Во дворе проезд перегородил мерседес представительского класса с «синим ведерком» на крыше.

– Это еще что такое…

Люба приложила медицинскую маску к лицу и поспешила в подъезд. Поднявшись на третий этаж, нашарила в «Шанель Бой» ключи. Казалось, в квартире какая-то заварушка: хлопают двери, кто-то кричит «Воды!», кто-то смеется.

– Какого черта…

Люба отперла дверь, ступила за порог и замерла, не понимая, что происходит. В прихожей – свалка обуви, на тумбе – сумки горой, на плитке лужи… Блевотины? Из ванной донесся звучный рык человека или животного, которому очень плохо. Кого-то тошнило.

– Эмма! Эмма! Говорю же тебе, воды принеси еще!

– У твоей тети чудесная коллекция платков «Эрмес»…

В дверном проеме гостиной возникла темноволосая девушка с тонкими восточными чертами. Увидев Любу, девушка схватилась за косяк, чуть не потеряв равновесие, и громко икнула.

– Ой! Извините! У нас другу… ик!.. плохо стало, а мы около Машиного дома были…

Люба ринулась в ванную.

– Эмма! Ну где тебя носит? Я тут одна должна…

Маша придерживала за плечи обнявшего унитаз длинного парня с волосами цвета соломы. Рядом на полу в позе красавицы с картины Рубенса развалился еще один, с лицом невинным, как у ангела. Ангел в футболке «Лоро Пьяна» невозмутимо смотрел на Любу из-под ресниц и густо выпускал сигаретный дым, стряхивая пепел прямо на светло-бежевый коврик.

– Маша!

Племянница резко обернулась и выпустила парня с соломенными волосами, так что его голова оказалась полностью в унитазе, а руки безвольно повисли по бокам.

– Что тут происходит?!

Маша вскочила, яростно убирая со лба прилипшие волосы. Ангел в «Лоро Пьяна» истерически захохотал, опрокинул недопитую бутылку «Вдовы Клико».

– Тетя! Прости, сегодня вывесили результаты, мы с ребятами поступили в МГИМО, представляешь? Вот, праздновали немножко… А Славик, Славик просто гарью надышался, это все смог, ему плохо из-за смога стало…

О МГИМО Люба была не очень хорошего мнения, главным образом потому, что юрфак МГУ, который окончила она, был, на ее взгляд, гораздо сильнее. Но половину мест в международных фирмах по непонятным причинам все равно занимали бестолковые выпускники международно-правового, которые только и умели, что языками чесать. Мгимошники же, как правило, недолюбливали эмгэушников, считая их слишком «академичными». Только вот, по мнению Любы, глупо было в такой профессии, как у них, испытывать гордость оттого, что ты менее академичен. Люба пыталась вразумить Машу, что нужно идти в МГУ, но ведомой племяннице нужно было непременно туда, куда шли все ее друзья, вся эта золотая молодежь, сборище бездельников, чьи родители наверняка просто «занесли» кому надо, можно было бы и ЕГЭ не сдавать, так, сходить посидеть, для видимости.

– То-то я вижу, что из-за смога… – Люба подняла и поставила на край раковины бутылку «Вдовы Клико» и кинула в ангела рулоном туалетной бумаги, чтобы тот вытер пол, чем вызвала у него новый приступ гомерического хохота.

– Он что, накуренный?

Из кухни донесся всхлип разбившегося стекла.

– Ты тут целую тусовку устроила?

Маша бросилась вытирать пол и пару раз встряхнула ангелка, чтобы тот перестал ржать. Затем попыталась поправить висевшее головой в унитазе тело, но парень был слишком тяжелый, а Маша, судя по всему, также подшофе.

– Да нет же, не тусовку, мы вообще на дачу к Славику ехали, просто ему плохо стало, а ты говорила, что у тебя дела на весь вечер, я думала, тебя не будет…

– И что, теперь это значит, что можно притаскивать сюда ораву друзей-наркоманов?

Кто-то подключил свою музыку к колонкам, заиграла Welcome to St. Tropez Тимати. Организм, лежавший на унитазе, снова начало тошнить.

– Чтобы через минуту всех твоих друзей тут не было!

«Разливаем розе, плавно входим в кураж…» – подпевали голоса из кухни.

– Да-да, Любочка, конечно, мы на дачу к Славику…

– Ты никуда не поедешь, останешься убираться!

На этих словах ангел в «Лоро Пьяна» неожиданно перестал смеяться, поднялся и, поравнявшись в Любой, сказал холодным тоном:

– Ну ты и мразь.

От неожиданности Люба не нашлась, что ответить. Ей пришлось помогать Маше дотащить обмякшее тело парня с соломенными волосами к входной двери, где его принял Глеб, который поднялся проверить, не нужно ли еще чего на сегодня.

– Я возьму, Любовь Евгеньевна. Что ж вы все сами, позвонили бы мне.

– Спасибо, Глеб.

Маша попробовала выскользнуть за дверь вместе с дорого одетыми и уже помятыми друзьями.

– А ты куда намылилась?

Люба проследила за тем, чтобы Глеб благополучно передал тело Машиного друга водителю мерседеса с мигалкой. Поднявшись обратно в квартиру, застала Машу лежащей на диване с закрытыми глазами. Ступни прилипали к липкому полу, фу, господи.

– Бардак за твоими друзьями я должна убирать, что ли?

Маша открыла глаза и вяло приподнялась на локтях.

– Любочка, пять минут, что-то у меня вертолеты… Я все уберу, такого больше не повторится, я обещаю, я клянусь! Ну я же поступила в институт, ты что, не рада?

– Очень рада. Раз поступила, тебе должны дать общежитие как иногородней. Как ты на это смотришь? У МГИМО наверняка общежития приличные.

Глаза Маши округлились в ужасе, как будто тетя предложила ей пойти жить под мостом.

– Ты что, меня выгоняешь? Тетя, любименькая, ну прости, ну пожалуйста, я виновата, но я буду примерной, я учиться буду тихонечко все время, как мышка! Ты представляешь, что такое общежитие? Что там за люди селятся, в каких условиях?! Да надо мной все друзья смеяться будут!

Что такое общежитие, Люба представляла. Она не могла не сравнивать Машу с Мартой. Не без некоего удовольствия Люба отмечала, что дочь сестры от того же мужчины получилась куда менее удачной, чем дочь подруги. Маша сильно похудела за этот год и внешне была, конечно, похожа на Марту. Но не было в ней той грации, того достоинства, которые только что озарили позорное медобщежитие на Островитянова. На ослепительную дочь подруги заглядывались сегодня все представители мужского пола. Тонкая талия Марты переходила в крутые, женственные бедра, выразительные изящные ключицы держали гордо расправленные плечи. Маша же была вся какая-то неловкая, как подросток, точно составленная из палочек. И лицо ее казалось плохо проявленным снимком лица Марты.

– Ты у меня уже год прожила, а теперь пора и повзрослеть.

– Хорошо, я попрошу у папы, он снимет мне квартирку, я его уговорю, но общежитие, ты серьезно?

Маша подавила подступавшую тошноту и откинулась на подушку, снова закрывая глаза.

– Ладно, отоспись. Я закажу клининг, но тебе нужно будет это оплатить.

Маша приоткрыла один глаз.

– А это дорого?

Какая же инфантильная, избалованная девчонка. Вся в мать. Та тоже устроила когда-то разгром в Любиной квартире.

– Работу найди.

– Какую работу, кто меня возьмет? Не официанткой же мне идти. – Маша жалобно улыбнулась.

– Можешь переводы документов делать для моей фирмы.

Маша отвернулась лицом к стене.

– Ладно, я подумаю.

Подумает она. Люба прошла в свою спальню и раздраженно хлопнула дверью. Ну конечно, было бы удивительно, если бы из отпрыска посредственной, тепличной Ларисы вышел какой-то толк. Люба сняла пиджак и достала мобильный. Марта бы точно не устроила ничего подобного в ее квартире. Хотелось сделать для нее что-то хорошее. Но Марта ведь никогда не попросит первая… Люба набрала водителя.

– Алло, Глеб? Купите и отвезите завтра девочкам в общежитие, пожалуйста, нормальную сушилку, какой-нибудь хороший вентилятор и небольшой холодильник. И средство от насекомых…

– Хорошо, конечно, что-нибудь еще?

– И айфон для Марты, – добавила, немного подумав, Люба.