Расфокус. Илья Казимирович зыбок, как будто не до конца на этом свете. Ордена на пиджаке фабрики «Большевичка» сливаются в картинку из калейдоскопа.

– Денчик, по свету ок. Поправь фокус и погнали.

– Сегодня гостем программы «Какие люди» стал Стародубцев Илья Казимирович. Человек и пароход, как его прозвали сослуживцы, – преувеличенно бодро начинает Андрей. Его и самого подташнивает от этого специального телевизионного тона.

Андрей торопится – вечером на «Заре» у них встреча с Катей. И кольцо в кармане. Бархатистую коробочку еще не купил. Так и не решил, не слишком ли пошло.

– Илья Казимирович, скажите, как вы стали капитаном прогулочного катера?

– Я, значится, еще пацаном куней на лодочке катал. Платьица развеваются, коленки голые. Красота!

Андрей тактично кашляет. Переглядывается с Денчиком – обрезать.

– Очень они это любили. А кто эт самое не любит? Ну, значится, все кругом говорили, мол, у тебя, Илюша, призвание к морю. Так у кого во Владике не призвание? Мы тут все водоплавающие.

За окном сигналят. Длинно, потом два раза пронзительно коротко. Кто-то кричит.

– Лажаем по звуку, – говорит Денчик.

Андрей смотрит на часы. Он снимает пиджак, выворачивает и аккуратно складывает, чтобы не пропитался духом старческой квартиры. Катя очень чувствительная.

– Продолжайте, Илья Казимирович, мы потом все смонтируем как надо.

– Значится, поступил в мореходку. Потом по флотской линии пошел. Когда списали в сухопутные крысы, запил, значится. Ходил как малахольный, как будто с Шепеткова сбежал. Но потом приободрился маленько и нанялся людей перевозить. А что? Дело, может, и не самое почетное. Но и такое нужно.

– Дело, безусловно, очень хорошее. Илья Казимирович, а расскажите, пожалуйста, о том случае, когда вы спасли своего сослуживца, упавшего за борт.

– Да, значится, нечего особо рассказывать. Его граблей скинуло. Ну, по неопытности. Ударился об воду и выключился. Я, значится, прыгнул за ним, вытащил. Сам сильно нахлебался. Чуть под винт меня тогда не засосало. Но обошлось как-то. Как-то обошлось.

– Это же настоящий геройский поступок!

Илья Казимирович молчит. Камера не может поймать его взгляд, как будто он смотрит на что-то внутри себя. Потом говорит:

– В героизме никакой доблести. Одна удаль и глупость.

– Илья Казимирович, давайте подснимем вас на кухне еще, пока свет не ушел. Может, расскажете о деликатесах, которые вы готовили на флоте?

– За деликатесами, значится, нам не на кухню. Лучше поехали в мою любимую чифаньку.

– Не успеем, Илья Казимирович, у нас ведь продолжение репортажа во время морской прогулки.

– Успеем. Все успеем.

Доезжают быстро. Как будто в перемотке. Свет контровой, не для работы. Садятся. Стулья пластиковые, и муха жужжит на ленте.

Илья Казимирович смачно ест лапшу – вытягивает губы и причмокивает.

Денчик откусывает завертон и говорит шепотом:

– Снимать такое нельзя. По звуку точно будет брак. Да и свет как в жопе.

Андрей смотрит на часы и вдруг задает вопрос не из подготовленного списка:

– Илья Казимирович, а вы любили когда-нибудь?

– Эх, лапша хороша! Сесе! – кричит Илья Казимирович китаяночке-подавальщице.

Она кивает и коротко кланяется.

– Успеем. – Делает вид, что не расслышал вопроса. – На мой рейс еще никто не опаздывал. Все в срок.

У причала на стекле билетной будки тетрадный лист в клетку: «Отпуск билетов в порядке живой очереди при посадке на водное судно типа “Катер прогулочный”». Андрей кривится. У него зуд от всего канцелярского, как от старого отцовского свитера. Отец был чиновник.

Илья Казимирович надевает парадную фуражку и встает у заборного трапа.

Подходит молодая пара. Расплачиваются. Потом старик.

Потом девочка. Складывает монетки в огромные твердые, как кожаный мяч, руки Ильи Казимировича. Он старается не смотреть на нее.

– Иди, значится, побегай по кораблику, – вытирает кровавое пятнышко с ее лба. – Иди, деточка.

– Немного сегодня людей? Почему так, ведь сезон? – спрашивает Андрей.

– Это хорошо, что немного. Это легче. Вы поднимайтесь, значится, скоро отходим.

Андрей протягивает деньги.

– С вас не возьму.

Андрей с Денчиком стоят на узкой палубе, облокотившись на перила. Рассматривают качающиеся в прибое пластиковые бутылки и людей на причале.

– Слышь, это не твоя Катрин? – спрашивает Денчик.

Андрей присматривается и видит, как она отдает деньги Илье Казимировичу. Он берет, поджимая губы, пропускает ее на борт и отвязывает швартовный трос.

Катя проходит мимо Андрея. Он кричит, пытается поймать ее за руку. Она не замечает. Она улыбается брызгам. Она странно, как будто сломанно, выгибает шею.

Между Андреем и Катей встает Илья Казимирович.

– Ты прости, значится. Не хотел я, чтоб так оно повернулось.

– Как? Что происходит? Пропустите меня к ней.

– Ты до Золотого моста посмотри на нее, а потом все.

– Что значит все? Пропустите.

Илья Казимирович огромной ладонью останавливает Андрея и говорит тихо, как из-под воды.

– Все.

Весь мир у Андрея в расфокусе. И так много вопросов, но вслух невозможно задать ни одного. Потому что придется произнести страшные слова. Страшнее морских мин.

– Все? – только и говорит он. Становится вялым и размытым. Как водоросль.

– А что там, за мостом?

– Море, – пожимает плечами Илья Казимирович.

– Нет, для них что? – Андрей кивает на заплативших.

– Не знаю, Андрюша. Когда меня под винт тащило, побоялся узнать.

Старый прогулочный катер все ближе к бесконечному Золотому мосту.

Андрей смотрит на какую-то неправильно счастливую Катю и идет в рубку. Протягивает деньги.

Илья Казимирович кладет руль немного влево и отвечает:

– Когда-то любил. Как все, – говорит он, не смотря на Андрея. – Но любовь до гроба, может, и существует, а после – точно нет. Ничего там нет.

– Возьмите! Я к ней пойду.

– Когда ее вез, значится, она меня даже не узнала. И твоя не узнает.

Дальше Илья Казимирович смотрит на море. Молчит. Золотой мост – рогатый, огромный, злой – уже почти над их головами.

Андрей набрасывается на Илью Казимировича, заламывает ему руку и вкладывает в ладонь монеты.

Бежит к корме. К остальным. К Кате.

Золотой час, Золотой мост. И золотое кольцо в кармане. Идеальная вышла бы съемка.

Катя оборачивается, смотрит глазами-монетами. Ее накрывает тень моста.

Под этой тенью Катю берет за руку человек с головой шакала, и они пропадают.

Андрея тоже кто-то берет за руку.

Затемнение.

* * *

Илья Казимирович идет по набережной. Ест мороженое в вафельном стаканчике, улыбается солнцу. Сегодня везти некого, он это знает, но все равно подходит к старому прогулочному катеру.

– Значится, отваливай нос на двадцать градусов! – кричит Илья Казимирович.

– Есть на двадцать! – отвечает Андрей.

Они вдвоем выходят в море.

Свет жесткий.

Брак по звуку.

Снимать нельзя.

Но можно жить.