Приехав к бабушке Марине в деревню после шестого класса, Марта первым делом отправилась в свое любимое тайное место.

Путь был неблизкий – минут сорок по сопкам, через сосновый лес, мимо вспышек уже отцветавшего багульника. Неподготовленному человеку было бы легко заблудиться, но для Марты лес был полон тайных подсказок и знаков.

Вот каменная лесенка «никуда»: семь старых ступенек, составленных из грубо отесанных валунов, ведут вниз по склону от массивной ели к заросшему папоротником углублению. Наверное, когда-то здесь журчал и переливался на солнце родник или ручей. Дальше крутой осыпчивый спуск и подъем на сопку с «целующимися соснами» на вершине. Два дерева неизвестно почему однажды наклонились друг к другу, сплелись ветвями, и со временем стволы срослись, образуя над тропинкой большую букву Л. Словно влюбленные, которые никак не могут расстаться.

За целующимися соснами надо взять вправо, постепенно спускаясь к болотцу Вонючка. В этом месте лес особенно густой и укромный. Стоячую воду почти полностью скрывает толстый слой затхлой зелени. Если ты не местный, болото можно принять за поляну и провалиться. Но Марте этот маршрут знаком как пять пальцев. Тут всегда прохладно и темно, носятся крупные стрекозы. По сонной глади Вонючки, там, где расходится плесневелый буро-зеленый покров, скользят невесомые водомерки. Над пахучим болотом иногда проносится какой-то звук, может, всхлипывает птица в чаще или вздыхает бородавчатая жаба. Раньше Марта боялась таинственных звуков и быстро пробегала этот отрезок пути, не оглядываясь на темные воды. Сейчас же она намеренно замедлила шаг, всматриваясь в сырую густоту ветвей за Вонючкой. Казалось, здесь обитают лесные духи. Ведь если существует привидение дедушки, существуют и другие призраки. Негромкий возглас, похожий на человеческий, пронесся над болотом. Наверное, духи здороваются.

За Вонючкой открывается небольшая полянка, в центре которой можно различить нечеткий круг из вросших в землю закопченных камней. Воображалось, что круг служил для ритуальных целей древним людям или хотя бы старообрядцам, но то было, конечно, давно оставленное костровище. Кажется, именно на этом пятачке егерь однажды встретил прекрасного сказочного фламинго, невесть по каким причинам залетевшего в эти края.

Переваливаем через две небольшие, сходные по форме сопки, которые называются Сестры, и вот уже блеснула меж сосен речка Томь. А значит, Марта почти у цели. Весь тот день у нее как-то странно крутило и кололо в низу живота, и она села на пенек отдышаться. В этот момент из травы выпорхнул, моргнув павлиньими глазами на переливающихся крыльях, величественный махаон. Переведя дух, Марта поднялась, поморщилась от тянущей боли. Курс направо к березовой рощице, и вот уже различима в кустах покосившаяся металлическая ограда в облупившейся зеленой краске.

Без труда протиснувшись между двумя разъехавшимися секциями забора, Марта наконец оказалась на территории заброшенного пионерлагеря «Искра». За стволами уже угадывался главный корпус, на торце его частично сохранилась мозаика. Марта пробиралась по тропинке, приподнимая нависшие замшелые ветки. Она очень любила «Искру», найденную пару лет назад.

С более или менее целых кусков мозаики на нее радостно смотрели дети в красных галстучках. Изображенные на полуосыпавшемся панно играли в волейбол, гнались с сачками за подразумеваемыми бабочками, двое парней сажали дерево, а девочка с косичками каким-то языческим жестом возносила руки к солнцу, от которого осталось полтора желтоватых луча.

Мозаика всегда вызывала у Марты смешанные чувства. Казалось, дети на ней безмерно счастливы. Но реальности, выложенной потускневшими керамическими квадратиками, больше не существует, как будто однажды прилетели инопланетяне и разом увезли всех ребят в красных галстуках на другую планету. От этого становилось обидно, Марта почему-то скучала по никогда не виденным временам, по ощущению иллюзорной беспечности той эпохи, впитанному из советских фильмов. На этот поезд Марта опоздала. С другой стороны, невозможно было представить, что ее ровесников ожидает жизнь из американских кинолент. Там все было словно не взаправду: дома с бассейнами, личные шкафчики с замками в школах, кабриолеты у учеников старших классов. Та реальность казалась не более осязаемой, чем пионерские дружины. При этом все же внутри трепетало ожидание интересной, взрослой жизни. Но картинки увлекательного будущего были туманными. Ни в окружающей действительности, ни в заброшенной «Искре», ни в голливудском кино Марта не находила ответов.

Марта повернула на дорожку, ведущую к пересохшему фонтану. Почти слышались далекие взрывы детского смеха, представлялось, что начинается новая смена и сейчас вожатые поведут отряды на речку. Слева и справа смутно белели обглоданные временем гипсовые скульптуры, у одной в руках было треснутое весло, у другой или другого изрытый оспинами мяч. Раскрошившиеся безносые лица все как одно угрожающе скалились, но Марта их не боялась. Это была ее затерянная Атлантида. Марта не желала ни с кем делить это место, разве что Марусе хотелось показать. Да, лучшей подруги определенно не хватает. Живот снова свел болезненный спазм.

В центре фонтана на круглом постаменте стоял маленький трубач, правда, от инструмента остался только каркас из ржавой арматуры, гипс с него облетел. Удивительным образом пилотка и галстук на пионере все еще полыхали алым, как будто выкрашенные накануне. Марте почему-то представилось, что краской послужила кровь, и по телу пробежали мурашки.

Тропинка за фонтаном вела к ветхим деревянным домикам: треугольные крыши, под которыми будто забыли построить само жилище. Марта поднялась по трухлявым ступенькам и дернула первую попавшуюся дверь. Несмотря на запах сырости, слабо освещенное из единственного небольшого окна помещение было на удивление уютным. У стены стоял металлический каркас кровати с прогнувшейся сеткой. Марта аккуратно присела на жалобно заскрежетавшие пружины. Она представила, как могла бы тут все обустроить: повесить занавески, как-то провести электричество и поставить в углу торшер с кружевным абажуром, а на наклонных стенах расклеить картинки. Да, это было бы замечательно.

Обратно к матери в город Б не хотелось совершенно. В последнее время дома Марта чувствовала себя непрошеной гостьей, квартиранткой, просрочившей платеж за аренду. Там все время крутились какие-то мужчины, и мать постоянно просила ее «не путаться под ногами». Когда хотелось в туалет, Марта долго терпела, боясь потревожить мать и ее гостей, и внимательно прислушивалась к голосам, прежде чем совершить марш-бросок до унитаза. После ухода очередного друга мать часто бывала не в настроении и подолгу курила на кухне. Как-то раз Марта заметила за креслом в гостиной незапечатанный конверт, видимо свалившийся с подлокотника. Она заглянула внутрь и увидела несколько зеленых купюр. От денег веяло какой-то опасностью. Марта честно отнесла конверт матери, но вместо благодарности поднялся ор: та решила, что дочь хотела украсть и спрятать деньги. Потом, правда, Ангелина долго извинялась перед дочкой, укачивала ее на руках, как маленькую, приговаривая, что скоро все наладится. Перепады настроения матери становились все более частыми и более пугающими.

Марта вышла из домика и направилась к главным воротам, чтобы обратно пойти другой тропой. Слева от толстопузых растресканных колонн стояла стела с медным профилем Ленина. Марта подошла к нему поздороваться, точно к давнишнему другу. Стелу украшали выпуклые серп и молот, тоже на удивление сохранившие красный цвет. Несмотря на то что великий вождь был повернут лицом в сторону лагеря, казалось, он внимательно следит одним глазом за редкой и долгожданной гостьей. В этот момент Марте вдруг почудилось, что под легкой юбкой по ноге ползет муха. Она провела рукой под подолом и поняла, что под коленкой стекает капля чего-то липкого. Извлекла дрожащую руку и поняла, что это кровь. Ленин продолжал смотреть с удвоенным вниманием.

Хоть Марта и понимала, что происходит, все же стало очень страшно.

Марину она застала в кухне за шинковкой капусты.

– Бабушка, у меня, кажется, женское началось, – голос Марты дрожал.

Марина проворно развязала фартук, предварительно вытерев об него руки, и крепко обняла Марту.

– Это отличная новость, я сейчас быстро вернусь. – Марина зашаркала косолапой ногой по деревянному полу, подхватывая на ходу сумку и платок на голову.

Марта приняла душ, и после бабушка, вернувшаяся из аптеки, показала ей, как пользоваться прокладками. Затем Марина уложила внучку в кровать и принесла ей сладкий чай. Бабушка гладила Марту по голове и рассказывала истории из молодости, о сестре, которую давно не видела, о том, как растила Ангелину.

– Бабушка, можно я по телефону поговорю? – Марте хотелось поделиться новостями с лучшей подругой.

– Да-да, конечно, меня там пирожки уже заждались. – Марина встала, опершись на изголовье кровати, поцеловала Марту в лоб и прошла на кухню, почти не хромая.

Марта подсела к старому телефону, который покоился на низком столике, накрытом вязанной крючком салфеткой.

– Алло? – трубку взяла Машина мама. У нее был, как и большую часть времени, недовольный тон.

– Здравствуйте, тетя Лариса. А Машу можно к телефону?

– Да, сейчас, – выдохнула в трубку мама подруги, как будто делая колоссальное одолжение.

Сквозь шорох проводов было слышно, как Маша бежит к телефону.

– Алло?

– Маруська, привет! – От голоса подруги Марта моментально расплылась в улыбке.

– Марта, как я рада! Как ты там? – Судя по звукам, Маша устраивалась поудобнее на диване.

– У меня есть новость. – Марта выдержала торжественную паузу. – У меня месячные начались.

– Бли-и-ин, да ладно, правда? Это круто, поздравляю! – В голосе Маши как будто слышались нотки зависти.

– У тебя тоже наверняка этим летом пойдут. У нас же все всегда одинаково. Когда вы едете на море?

– В Далянь? Послезавтра, кажется. Там должны быть карточки для уличных телефонов, я буду тебе звонить!

Когда Марта с Марусей наконец наболтались, бабушка вошла в комнату с горой золотистых пирожков.

– Матери звонила рассказать? – Марина поставила тарелку рядом с телефоном.

– Нет, Маше. Матери не хочу рассказывать ничего. – Марта поморщилась.

– А что так? – Марина сложила крупные руки в следах от муки на груди и сделалась серьезной.

Неожиданно Марта набралась смелости задать вопрос, который давно зрел в голове.

– Бабушка, скажи пожалуйста, а мама… ну, мама, она зарабатывает… как Джулия Робертс в «Красотке»?

Марина вздохнула. Ее болезненные глаза навыкате в обрамлении красного казались очень печальными.

– Что ж, ты уже взрослая, – сказала Марина, немного подумав. – Я не одобряю того, чем занимается твоя мать, но она вправе распоряжаться своей жизнью. Хотя зря она приводит мужчин в дом, в котором живешь ты. Скажи, тебя никто из них никогда не обижал?

Марта отрицательно покачала головой. Она не стала говорить бабушке, что обижала ее, скорее, Ангелина.

– Знай, что здесь тоже твой дом. Ты всегда можешь приехать в Возжаевку и жить со мной, правда, тогда, конечно, придется менять школу.