Иннокентий умер в субботу. Точное время смерти установить не удалось, но по утреннему крику «Кеша сломался!» стало понятно, что случилась беда.

– Значтак, – сказала Нина, дожаривая оладьи, – мы сейчас пойдем покупать нового хомяка, а ты схорони этого. Я его в коробку из-под Лёнечкиных кроссовок упаковала. К обеду начисти картошки и сними шторы – пора бы их простирнуть, а то дышим этой пылищей. Еще бы влажную уборочку не помешало. И проветрить, обязательно проветрить. Ты все запомнил?

Нина развязала фартук, грохнула об стол тарелкой с горой оладий и вышла из кухни.

– Лёнечка, пора собираться, зайчик.

– Ну ма-а-ам, я не хочу. Я лучше в комп.

Гоша взял пухлую, жирную оладью с высокой зажаристой, почти горелой корочкой и медленно начал ее общипывать. Гоша не любил ни оладьи, ни корочки. Но в субботу утром очень некстати прокисло молоко. Поэтому бутерброды с колбасой отменились.

От маслянистого оладьевого жара запотели очки. Гоша встал и на ощупь начал собираться. Он обулся, оделся, взял коробку с Кешей и открыл дверь.

– Мусор не забудь!

Гоша поставил коробку с Кешей, разулся, разделся и пошел на кухню.

– Только не выбрасывай хомяка. – Нина выглянула из комнаты. – Его прикопать надо, а то не по-христиански.

Гоша с тоской посмотрел на коробку из-под кроссовок:

– Он не крещеный.

– Не кощунствуй. Иди уже.

Гоша открыл подъездную дверь и ослеп от яркости мира. Постоял немного в дверном проеме, притворяясь, что можно обратно. Поправил очки и вывалился в зиму. Зиму он не любил еще больше, чем жирные оладьи.

Гоша прошел по узкой тропинке между домами, протиснулся в дырку в ограде детского сада. Срезал через лестницу-ракету и по трубам теплотрассы попал в гаражи. Там уже сидели Леха и Вован. Нина их не одобряла и просила не общаться.

Гоша показал ладонь и стал открывать ворота.

– Гошан, давай, выпей с нами, тыщу лет не виделись.

– Не могу. – Гоша поправил очки и переложил хомяка под мышку.

– А чё эт у тебя?

– Хомяка надо закопать. – Гоша вышел из двери с лопатой.

– А-а-а, ну удачи. – Вован заржал. – Ночью ж заморозки, я б сейчас и таракана не закопал.

Гоша неопределенно хмыкнул и пошел на пустырь.

Пустырь только назывался пустырем. Там давно уже было больше тайников и секретов, чем во всем городе. И деревья были. Они тоже как будто стеснялись, что есть и что тут совсем не к месту. Гоша с силой воткнул лопату в мерзлую землю. Лопата накренилась и медленно легла набок.

– Гражданин, что вы тут делаете?

– Да я… – Гоша вытер замокревший нос перчаткой.

– Закладки, значит. Документы предъявите.

– Товарищ полицейский, я без документов.

– Ничего, в отделении разберемся. Берите вещдок и следуйте за мной.

– Извините, меня жена послала. Тут вот. – Гоша попытался открыть коробку, но она была замотана скотчем.

– Ничего, в отделении вскроем.

Гоша дернул сильнее, крышка отлетела, и хомяк вывалился в снег. Гоша начал его искать. Участковый посмотрел на хомяка, потом на Гошу. Сплюнул неудачно – удачливых в участковые не берут.

– Чтоб через пять минут духу твоего тут не было. – Участковый вытер слюну и пошел к дороге.

Гоша аккуратно положил Кешу в коробку, взял лопату и повернул к домам.

Возвращаться в гаражи не хотелось. Живот крутило. Гоша представлял, как в нем, будто в барабане стиральной машины, все крутятся горелые оладьи. Он решил зайти домой, а потом уже продолжить с похоронами.

В прихожей на зеркале была записка: «После зоомагазина зайдем к маме. Отвари картофель».

«Если к маме, – прикинул Гоша, – то это еще полтора, а то и два часа». Гоша разулся, поставил Кешу на комод и аккуратно сел на краешек дивана. Посидел так, а потом откинулся на спинку.

Сначала Гоша просто сидел и не делал абсолютно ничего. Это его ничегонеделание было таким всепоглощающе прекрасным, что Гоша даже тихонечко застонал.

Не нужно было опасаться, что в комнату кто-то войдет и застанет его за таким противоестественным занятием. Гоша впервые за долгое время остался дома один.

Обычно дома была Нина. А до этого – мама.

Давно, когда мама уехала в Минводы, Гоша пригласил в гости Нину. Не то чтобы совсем пригласил, просто она предложила сварить борщ, а он не захотел признаваться, что ему и на бутербродах с колбасой совсем неплохо.

Когда вернулась мама, она застала в холодильнике не только борщ, но и картофельное пюре, и драники, и пирожки с морковью.

– Эта девушка тебе подходит, – сказала мама и закрыла холодильник.

Гоша посидел немного в тишине, посмотрел на рисунок обоев, как будто видя его в первый раз. Он ни о чем не думал, просто смотрел. Потом закрыл глаза и смотреть перестал. Мягко прилег на диван и положил руку под голову.

Но тут же сел, потому что сон был слишком большим расточительством. Гоша взял в руки пульт, включил телевизор. Там замелькало что-то кулинарное, что любила Нина. И про звезд.

Они смотрели телевизор только всей семьей и только час в день. Гоша на всякий случай запомнил номер кулинарного канала и переключил на путешествия.

Прошло пять минут, затем десять. От внезапной свободы кружилась голова. Но хотелось еще.

Гоша встал с дивана и, не выключая телевизор, пошел на кухню. Отрезал тонкий кусок хлеба и положил на него толстый кусок вареной колбасы. Откусил и зажмурился.

Он ел стоя, смотря в окно. Телевизор бубнил в зале.

– У вас, Георгий, детей быть не может, – сказали в клинике.

Гоша вспомнил, когда в последний раз ел вот так, глядя в окно. Нина вернулась с работы.

– Я все решила, – сказала Нина. – Поговорила с начальником. С Евгений Палычем. Он мужик хороший. Генетически и вообще. Денег нам в прошлом году занимал, помнишь? И сейчас согласен помочь.

Мама Гоши тоже была согласна. Через девять месяцев родился Лёнечка.

Гоша достал кастрюлю с борщом, поставил ее на подоконник и ложкой стал вылавливать куски мяса. Это был настолько ничтожный акт неповиновения, что Гоше стало стыдно. Будто бы он стоит в одиночном пикете у муниципалитета. Но и прекратить уже не может.

Задумался. Ложка утонула в борще, но Гоша не заметил. Взгляд его остановился на кухонном шкафу с крупами.

Он просунул руку между коробками и пакетами. Достал банку пива, которая хранилась на особый случай. Для гостей.

Гоша хотел открыть ее сразу, но подумал, что холодным будет вкуснее. Положил в морозилку, съел еще один бутерброд. Не выдержал и проверил.

Банка была еще теплой.

От возможности пить пиво, есть бутерброды на обед и смотреть телевизор уже становилось хмельно.

Гоша ушел в зал смотреть про путешествия. Но еще до рекламы дважды сбегал на кухню.

Он выждал полчаса и принес пиво к телевизору. Открыл неловко, поцарапав палец, и начал пить. Времени оставалось мало, поэтому залпом.

Вкусно не было. Гоша понимал, что он уже не успеет похоронить Кешу и выполнить все пункты из списка. Но решил побыть свободным еще час, а дальше будь что будет.

Гоша допивал пиво, переключал каналы и вдруг остановился на невероятно эротической рекламе. Она поманила его, но быстро закончилась.

Эротизма в жизни Гоши было мало. Супружеский долг они с женой отдавали два раза в месяц, когда Лёнечка оставался у бабушки.

Делали они это в темноте и по традиции тихо. Потому что сначала за стенкой жила Зинаида Яковлевна – мама Гоши, потом там поселился Лёнечка. А еще потом у Гоши начались проблемы по этому делу.

Нина рассказала это всем знакомым – советовалась. И уже совершенно потом все просто забылось. И Гоша даже был рад, что ничего не должен, кроме влажной уборки и обязательных дел по списку.

Просто дважды проверял, что дверь в ванную закрыта.

Пиво кончилось. Гоша уже не смотрел про путешествия, а думал, как еще можно использовать остатки свободы.

Он увидел пустую клетку Иннокентия, представил в ней такого же, но другого хомяка и вдруг заревновал. Достал любимую хомячью игрушку с бубенчиками и аккуратно положил в коробку из-под кроссовок.

Гоша взял Кешу, взял лопату и даже документы на всякий случай взял. Спустился по лестнице, чтобы точно не встретиться с Ниной и новым хомяком.

Он вышел на улицу, знакомой дорогой дошел до продуктового, потом до остановки. Дальше Гоша давно не ходил. Дальше было мельтешение из окна автобуса – терра инкогнита.

Он останавливался у витрин, рассматривал, примеряя на себя какую-то другую, невероятную жизнь.

– Заходите, открыто. – Человек выбросил окурок и открыл дверь. Гоша поправил очки и решил, что отказываться невежливо.

Он никогда не был в барах. Зашел, положил коробку с Кешей на стойку и неловко забрался на высокий стул, держа в руках лопату.

– Что налить?

– Пива.

– Темное, светлое?

– Обычное.

Бармен налил пиво в красивый высокий бокал. Гоша пил, придерживая лопату и улыбаясь. Вдруг ему в голову пришла тревожная мысль.

– Извините, – Гоша стал нервно рыться по карманам, – а этого хватит? – Он достал несколько мятых купюр.

– Хватит. Тут еще на орешки. Хотите?

– Хочу. Наверное, – сказал Гоша. – Хочу!

Бармен поставил орешки.

– Хорошие кроссовки. – Он посмотрел на коробку. – Я сыну тоже такие брал.

– А это не мой сын, – впервые вслух сказал Гоша.

– Бывает.

– А в коробке хомяк, – сказал Гоша и положил сверху несколько орехов. – Когда я вот так, меня тоже просто заменят на другого такого же.

Бармен налил еще бокал.

– У меня нет больше.

– За хомяка.

Когда Гоша вышел из бара, уже совсем стемнело. Он перехватил лопату поудобнее и пошел во двор. Раньше там была самая высокая горка на районе. Но так далеко мама не пускала, конечно.

Гоша нашел кусок картона, неуверенно забрался на горку и съехал. А потом еще. И еще. И еще так долго, что время прекратило быть.

Гоша доехал до самого края горки. Кеша лежал на коленях. Лопата в руках.

В арку вошли двое и сразу направились к нему. Гоша понял, что сейчас будут бить. Ведь это не его двор. Не его район. Он быстро пошел к подъезду, но его окликнули. Совсем близко.

– Эй, мужик!

Гоша остановился. Он редко дрался. Вернее, в драках он участвовал множество раз, но обычно пассивно – валяясь на земле. Ему ужасно хотелось бежать, но он снял очки и приготовился.

– Что надо?

– Мужик, очень лопата нужна, отвечаю. Вот тебе деньги, продай, а?

Гоша надел очки, взял деньги и отпустил лопату. Он ни разу не побеждал в драках. А в этой – победил.

Гоша шел по городу с мертвым хомяком под мышкой. Пиво окончательно выветрилось. Стало холодно и совсем одиноко. Чтобы оттянуть возвращение домой, Гоша зашел на вокзал по малой нужде.

Немного постоял в центре зала под монструозной люстрой и встал в очередь.

– Вам куда?

– А куда ближайший?

– Сочи. Прибудет через десять минут.

Он посмотрел на коробку и протянул деньги.

Гоша поставил коробку с Кешей на вагонную батарею, постелил влажное белье с печатями по бокам и уснул.

Ближе к утру, уже после санитарной зоны, Гоша услышал звон и тихий писк.

Он открыл коробку и увидел, как Иннокентий доедает орех.