зале. – Киди улыбается моей подруге и возвращается в дом культуры.

– Я тут принесла тебе кое-что. – Одри копается в большом кармане анорака.

Я удивляюсь, жду и не знаю, что сказать. Она вытаскивает из кармана маленькую книжечку и театральным жестом вручает мне.

Я читаю название: «Англо-шотландский тезаурус».

– Это карманный тезаурус, – радостно говорит Одри, – с шотландскими словами!

– Что, правда?! – вскрикиваю я восхищённо. – Одри, это… Я не…

– Всё нормально, – мягко отвечает она. – Ты заслужила. И мне жаль, что это не твой прежний тезаурус.

– Нет, он… – Я поглаживаю книжечку. – Он ничем не хуже. Спасибо.

Одри глубоко вздыхает и добавляет:

– Мне жаль, что она так поступила. Все они.

– Ну да. – Я пожимаю плечами, все ещё любуясь тезаурусом. – Мне всё равно, что они обо мне думают.

– И знаешь что… – Одри смущённо смеётся. – Я тут подумала… Мне кажется, дельфины действительно ужасно скучные.

Я чувствую, как расплываюсь в улыбке.

– Правда?

– Ага. Я начала читать об акулах. – Она смотрит на меня хитро и весело. – Я думаю, они гораздо интереснее.

Я вдруг обнимаю Одри. Ненавязчиво и не слишком крепко. И мне приятно. Ведь мы подруги. Лучшие подруги.