Ангелина старалась в каждом своем клиенте, в каждом мужчине, найти какую-нибудь зацепку, небольшую милую деталь, за которую его можно полюбить. Это могла быть совершеннейшая мелочь. Например, Артем, державший несколько автомастерских, непременно чихал после чашки утреннего кофе, ровно шесть раз, ни больше ни меньше, и страшно смущался. Ангелина находила это трогательным и прощала ему дурной запах изо рта и задержки оплаты. Ростя, врач-эндокринолог, был жутко сентиментален: каждый раз стыдливо вытирал кулаком слезы при просмотре кино, будь то драма или комедия. За это Ангелина прощала Росте волосатую спину, и грубость, и спешку в постели. Вася из академии предпринимательства обладал широким кругозором: мог доходчиво объяснить текущие политические катаклизмы в стране и рассказать, как лучше пересадить домашние цветы. За это Ангелина простила Васе пьяную пощечину. Все они платили ей, но дело ведь было совсем не в деньгах.

Ивана Кожухина она тоже нашла, за что полюбить. По утрам он напевал одну и ту же песню с каким-то армейским мотивом, и с веселым «Рота подъе-о-ом!» щекотал ей пятки. Еще он хорошо разбирался в винах, мечтал жить в доме за городом, как и она, и наизусть забавно пересказывал миниатюры из «Камеди клаб» и «Нашей Раши» на ТНТ. За это она прощала ему похотливый взгляд, вечно блуждающий в поисках женской юбки, и даже то, что он положил глаз на ее дочь.

Марта ведь ее теперь никогда не простит. Впрочем, окончательного разрыва отношений с дочерью стоило ожидать, к этому все и шло. Вот уже несколько лет Ангелина чувствовала, что Марта брезгует ею: вещи стирались отдельно, ни одного доброго слова и личный комплект посуды на тумбочке, каждый раз служивший Ангелине немым укором. Когда-то Ангелина боялась, что в Марту просочится частичка окружающей скверны, грязи, но незаметно этой скверной стала она сама. Марта оборонялась. Она забаррикадировала свой внутренний мир от матери, охраняла его день и ночь. Ангелина все хотела как-то объяснить, что корень зла не в ней, что не от матери нужно отбиваться, что она никогда не желала дочери зла. Но не могла подобрать слова.

А потом Ангелину брала злоба. С какой стати она должна оправдываться, отчитываться перед девчонкой, из-за которой когда-то не спала ночей, которую кормила, содержала? Кто назначил Марту судьей? Она никогда и пальцем девчонку не тронула, до недавнего времени… Просто жила как могла. Конечно, не такое будущее Ангелина представляла себе, гордо вышагивая по коридорам педа, самая красивая девушка на курсе как-никак…

Иногда Ангелина спиной чувствовала, как Марта ее осуждает. Ситуацию усугубляло то, что с каждым годом девчонка все больше становилась похожей на своего отца. А ведь это Генка все испортил, все сломал, и теперь его маленькая копия будет смотреть на мать свысока? Тогда Ангелина вспыхивала гневом, который пугал ее саму, кричала на Марту и что есть мочи хлопала дверьми. Так что уход Марты к лучшему. Им обеим будет свободнее вдали друг от друга.

Через неделю после проклятой августовской ссоры позвонила тетка: Марта у нее, решила не ехать в Москву, пошла в выпускной класс в сельскую школу. Что ж, хорошо, что она под присмотром, а в Москву еще поступит, она умная. Очень умная. И красивая, гораздо красивее Ангелины. Когда Марта была далеко, мысль о ее модельных данных, как с обложки модного журнала, радовала. Но находиться рядом со свежей, ослепительной Мартой подчас было невыносимо. По сравнению с идеальным, бархатистым, всегда смугловатым, даже зимой, личиком дочери кожа Ангелины казалась вялой, растянутой, точно выстиранной. Легкость движений Марты словно прибавляла Ангелине килограммов, и та ощущала, будто к рукам и ногам подвесили невидимые гирьки. На что ушла ее молодость?

А Кожухин остался и про Марту больше не спрашивал. Ангелине исполнилось сорок два, и она планировала «уйти на пенсию» вместе со своим последним мужчиной. Вот уже полгода она не спала ни с кем, кроме него. Кожухин по внешним признакам был настроен серьезно. Все решения по ремонту в загородном доме в Чигирях принимались совместно с Ангелиной: она подбирала цвет розеток и затирки для плитки, ответственно подходила к форме ванной и рисунку на потолочных молдингах. Он же не советовался бы, если бы не планировал совместную с ней жизнь в этом доме?

В сентябре, в годовщину смерти, Ангелина всегда навещала могилу отца. В этот раз, подметая участок и вырывая сорную траву, она рассказывала портрету на мраморном памятнике, что к зиме планирует перебраться в большой красивый загородный дом, как всегда и мечтала. Да, это, конечно, не роскошная вилла на берегу моря, окруженная высокими тонкими пальмами, но все же свежий воздух, свой садик, современный интерьер. А пальму можно держать в кадке в столовой, такие сейчас из Сочи возят.

У Ангелины всегда был хороший вкус. Квартира была завалена «Бурдой» и модными журналами, часть которых доставал сосед Толя. Сейчас же фокус логично сместился с одежды на интерьеры. Ангелина вырезала понравившиеся снимки из журналов по дизайну и показывала Кожухину:

– Может, пустим виноградную лозу по колоннам на крыльце, как вот тут? Как думаешь, не замерзнет зимой?

Кожухин радостно принимал предложения:

– Глаз – алмаз, Ангелиночка! Наверняка есть какая-то морозостойкая, для наших широт.

Ангелина заблокировала номера всех прежних клиентов и почистила телефонную книжку. Она уже ощущала себя гражданской женой Кожухина и изучала сайты по садоводству. Но ремонт затягивался, на дворе стоял ноябрь, а о переезде речи не шло. Ангелина просила свозить ее посмотреть дом, но у гражданского мужа все время находились отговорки.

– Ой, чего тебе там делать? Там работяги всякие тюки таскают, матюгаются, леса стоят, еще ногу сломаешь! Строительство и ремонт дома – не женское дело! А то, что затягивают сроки, так это всегда так бывает, ты хоть раз в жизни ремонт делала?

Ангелина не делала, но верила Кожухину на слово. Прошел декабрь, морозный, но солнечный, за ним такой же январь. Иногда звонила тетка, хвалила Марту за хорошую учебу. Намекала, что, мол, пора бы помириться. Все это Ангелина пропускала мимо ушей. К февралю Кожухин стал заходить гораздо реже, не чаще раза в неделю, на ночь больше не оставался, ссылаясь на некие дела. Но по дому продолжал задавать вопросы, и это Ангелину успокаивало. Весной она наведывалась в «Строймаркет» выбирать светильники, и говорила девушке-консультанту: «Нам с мужем в загородный дом…»

К апрелю Кожухин стал пропадать надолго, на две, на три недели. Ангелина терпеливо ждала. В принципе, как только она переедет в дом и займется садом, он может хоть на год свалить. Она отправляла Кожухину по электронной почте фотографии сервизов «Императорский фарфор», с утонченным рисунком синим по белому: они же будут принимать гостей, посуду нужно брать новую, на много персон. Кожухин отвечал: «Ну какой вкус у тебя, Ангелиночка!»

В июне Ангелина попыталась надавить на Ваню, ведь она планировала уже высаживать розовые кусты, а если затянуть до конца лета, то ростки не приживутся до морозов и останутся они без сада до следующего года. Гражданский муж был холоден, но уверял, что переезд вот-вот состоится. Ангелина думала доехать на маршрутке до Чигирей сама, но не знала точного адреса и не хотела ходить по улицам туда-сюда как идиотка.

А в июле пиликнуло сообщение от Суны. «Только убедись, что сидишь на стуле, а то упадешь». Ниже прилагался скриншот из социальной сети «ВКонтакте», где Ангелина принципиально отказывалась регистрироваться, опасаясь, что ей начнет докучать кто-то из прежних клиентов. На снимке был пост с двумя фотографиями со «стены» некой Танечки Ириски. Ириска стояла на крыльце загородного дома, их с Ваней дома, на фоне пустившей по колоннам первые робкие стебли виноградной лозы. За талию ее приобнимал, сияя идиотской улыбкой, грушевидный гражданский муж Ангелины. На ступеньках был запечатлен упитанный золотистый ретривер, как с рекламы собачьего корма, демонстрировавший зубы в дебильном оскале. На следующей фотографии пара указывала на входную дверь, как будто приглашая зрителя войти, а собака щеголяла навыком сидения на задних лапах. Подпись гласила: «Наконец-то мы достроили наше гнездышко!!» И куча смайлов. Ириске на вид было не больше двадцати: модная короткая стрижка и драные джинсы. Студентка.

Прежде всего Ангелина разозлилась на Суну, которая вечно сует нос не в свое дело. Зачем она ей это отправила? Сидит небось со своими тремя жирными узкоглазыми детьми, злорадствует. Казалось, что зависание Суны в соцсетях каким-то образом поспособствовало возникновению в мире Танечки Ириски, которая пока существовала для Ангелины только виртуально. Дальше Ангелина выругалась вслух, адресуя негодование социальной сети. Убогое желание выставить напоказ свою жизнь, чтобы все и вся знали, какой у тебя дом, какая машина, где и с кем ты отдыхал. Еще собака эта отвратительная. Голова шла кругом.

Конечно, в сложившейся ситуации не были виноваты ни Суна, ни «ВК». Больше всего бесило даже не то, что Ваня променял ее на какую-то молодуху. Без пересказов «Нашей Раши» от Кожухина она проживет, но мысль о том, что эта девица теперь будет жить в интерьерах, так тщательно и с такой любовью продуманных Ангелиной, была невыносима. Оставлять следы на выбранном ею паркете, сидеть своей жопой на купленном ею диване. Натыкает в ее саду каких-нибудь уродских гладиолусов. Ангелина ходила туда-сюда по квартире, яростно вертела мобильник. Позвонить этому козлу? В итоге она не придумала ничего лучше, как написать: «Ты что, думаешь, бесплатного дизайнера интерьеров себе нашел, скотина?»

В тот день Ангелина забралась под одеяло и практически не вставала с постели в течение месяца. Смотрела сериалы, килограммами уплетала конфеты. Она представляла себе болезнь, как в детстве, когда не хотелось есть теткину стряпню. В этот раз воображение рисовало картины чего-то серьезного. У нее обнаружат, например, рак. День за днем Ангелина с особым мазохизмом прокручивала в голове приезд скорой помощи: молодой симпатичный доктор с тревогой в глазах скажет: «Она совсем слаба! Носилки, срочно!» Неопытная худенькая медсестра с длинной косой будет взволнованно суетиться, спросит Ангелину: «Кому-то позвонить?» Бледная, исхудавшая пациентка ответит: «Сообщите моему гражданскому мужу».

Кожухин примчится в больницу, но его не пустят к Ангелине, так как они не расписаны. Он будет заламывать руки и причитать: «Это все из-за меня, это все я виноват!» – и останется ночевать на скамейке в коридоре. А к ней подсоединят кучу проводков, и будет ритмично и негромко пикать аппаратура. У изголовья кровати на мониторе побежит зеленая линия сердцебиения. В такие моменты представлялись, конечно, интерьеры не первой областной, с палатами на четыре койки, опухшим линолеумом и решетками на окнах. Ангелина воображала себя в просторной светлой палате американского госпиталя из сериала «Анатомия страсти».

А потом симпатичный доктор выйдет к обросшему щетиной Кожухину, который не отходил от ее палаты несколько дней, и серьезно скажет:

– Она выкарабкалась, обошлось без операции. Но предстоит долгое восстановление. Крайне желательны свежий воздух и тишина.

– Да-да, доктор, конечно! Я сделаю все, ведь я чуть ее не потерял! Я так благодарен вам, доктор!

И Кожухин вышвырнет короткостриженую Ириску вместе с ее блохастым псом из дома. Возможно, Ангелину из больницы вывезут в коляске, чтобы берегла силы. Кожухин станет выкатывать ее на видовую веранду и бережно укрывать колени пледом. Гражданский муж начнет жаловаться на молодуху, сначала робко, потом увереннее (ведь Ангелина такая мудрая и понимающая): дом запустила, к саду даже не притронулась, как же Ваня рад, что Ангелина снова с ним и что она так великодушно его простила. И со временем Ангелина окрепнет, сошьет наволочки для диванных подушек, займется вместе с Кожухиным заполнением винного холодильника и, быть может, еще даже успеет что-то высадить в саду до морозов.

Можно было, конечно, пойти еще дальше в своих фантазиях: гроб, груда цветов, Кожухин бросается к бездыханной Ангелине, целует холодный лоб, прикасается к золотистым, уже неживым волосам, захлебывается слезами. Но нет, это уже слишком. Помирать Ангелина не собиралась. Нужно было только заболеть.

Вечером двадцатого августа две тысячи десятого года Ангелина почувствовала, что у нее как-то странно тянет низ живота, как будто внутри завязали тугой узел. Сначала она решила, что причина в рационе последних нескольких недель, состоявшем преимущественно из конфет. После двух но-шп немного отпустило, и Ангелина уснула. Но в три ночи ее разбудила острая боль, как будто в живот вонзили кинжал. Хотелось закричать, но из горла вырвался только короткий рык. Лицо покрылось холодным, липким потом, Ангелина ворочалась, но ни в какой позе не становилось легче. Простыня под бедрами сделалась мокрой. Трясущейся рукой Ангелина откинула покрывало и в синеватом лунном свете увидела, как расползается по белой простыне багровая лужа крови. Темное пятно, какое она представляла себе, когда была беременна Мартой. Боль снова сделалась невыносимой. Ангелина вжала ладони в живот. Спустя несколько мгновений волна боли немного схлынула, и Ангелина набрала, еле попадая пальцами по кнопкам телефона, скорую помощь.

До входной двери проползла на четвереньках. Было страшно. Краем глаза уловила пугающее отражение в зеркале – серый цвет лица, глубокие впадины под глазами, побелевшие, растрескавшиеся губы.

– Так, что тут у нас?

В квартиру шагнул высокий худощавый мужчина под пятьдесят, в синей униформе, с лицом киношного уголовника. Увидев красное пятно на ночнушке Ангелины, подхватил ее на руки. От него жутко разило перегаром и потом. Аккуратно уложив ее на диван, подсунул подушку под ноги. Раскрыл оранжевый чемоданчик, стал копаться в ампулах.

– Доктор, я умру?

– Ну, однажды мы все умрем.

Мужчина поставил Ангелине болючий укол в бедро, отчего она зашипела сквозь зубы.

– Беременная?

– Э-м нет, кажется, нет, точно нет.

– Крови много было?

– Там, на постели…

Ангелина махнула в сторону спальни. Боль понемногу отпускала, и ей вдруг стало неловко перед незнакомым мужчиной за свое состояние и внешний вид. Она стыдливо натянула испачканную ночную рубашку до колен. Доктор тем временем вышел, хмыкнув, из спальни и прошел на кухню, где взял литровую бутылку воды.

– Пей.

Ангелина сделала неуверенный глоток из поднесенной ко рту «Амурской».

– Больше пить надо. Так, кровотечение вроде остановилось. В больничку поедем? Идти сможешь?

Ангелина отрицательно помотала головой.

Тогда мужчина подхватил ее на руки, разрешив взять только телефон и ключи, и понес вниз, к карете скорой помощи, у которой курил, облокотившись на капот, грузный мужчина кавказской внешности. Увидев коллегу с пациенткой на руках, кавказец спешно выбросил недокуренную сигарету и прыгнул на водительское сиденье.

– В областную давай.

Ничего не отвечая, водитель завел мотор. Ангелина зажмурилась. Боль снова возвращалась. Противный врач продолжал совать бутылку с водой под нос.

– Вы можете позвонить…

– Кому?

Доктор уже набирал новый шприц.

– Там, в телефоне, в записной книжке, «Тетя Марина»…