Школьные экскурсии для меня – настоящая лотерея.

И хотя сама по себе идея того, чтобы увидеть и узнать что-то новое, кажется очень соблазнительной, реальность часто портит мне впечатление: одноклассники толкаются, машины громко гудят, а распорядок дня не такой, как обычно.

К счастью, сегодня нам не понадобится ни автобус, ни поезд. Мы просто пойдём из школы к реке Лейт. Мисс Мёрфи велит нам разбиться по парам и построиться в две шеренги.

– Я пойду с Дженной, – говорит Эмили, дыша мне в лицо. – С моей лучшей подругой.

Я отстраняюсь, чтобы не быть к ней слишком близко.

– Эмили, я чувствую, что́ ты на завтрак ела.

Эмили отскакивает, а Одри от души смеётся и встаёт со мной в пару в конец шеренги.

– Это было смешно.

– Я и не думала шутить, – признаюсь я и мысленно листаю свой тезаурус. – У меня… обострённые чувства.

– Оба стрёмные?

– Обострённые.

– Как это?

– Ну… Очень развитые. Я быстро всё улавливаю. Я почувствовала, что от неё пахнет яблочным соком.

Одри смотрит на меня с лёгкой улыбкой:

– Ты такая странная, Адди.

Наша шеренга приходит в движение. Я не спорю с Одри. Я знаю, что она не имеет в виду ничего плохого.

В отличие от многих других.

Следуя за мисс Мёрфи, мы выходим с площадки, оставляем школу позади и направляемся в деревню. Лес находится на противоположной стороне Джунипера, а к реке ведёт крутая тропинка.

У школьных ворот нас ждёт мужчина, обутый в резиновые сапоги, – с виду он всего на несколько лет старше Нины и Киди. Он очень энергично машет нам.

– Дети, – голос у мисс Мёрфи совсем не такой бодрый, как этот человек. – Это мистер Паттерсон. Он пишет ВКР в Эдинбургском университете и сегодня проведёт для нас экскурсию.

– Что такое ВКР? – шепчет Одри.

– Не знаю.

– Волки кушают редис.

Услышав наш смех, Эмили и Дженна оглядываются. Эмили морщится и презрительно фыркает.

Дженна, кажется, удивлена – она бросает взгляд на Одри. Оценивает её.

– Здравствуйте! – обращается к нам мистер Паттерсон, и сразу становится ясно, что иметь дело с детьми он не привык. – Ну что, хотите узнать о ведьмах?

До этого мой мозг как будто расслабленно сидел в кресле, а теперь вскочил и лихорадочно обувается. Нетерпеливый, взбудораженный, в полной готовности.

– Да! – кричу я.

Некоторые хихикают, но мистер Паттерсон, кажется, приятно удивлён. Почитав побольше, я узнала, что «купания ведьм», о которых рассказывала мисс Мёрфи, применялись нечасто и были больше распространены на материке, в Европе. Поэтому мне хочется узнать, что происходило с ведьмами здесь, в Джунипере. Киди сказала передать мисс Мёрфи, что у неё неверная информация и что она «несёт чушь», но мама её осадила. И строго запретила говорить что-либо подобное.

– Итак, наша первая остановка – река Лейт, где мы увидим старое Ведьмино дерево.

– Шагом марш! – командует мисс Мёрфи, и мы идём за ней и мистером Паттерсоном через лес к реке.

Высокое дерево заслоняет те крохи солнечного света, что достаются нам в сентябре. Землю немного развезло после ночного ливня.

Я стараюсь ступать так, чтобы мои следы точно вписывались в отпечатки ног тех, кто шагает впереди.

Я сама не вписываюсь.

Мисс Мёрфи и мистер Паттерсон останавливаются у коренастого дерева с толстыми шишковатыми ветвями и ждут, пока мы все встанем рядом.

– Ну что ж, дети. – Мистер Паттерсон раскидывает руки и вглядывается в наши лица, у кого скучающие, а у кого заинтересованные. – Давайте попробуем представить, как это место – река, тропинка и все эти деревья – выглядело сотни лет назад.

И я тут же представляю. Никаких граффити на старых осыпающихся стенах. Никакого целлофанового пакета, зацепившегося за ветку. В этом Джунипере темнее, холоднее. Вместо звука моторов и настойчивого сигнала на пешеходном переходе – стук копыт. Стоят старинные бумажные мельницы.

– Итак, сотни лет назад в Джунипере тоже жили люди, как мы сейчас. Фермеры, владельцы мельниц и их семьи. Главным органом управления была кирка – местная церковь. Только её служители принимали важные решения и контролировали всё происходящее в деревне. Именно им жители сообщали о ведьмах.

Мистер Паттерсон с воодушевлением смотрит на нас, его глаза сверкают.

– Кто-нибудь знает, как люди отличали ведьм от прочих женщин?

В воздух взмывают несколько рук. Мистер Паттерсон указывает на одного из мальчиков, Альфи.

– Они старые, уродливые и грубые.

– Ну… – Мистер Паттерсон, кажется, слегка ошарашен. – Не знаю… Возможно! Но вообще-то вопрос с подвохом. Потому что верного способа отличить ведьму от других не существовало. Точных критериев не было.

Он кладёт руку на ветку старого дерева позади себя.

– Когда-то в Джунипере жила женщина по имени Джин. Про неё говорили, что она себе на уме. Джин вечно что-то бормотала под нос, жила одна, без семьи. Обычно она держалась от других деревенских подальше, но однажды здорово поссорилась с соседом. Они спорили, Джин вспылила и прокляла его. Кто знает, что такое проклятие?

– Ругательные слова?

– Не совсем, Джейми, но близко. – Мисс Мёрфи широко улыбается.

– Проклятие, – продолжает мистер Паттерсон, – это как злые чары. Когда призывают высшие или магические силы, чтобы причинить кому-то вред. Но Джин просто рассердилась, прокляла соседа в пылу ссоры и забыла об этом.

Я пытаюсь представить себе Джин – усталую, понурую. Она просто хотела, чтобы её оставили в покое. Я так и вижу, как люди нарочно суются к ней и годами твердят, что нужно улыбаться, быть приветливой.

– Но ведь проклятия не могут действовать, – вклинивается Эмили. – Потому что магии не существует.

– Это сейчас мы так думаем, – ласково говорит мисс Мёрфи, кивая ей. – Но сотни лет назад люди во что только не верили.

– И соседи Джин очень испугались, – добавляет мистер Паттерсон, которому не терпится продолжить рассказ. – Они заперлись дома и всю ночь тряслись из-за женщины, которая, тыча в них пальцем, возможно, навела порчу. Они рассказали об этом всем знакомым. В конце концов слухи дошли и до церкви.

Я вздрагиваю.

– Всех, кого обвиняли в ведьмовстве, ожидал суд. В Джунипере провели множество заседаний, на которых старейшины допрашивали ведьм, а обвинители и свидетели представляли доказательства. Вот только… Согласно закону, у них не было права казнить ведьм. Это могли делать только в Эдинбурге. Но!

Мистер Паттерсон замолкает. Я ловлю каждое слово и сканирую его лицо, ища подсказки о том, чем закончится история.

– Но! – Кажется, он в восторге от того, что завладел нашим вниманием. – В Джунипере был очень распространен самосуд. Кто скажет, что это?

Я знаю ответ, но не хочу, чтобы на меня сейчас смотрели. Странно быть с одноклассниками в лесу, где мы так часто гуляем с Киди. Такая толпа здесь кажется противоестественной.

– Это вроде бы, – начинает Одри, – когда люди берут исполнение закона в свои руки.

– Совершенно верно! – Мистер Паттерсон широко ей улыбается. – Так вот, через несколько дней после ссоры у соседей Джин умерла корова. Конечно, скот может гибнуть по самым разным причинам. Но соседи Джин сразу заподозрили, что виновата она. Что корова умерла из-за неё.

От этого рассказа в моём воображении разгорается пожар. Я представляю всех тех людей, о которых рассказывает мистер Паттерсон, хотя, конечно же, никогда их не видела. Картинки сами возникают у меня в голове. Джин моет загрубевшие руки и счищает грязь с поношенных башмаков, не зная, что рассказывают о ней в деревне, какие страшные обвинения достигают ушей могущественных старейшин.

Ложь – всё равно что проклятие. Только она мощнее. Разрушительнее.

– Мы пока поговорим о другой ведьме из Джунипера, но не забывайте и о Джин.

Я моргаю. Он что, не расскажет, чем всё кончилось?

– О судах ведьм в Шотландии сохранилось достаточно письменных свидетельств, но всё же многих имен и историй мы никогда не узнаем. Известно, что больше всего ведьм было в области Лотиан, – говорит мисс Мёрфи. – Да, в Джунипере не имели права казнить, но здесь выследили множество тех, кого впоследствии убили на улице Каслхилл. Пытки тоже были очень распространены, куда больше, чем в Англии.

У меня дрожат руки. Я физически ощущаю слово «пытки». Чувствую, как оно оплетает запястья и сжимает горло.

– Мэри считалась в Джунипере сумасшедшей. Она просила милостыню по всему приходу. По современным представлениям, она, скорее всего, была умственно отсталой. И, конечно, нуждалась в помощи. Но в те времена люди были не столь понимающими, как сейчас, и совсем не такими снисходительными. Все в деревне решили, что Мэри – ведьма.

Мне становится нехорошо.

– Мэри была не способна отвергнуть обвинения. Она не понимала, что с ней происходит. И вот здесь-то в игру и вступает самосуд!

Я потихоньку отхожу в сторонку. Никто этого не замечает. Ноги у меня ослабли, а грудь сдавило.

– И Мэри, и Джин предстали перед местным советом, который обвинил их в ведьмовстве. Соседи и другие жители свидетельствовали, что эти женщины накладывали заклятия и подвергали деревню опасности. Однако, когда стало ясно, что для полноценного разбирательства Мэри и Джин отправят в Эдинбург, члены совета решили взяться за дело сами.

– Почему те женщины просто не сказали, что всё это выдумки? – спрашивает Дженна. На её лице недоумение и отчасти презрение.

Когда мы дружили, Дженна часто задавала вопросы, которые начинаются со слова «почему». А вот со слова «как» – ни разу.

– Джин, вероятно, так и сделала, – говорит мистер Паттерсон. – Но Мэри не понимала, что происходит и в чём её обвиняют.

Порой мне трудно понять свои чувства. Назвать их. Но я вижу, какого они цвета, и могу отличить приятные от неприятных.

Сейчас я чувствую нечто неприятное.

– После недолгого допроса Мэри легко подтвердила, что колдовала. Она даже сама показала родинку, которую объявили ведьминым знаком.

Я думаю о Мэгги. Возможно, она запуталась и призналась в том, в чём не была виновна. Может, ей пообещали, что если она скажет всё, что от неё хотят услышать, то её отпустят домой. Вдруг и с Мэри было то же самое?

– И что было дальше? – спрашивает Дженна. С жадностью.

– Признание Мэри всех удовлетворило, но они решили пытать Джин, пока она тоже не признается.

Раздаются недоверчивые взволнованные возгласы. Мистер Паттерсон пускается в подробный рассказ о грубо сделанных тисках, которыми сдавливали большие пальцы ног, о плётках и других орудиях пыток. Я отхожу всё дальше и дальше, надеясь, что шум бурной реки заглушит его жуткие слова. Сотрёт ужасающие, кошмарные образы, поселившиеся в моей голове.

– В конце концов Джин не вынесла пыток и призналась.

– Она сломалась, – шепчу я, но никто не слышит.

– Всей толпой жители с криками приволокли сюда обеих ведьм! – Мистер Паттерсон произносит эти слова почти в исступлении, так его захватил собственный рассказ. Он указывает на старое узловатое дерево за своей спиной. – И, хотя повешение было более распространено в Англии, чем в Шотландии, где ведьм чаще всего сжигали, жители Джунипера решили привести приговор собственного местного суда в исполнение с помощью вот этого дерева.

Тут я не выдерживаю. Маска соскальзывает, и я издаю хриплый вопль. Я обхватываю себя руками и раскачиваюсь, опускаюсь на влажную землю, чтобы обрести хоть какую-то устойчивость. Чувствую, как все головы разом поворачиваются ко мне. Я крепко зажмуриваюсь. Не хочу видеть это дерево, не хочу, чтобы оно попалось мне на глаза.

Мистер Паттерсон и мисс Мёрфи подбегают ко мне с двух сторон, а Одри громко спрашивает, как я.

Я наверняка выгляжу неважно.

– Ну-ка прекрати свои глупости. – Мисс Мёрфи сует мне под нос бутылку воды. – Это просто история.

Просто история.

– Но ведь это произошло на самом деле! – выдыхаю я.

– Да, но очень давно, – говорит мистер Паттерсон, пытаясь ободрить меня, но тщетно.

Мисс Мёрфи отходит, чтобы построить остальных. Она что-то шепчет мистеру Паттерсону, но я не могу расслышать, что именно, потому что кровь стучит в ушах.

– А теперь пойдёмте к мосту и поговорим о стихотворении Роберта Бёрнса, которое я задавала вам на дом.

– Мисс, можно мне остаться с Адди? – спрашивает Одри.

– Нет, – строго отвечает мисс Мёрфи. – Оставь её, она присоединится к нам, когда успокоится.

И они уходят.

– Не нужно так переживать, – бодро говорит мистер Паттерсон, пока я отчаянно пытаюсь перевести дух. – Всё это очень грустно, но, как я и сказал… Это было давно.

– Их убили, потому что они были не такие, как все.

– Ну да. Мэри была умственно отсталой, а Джин…

– Ненавижу, когда так говорят.

– Ну, сейчас мы бы назвали её человеком с особыми потребностями…

– Как и меня. Она такая же, как я.

Мистер Паттерсон бледнеет. Это почти забавно. Он начинает заикаться от смущения, а я тем временем пытаюсь надеть свою невидимую маску. Заставляю себя посмотреть ему в глаза, хоть и ненавижу так делать: это для меня неестественно, а иногда даже болезненно.

– А я не отсталая.

– Нет, конечно же, нет, – мямлит мистер Паттерсон.

Мэгги, Джин и Мэри. Их обманули и загнали в угол, им забили голову ложью о них самих. Мне так отчаянно жаль их, что трудно дышать.

Пошатываясь, я встаю на ноги и делаю большой глоток тепловатой воды. У меня перехватывает дыхание. Я протягиваю бутылку мистеру Паттерсону и медленно бреду за остальными. На дерево я не обращаю внимания. Не смотрю на него.

Я иду, глядя вперёд и отталкивая ветки. Они похожи на костлявые руки, воздетые в мольбе о помощи.