Его раскаленный молот снова и снова вбивался в расплавленную плоть ее естества. Бедра Эмилии содрогались, сотворяя новую жиз|

– Жень, ну что за хуйня?

– Ну так любовь.

– Женя, Же-е-еня. Так нельзя. – Юки развернула компьютерное кресло и посмотрела прямо в его рыбьи глаза под толстыми диоптриями. – Женя, это не любовь, это пенопластовое говно.

– А как тогда?

– Ты вот когда любил, у тебя как было?

– Не знаю, я не любил. Слушай, может, я тебя люблю?

– Жень, я муза, я не для трахаться, я для дела.

– Да я в реальности как-то не очень, – признался Женя, – я придумывал всегда.

– Евгений, я уйду. Серьезно, у нас контракт до Нового года. Я просто уйду и не вернусь.

– Ну а что мне делать? Может, порно посмотреть?

– Жень, ты талантливый, но, если никогда не любил, о любви писать не сможешь. Тем более о сексе.

Юки открыла окно и залезла на подоконник.

– Короче, так. До Нового года восемь часов. Либо ты находишь себе женщину, либо мы больше не увидимся.

Она вышла в окно, присоединяясь к другим снежинкам.

Евгений Котиков надел подштанники, майку, шерстяные носки, теплый свитер, шарф, шапку с помпоном и зимнее пальто. Он вышел в странный, немного страшноватый реальный мир.

Этот мир был скользким, хоть его и обильно посыпа́ли песком. Прохожие спешили, неся, таща, уволакивая продукты и подарки в свои квартиры, украшенные мишурой и китайскими сувенирами.

На фоне всего этого сумасшествия слышался издевательский смех Санта-Клауса: «Хоу-хоу-хоу – ты, неудачник, снова один в Новый год».

– Что, простите?

– Я говорю, вы снова один в Новый год? – спросил промоутер. – Приходите на быстрые свидания и найдите того самого человека, с которым встретите и проведете Новый год, – выговорил он заученный текст.

Женя неуверенно взял холодную бумажку. Он не был фаталистом, но нос и ноги ужасно замерзли, а кафе со свиданиями было совсем близко.

Женя вошел в кафе и остановился. Не от нерешительности – просто очки запотели и никак не хотели отмерзать.

Евгений сложил пальто в огромную кучу, накиданную на столе, и сел на свободный стул. Напротив него была женщина в массивной меховой шапке и в меховом воротнике.

– Дамы и господа, мы начинаем наши новогодние свидания! – сказал ведущий. – Напоминаю правила: кавалеры сменяют друг друга по часовой стрелке. У каждой пары есть минута на общение. Если вы уверены, что нашли своего избранника, можете отсесть за столик для двоих.

Женя не знал, о чем говорить, поэтому спросил прямо:

– Как вы думаете, что такое любовь?

– Любовь – это когда вся в мехах. – Женщина напротив улыбнулась и нежно погладила воротник.

Евгений Котиков любил животных в виде животных, а не в виде воротников, поэтому разговора не получилось.

Прошла минута, он пересел к следующей женщине в плюшевом ободке.

– Что такое любовь? – спросил Женя без предисловий.

Женщина задумалась.

– Любовь – это когда не страшно без макияжа.

Женя оценил ответ и еще немного порасспрашивал о том, как отличить доверительное «без макияжа» от охладевшего «без макияжа».

Следующей оказалась совсем молодая девушка.

– Так что же такое любовь? – снова спросил Женя.

– Любовь – это когда лайкает только тебя. И умеет делать красивые фоточки.

Женя не умел. Он пересел, напротив оказалась пышная дама.

– Что такое любовь?

– Любовь, – она облизнулась, – это вкусно покушать. К примеру, вас бы я точно съела.

Женя поспешно отсел.

– Что такое любовь? – спросил он следующую.

Женщина посмотрела страстно, но Жене показалось, что у нее что-то болит.

– Это когда он правильно питается, чтобы сперма вкуснее.

Женя подавился водой, часть пролил на брюки и ушел в туалет привести себя в порядок.

Когда вернулся, сел напротив женщины в очках.

– Как думаете, что такое любовь?

Женщина думала целую минуту, но так и не ответила.

– А вы как считаете?

– Интересно, вы первая, кто спросил. – Женя поправил очки. – А я и не знаю.

Они помолчали.

– Вы мне подходите, – сказал Женя.

– Естественно, – сказала женщина. – Больше никого ведь и не осталось. – Женщина обвела взглядом пустой зал и тоже поправила очки. – Меня Лена зовут. А вас?

– А меня Женя.

– Вы оливье с горошком?

– Разумеется.

– Тогда пойдемте ко мне. У меня тазик и елка наряжена.

Лена и Женя сидели за праздничным столом, изучая салаты.

– Хотите еще шубы? – спросил он.

– Нет, спасибо.

– Может, любовью хотите заняться?

– Давайте. До президента ведь еще полчаса, – согласилась Лена.

Она разложила диван, разложила постельное белье и разлеглась сама. Женя разделся, снял очки, но носки оставил. Для уверенности.

Он погасил свет, но горела гирлянда, и совершенной темноты не получилось. В елочной игрушке выпукло отразился голый Женин зад.

Женя залез под одеяло, лег рядом и положил руку Лене на левую грудь.

– Ой! – охнула Лена и отстранилась. – У вас рука холодная.

Женя стал греть и растирать руки.

– А у вас ноги ледяные.

– Это плохие сосуды – наследственное, – пояснила Лена.

Они полежали еще.

– Что-то у нас не искрит, – вздохнул Женя, – хоть коробку с бенгальскими огнями поджигай.

– Верно. – Лена села спиной к стене. – Прямо как у Пастюшевского: «Не горит, не дымится, не дышит».

– «Не вздымается и не болит», – продолжил Женя. – Я тоже люблю раннего Пастюшевского.

Лена посмотрела на Женю жарче.

– У вас такой необыкновенный взгляд, – прошептал Женя.

– Это все астигматизм, – хрипловато ответила Лена и поцеловала Женю в губы. – Вы, когда будете меня любить, читайте стихи, это ужасно эротично.

И Женя читал.

Правда, сначала от перевозбуждения все забыл и никак не мог справиться с одышкой. Но потом слова вернулись, и ритм поэзии Шалоева очень помог Жене поймать правильный темп.

Позже, когда Лена скрылась под одеялом, Женя стал декламировать Аргубяна – очень уж экспрессивно тот писал.

А когда одеяло было окончательно сброшено, Женя перешел к пронзительной поэзии Чипорского. Лена оценила выбор и рефреном выкрикивала некоторые строки.

В старой елочной игрушке в ту ночь отразилось столько, сколько не отражалось за всю ее стеклянную жизнь.

Женя много читал о любви, но не думал, что она такая. Он снял носки и остался совершенно голым, целиком доверившись Лене.

Они пропустили выступление президента по Челябинску, по Москве и даже по Калининграду.

«Жаль, что так поздно, – подумал Женя. – Моя муза от меня ушла».

– А что это за последнее стихотворение вы читали? Я его прежде не слышала, – спросила румяная Лена, пытаясь нащупать очки.

– Это я сам сочинил, – рассеянно ответил Женя. – В процессе.

И только на следующий день, доедая оливье с горошком, Евгений Котиков все понял.