До конца лета Марта продолжала навещать «Искру», забиралась в первый домик за фонтаном. Там, в тусклом свете, сочившемся сквозь затянутое паутиной окно, она представляла, как у нее однажды будет свой дом, где она все обставит по своему вкусу. Было противно подумать, что придется снова вернуться в квартиру, где мать занимается тем, чем занимается, есть из той же посуды, вытираться теми же полотенцами… Но учиться в деревенской школе не хотелось, Марта боялась, что тогда не поступит в хороший вуз. Нужен был другой план.

Как-то раз Марта заплетала косы у пятнистого зеркала в прихожей, когда Марина, всплеснув руками, воскликнула:

– Боже мой, ну какая красавица! Фотомодель! Ты даже красивее матери!

Марта осмотрела свое отражение, как будто кого-то чужого со стороны. За пару месяцев лета она еще больше вытянулась, груди округлились. Хлопковое зеленое платье послушно льнуло к крепкому, стройному телу. Марта, конечно, не впервые слышала комплименты, но они почему-то никогда особенно ее не радовали. Красота воспринималась как данность, и похвала внешности была для Марты равносильна тому, как если бы ее похвалили за наличие двух рук и двух ног. И все же она начинала понимать, что ей дан некий ресурс, которым она вправе распорядиться по своему усмотрению.

Одним удивительно жарким августовским днем Марта устроила привал у целующихся сосен. На небе не было ни одного облачка, как будто лето пыталось напоследок сжечь всю горючее, отпущенное на сезон. Марта сорвала крупный жилистый лист лопуха и принялась им обмахиваться. В вышине два старых дерева слегка покачивали своими навеки переплетенными ветвями. Маруська отдыхала на китайском курорте и звонила лишь иногда, карточки на международные звонки были недешевые, а Марте тем временем уже порядком наскучила деревня, купание в горчичного цвета речке, затхлые книжки из местной библиотеки и разговоры бабушкиных подруг на кухне. Приближался новый учебный год. Август – это как вечер воскресенья, когда вроде еще отдыхаешь, но уже немного грустно. Марта почесала спину о грубый ствол «влюбленной» сосны. Вот если бы у нее был такой же партнер, как у этого дерева… А, впрочем, почему бы и нет. Она, как говорят все окружающие, хороша собой, а значит, сможет найти себе парня. И пусть парень снимет им квартиру.

В августе в городе Б почти всегда случаются ураганы. Сначала вдруг становится темно, как будто в два часа дня наступили сумерки. Воздух делается плотным, влажным, как в парнике. Небо в такие моменты бывает желтым, зеленым или фиолетовым. Уличные собаки прячутся, все замирает. Марта вернулась из деревни в город Б за неделю до начала седьмого учебного года. Стемнело так, что в рейсовом автобусе включили лампы. Благо четвертая маршрутка быстро подошла к автовокзалу и резво доставила ее до дома. У подъезда Марта поставила сумки, набитые под завязку гостинцами от бабушки, и отдышалась. Мать, конечно, не удосужилась встретить ее с автобуса, но ждет ли она ее вообще? Может, стоило остаться в деревне? Но нет, это было бы равносильно признанию поражения, а проигрывать Марта не любила. Ничего, у нее есть план, она через какое-то время съедет от матери.

Вдруг двор в плотной ограде сирени осветился, как будто сфотографированный на камеру с яркой вспышкой. Вдалеке прорезала тучи беззвучная молния. Марта подхватила сумки и набрала на домофоне легко угадываемый по потертостям код из трех цифр. Как только она занесла в подъезд последнюю сумку, треснул гром и первый порыв ветра хлестнул ее в спину.

Из-за двери в квартиру доносились приглушенные голоса. Марта поморщилась и нехотя потянула ручку. В прихожей крупный рыжеволосый мужчина с потными кругами под мышками на оливковой футболке остервенело запихивал ногу в ботинок при помощи обувной ложки.

– А-а-а, ты, должно быть, Марта! Ну надо же! Взрослая девица!

На этих словах мужчина наконец затолкал в наморщенную обувь толстую пятку, отставил ложку и провел тыльной стороной ладони по голой руке Марты. Марта передернула плечами.

– Ну красавица, вся в мать! – Рыжий облизнулся, по виску у него медленно скатилась капелька пота.

Мать стояла молча, прислонившись к дверному косяку, и курила. Тут гром ударил по перепонкам, словно выстрелили из пушки. Мужчина вздрогнул и вышел из транса, в который его, казалось, поверг вид Марты.

– Ну, дамы, весело с вами, но я побегу, а то унесет меня, как девочку с собакой из книжки про волшебника из страны Оз! Ангелинк, я там это, ну, в следующий раз, э-м, рассчитаюсь… – Рыжеволосый схватил борсетку, неловко махнул Ангелине и на прощание плотно сжал веснушчатой ладонью запястье Марты.

Мать прошла к двери и заперла за гостем. Только после этого она взглянула в глаза дочери и взяла ее за плечи.

– Я что-то запамятовала, что ты сегодня приезжаешь… И правда, ты так выросла! Загорелая такая… а у меня и не готовлено ничего… Иди, глянь там в холодильнике, что есть.

Ангелина подтолкнула дочь в сторону кухни, ввинтила сигарету в пепельницу, извлекла из пачки новую и прикурила.

Темнота за окном сгустилась, ветер выл и свистел, черемухи за окном согнулись и почти легли. Опять беззвучно полыхнула молния. В квартире стояла страшная духота, казалось, легкие вдыхают не воздух, а кисель из запахов кухни, пота, сигаретного дыма. Открыть бы форточку ненадолго, но вот-вот начнется дождь. Все в комнате было словно покрыто каким-то липким налетом. На закапанном столе стояли рюмки с жирными отпечатками пальцев, валялись скомканные обертки от конфет «Ананас», на треснутом блюдце ржавели криво нарезанные яблочные дольки. С черно-белой фотографии на стене укоризненно смотрел молодой дедушка с короткой бородой.

Если бы тогда отец Маши не отправил его с деньгами… Мать рассказывала о том злополучном дне неохотно, урывками. Получалось, что дядя Гена или кто-то из его сотрудников отправил дедушку с мешком долларов к менялам на верное кидалово. Но знает ли Марта всю правду? Ей часто казалось, что-то в той истории не сходится. Марта потерла запястье. Она все еще ощущала болючее пожатие рыжеволосого, точно след от наручников. Раскат грома, и по стеклу прыснул крупный дождь.

Марта распахнула кухонный шкаф, схватила тарелку, чашку, вилку, нож и ложку и принялась их с отвращением намыливать. Вымыв посуду, она ринулась в прихожую и извлекла из бокового кармана дорожной сумки полотенце. Влетев в гостиную, почти прокричала Ангелине, развалившейся в кресле и задумчиво выпускавшей дым в потолок:

– Это моя посуда, отдельная, не ешь из нее! И полотенце мое не трогай! И вещи мои вместе со своими не стирай, я их буду стирать отдельно!

Теперь гром раскатился близко, как будто на город Б сходила рокочущая каменная лавина, мокрые ветки хлестались в окно. Ангелина казалась совершенно спокойной. Она медленно повернула голову к дочери и посмотрела удивленно. Прежде чем мать успела что-либо ответить, Марта заперлась в своей комнате и рухнула на кровать.

– И на еду тогда тоже отдельно себе зарабатывай! – крикнула Ангелина из-за двери.

Ливень окатывал окно, словно из ведра. Марта лежала на спине и представляла, как было бы хорошо, если бы рыжеволосый умер. Не то чтобы это как-то решило ее проблемы, но все же Марта мысленно просила дедушку, чтобы, если он встретит маминого гостя на улице, он что-нибудь с ним сделал.

Несмотря на бушующую стихию за окном, Марта уснула и проспала много часов.

Утром мать сидела у телевизора с чашкой кофе. Диктор местных новостей рассказывал об уроне, нанесенном вчерашним ураганом, и что-то заставило Марту задержаться по пути в ванную.

– …порывы ветра достигали двадцати семи метров в секунду, были повреждены линии электропередачи…

Тут на экране возникла фотография рыжеволосого гостя в костюме с желтым галстуком. Он улыбался так же приторно-противно, как и Марте вчера.

– …погиб вследствие обрушения рекламного щита по улице Калинина сорокашестилетний председатель областной федерации кёкусинкай-карате Петр Половцев… редакция канала выражает соболезнования жене Петра, Ирине, и их трем сыновьям…

Поломанные ветки черемухи болтались за окном, поблескивая влажными листьями, весело щебетали птицы. Марта взглянула на профиль матери. Ангелина продолжала потягивать кофе. Ее лицо ничего не выражало.

– Жалко… – неуверенно промямлила Марта.

– Жалко, – утвердительно кивнула Ангелина, – он мне денег должен был.

Марта забрала сумки и прошла к себе в комнату. Больше о рыжеволосом они не вспоминали.