Рита была актрисой. В титрах ее упоминали как «блондинку 2» или «продавщицу». Но даже такому Рита радовалась. Она останавливала видео, проводила пальцем по экрану с застывшим именем, прикасаясь к вечности.

Когда-то Рита прочитала статус «ВКонтакте», что весь мир – театр, а значит, и все профессии – немного актерство. Рита несколько лет играла официантку, но денег было мало. Пару раз сыграла проститутку, но после этого хотелось долго стоять под душем. А душ общий – долго нельзя.

И тогда Рита решила, что можно хоть кого играть, лишь бы свой санузел и гримерное зеркало с лампочками. Рита мечтала об «Оскаре». И даже не о фигурке, а о красном платье на красной дорожке. «Красное на красном – вот настоящий шик», – думала Рита.

Однажды она увидела на остановке объявление «Здается 1-комнатная квартира» и оторвала написанный от руки номер. Подумала немного и оборвала все другие бумажки с лежащими на боку цифрами.

Оля работала на раздаче. Она перетасовывала вчерашнюю отбивную, недоеденную гречу и тефтели с рисом. И на обед раздавала кому козырную куриную ногу, а кому – надкусанную позавчерашнюю котлету не в масть.

«Еду выбрасывать – грех», – говорила Олина бабушка, а потом и владелец столовой Толик. В голове у Оли они смешивались, как вчерашний и позавчерашний салат «Витаминный», и бабушка начинала говорить прокуренным голосом Толика.

Внутри себя, своим уже голосом, Оля думала, что людей помоями кормить – это тоже какая-то разновидность греха. Оле хотелось готовить людям хорошую еду, чтобы не просто корм для туловища, а чтобы питание для души.

Оля мечтала о звезде Мишлен. Что это, она не знала, но слышала, что такую звезду дают лучшим поварам. И Оля могла бы такую получить, но сколько ни готовь пасту на общажной кухне, все равно выходят макароны.

Поэтому, когда Оля увидела на столбе объявление «Здается 1-комнатная квартира», она сразу набрала номер. Нужно было спешить, пока звезда Мишлен освещала ее путь.

Утром Рита долго думала, кого сыграть – студентку-провинциалку или начинающую художницу из пригорода. Художественная блузка была в стирке, так что квартиру пошла смотреть студентка.

Артур показал Рите квартиру. Показывать было недолго – здесь стол, здесь сервант, здесь раковина, здесь подписать, оплата вперед.

Настоящая Рита подумала, что спешить не надо, но Рита-студентка только приехала в большой город и очень спешила начать жить. Поэтому подписала поскорее, отдала и получила.

Рита вернулась с хромым чемоданом и открыла ключом дверь. Внутри уже была Оля.

Тоже с ключом.

– Вы что здесь делаете?

– Живу я как бы здесь, – ответила Оля.

– Нет. Это я здесь как бы живу, – неуверенно сказала Рита.

Тут надо было поругаться, но Оля устала после смены, а Рита была в кофте студентки и еще не вполне вышла из роли.

Обе достали бумаги, сравнили, почитали и ничего не поняли. Рита не поняла, даже когда кофту сняла. А Оля поняла, что ее надули и не видать ей звезды Мишлен.

Позвонили Артуру. Он трубку взял и даже не смутился.

– Мелкие буквы надо читать.

– Но где нам теперь жить?

– Там и живите, я же не конченый. Поделите и живите сколько влезет. Только платите вовремя.

Артур в этой истории персонаж как будто бы отрицательный, но не совсем. Так вообще часто бывает в жизни.

И Рита с Олей поделили и стали жить. Оля взяла себе кухню, обеденный стол и сервант с засаленным хрусталем для сервировки. Рита взяла шкаф для костюмов, табурет и зеркало со ставнями. Обмотала его елочной гирляндой, и получилось нарядно и хорошо.

Так они стали жить вместе. Оля готовила, а Рита рассказывала всякое по ролям и разными голосами.

Однажды было не заперто, и в квартиру зашел мужчина. Открыл дверь, снял ботинки и даже не попытался спрятать дырку на носке.

Рита и Оля сначала испугались, что это третий сосед.

Мужчина помыл руки над ванной, включил телевизор и сел за стол. Рита и Оля переглянулись и сделали все как надо. Оля накормила, а Рита присела напротив и расспросила, как день прошел и как Володька себя чувствует. Потом еще добавила, что ручку в ванной надо бы починить и полочку прибить – шатается.

Мужчина пообещал, что сделает, и стал дальше в телевизор смотреть. Потом случайно сфокусировался на Рите и ужасно смутился. Он рассказал, что в городе недавно совсем, задумался о своем и зашел, как будто домой.

– А вы прямо как жена, про дверцу или что там. Очень было похоже.

– Спасибо, – поблагодарила Рита и поклонилась.

– А можно я еще зайду? У вас тут как дома – суета и вкусно.

– Заходите, – сказали они.

Мужчина кивнул, обулся и оставил денег на тумбочке.

С тех пор те, кому в городе было одиноко, стали ходить к ним в квартиру. А одиноко в этом городе было почти всем. Кто-то хотел как у бабушки – чтобы наесться до отвала, послушать историй, а потом еще пирожки с собой и борщ в банке. Кому-то хотелось как раньше с женой. Как будто дома ждут и заботливо покрикивают, чтобы побыстрее, пока горячее. Некоторые приходили к своим детям, с которыми давно не виделись. Тогда готовить особенно не надо. Тогда больше слушать.

И Рита играла жен, детей, бабушек, подруг, обрабатывала раны. А Оля готовила точь-в-точь.

Один пришел оправдаться. За все, что сделал и, главное, чего не сделал. Много пил, почти не ел. Рита выслушала и простила за всех его женщин и детей. Принесла из кухни хлеба с сахаром, крепкого чаю, как заваривал ему отец, и долго гладила по голове.

Другой так устал от полных ресторанов и пустых телок, что приходил поесть жареной картошки с молоком. Как в детстве. И чтобы раны обработали зеленкой.

«Интересно, – думала Рита, пока он ел, – можно ли душу залить зеленкой, чтобы не саднило и обошлось без воспаления? Да и хватит ли в доме зеленки?»

Еще приходила женщина с девочкой. Они уже были в мишленовском ресторане во Франции. Поэтому девочка нарисовала такую звезду для Оли и подписала: «звезда мышлена». А Рите подарила свою куклу в красном платье.

Вечерами Оля мыла кастрюли, а Рита гасила гирлянду. На тумбочке стопка из денег уже завалилась набок. Хватило бы снять по отдельной квартире. Но Рита и Оля все оставили как есть.