Бар «Маяк» оказался буфетом Театра имени Маяковского. После спектаклей буфет превращался в самый настоящий кабак. Помещение было тесно заставлено разномастной ветхой мебелью и ярко освещено. Официанты в передниках, будто дореволюционные половые, ловко маневрировали между столиками. Кантемира еще не было, но Лариса заметила рыжеволосую в тесной компании девушек и парней. Немного помявшись у вешалки на входе, она решилась подойти.

– Привет.

Разговор прекратился, десять пар глаз уставились на нее.

– Я… я из амурского драмтеатра, меня Лара зовут. – Лариса с мольбой посмотрела на Олю из «Москва – Петушки» в надежде на поддержу.

– А-а-а, новейшее приобретение Кантемира на просторах нашей необъятной! – Парень с огромной копной кучерявых волос (химия или свои?) и шрамом над правой бровью любезно подвинул Ларисе стул от соседнего столика. – Садись-садись, что как неродная. Мы пьем пастис, будешь?

Лариса никогда раньше не пробовала пастис. Напиток оказался достаточно крепкой французской настойкой с резким анисовым запахом, которую разбавляли водой, из-за чего жидкость в стакане превращалась из янтарной в молочно-белую. Парни и девушки представлялись по кругу: операторы и осветители, сценаристы и, конечно, актеры. У многих почему-то были какие-то дореволюционные имена: Липа, Вениамин, Аглая, Авдотья, Прокоп, Лукерья. Лариса не поняла, настоящие то имена или псевдонимы, но от этого все они показались ей еще интереснее. Кучерявого с шрамом звали Пересвет. Постоянно подходили новые ребята, тоже через одного со странными именами, придвигались столы, заказывались дополнительные бутылки пастиса. Тусовка обсуждала подготовку к уже запущенным проектам и бесконечные предстоящие пробы и кастинги.

Голова шла кругом: какая же бурная киношно-театральная жизнь в столице! Кажется, возможности просто летают со свистом вокруг головы, только успевай хватать. Потом за столами начали травить истории о режиссерах-самодурах и своенравных продюсерах. Лариса с невесть откуда взявшимся остроумием рассказала о причудах Натаныча. Ребята ржали. Даже рыжеволосая потеплела к Ларисе. Когда дальневосточная гостья изображала Натаныча, показывающего, как нужно хвататься за грудь, Оля слегка коснулась ее локтя, как будто обещая дружбу. Буквально через час и пару стаканов пастиса Лариса уже чувствовала себя абсолютно в своей тарелке: говорила с московской тусовкой на одном языке. Это были по-настоящему «ее люди», молодые, амбициозные, с кучей планов на будущее, с острым желанием быть причастными к «новому» театру, «новому» кино. Выяснилось, что рыжеволосая Оля, как и большинство ребят за столом, коренная москвичка, живет в мансарде старого дома на Китай-городе. Лариса немного смущалась своей провинциальности, но атмосфера была расслабленная, и вот ей уже казалось, что она знакома с ребятами сто лет. Люди за столом были одеты неброско, но сплошь с какой-нибудь изюминкой: Пересвет постоянно поправлял полы своего длинного кимоно в журавлях, кажется женского, у усатого сценариста, имени которого Лариса не запомнила, в ухе взблескивала крупная серьга-кольцо, две девушки были бриты налысо. Ларисе неимоверно хотелось со всеми дружить.

– А, я смотрю, все уже познакомились с новобранкой! – За спиной Ларисы вдруг возник Кантемир.

Красивым движением он сбросил тренч верблюжьего цвета на соседний стол. Вся тусовка заулюлюкала, заскрежетали отодвигаемые стулья, ребята по очереди обнимали и чмокали режиссера. Было видно, что Кантемир – их вожак, центр силы. Но обращались с ним запросто. Кто-то первым крикнул: «Журавли!» – и вся компания, подхватив, начала скандировать, сопровождая выкрики топаньем, ритмичными ударами по столам: «Журавли! Журавли! Журавли!» Оказалось, что это была такая традиция: по возвращении Кантемира с гастролей все выпивают по рюмке водки «Журавли» за его счет. Рюмку ставят на копчик соседа. Выпивают, как бы поцеловав в зад наклонившегося товарища, и хлопают его по ягодице – вместо закуски. Все это действо сопровождалось громкими аплодисментами и тычками, чтобы наклонившийся и выпивающий потеряли равновесие. Лариса не помнила, когда ей было так весело в последний раз. Одной рюмкой дело не ограничилось, и тусовка пошла на второй круг. Кантемиру досталась Лариса, и он, осушив свою порцию, беззастенчиво шлепнул ее.

Вскоре начались танцы, кто-то играл на пианино, усатый взобрался на стул и пел, на столах все время возникали новые бутылки пастиса и графины водки. В какой-то момент Лариса, вспотевшая и раскрасневшаяся, нетвердо стоя на ногах, танцевала в обнимку с Пересветом, потом с рыжеволосой, потом с Кантемиром. Ее жизни в городе Б как будто и не бывало. Тут Кантемир слегка шлепнул себя по лбу, взял Ларису за руку и оттащил за пианино, где было поспокойнее.

– Совсем забыл сказать. Я же договорился о пробах для тебя на завтра! – Кантемир с трудом переводил дыхание. – Роль небольшая, в сериале, но думаю, вещь будет с высокими рейтингами, я знаю продюсера и сценаристов. Сейчас, подожди, у меня даже распечатка текста есть.

Кантемир сбегал к своему тренчу и, не без труда увернувшись от рук, тянувших его танцевать, возвратился со свернутыми листами.

– Завтра в два в третьем павильоне на «Мосфильме». Это отличный старт карьеры, тебя запомнят.

Лариса прижала листки к груди.

– Тогда мне надо домой, отоспаться и подготовиться.

В этот момент за пианино заглянул Пересвет.

– Ну-ну, куда это дальневосточная звезда собралась? О чем это вы тут шушукаетесь? Никого не отпустим!

Лариса поддалась на уговоры и вернулась в потную гущу танцующих. Ребята скакали как безумные, будто завтрашний день никогда не наступит. Иногда разыгрывали на танцполе сценки: дуэль на шпагах, предложение руки и сердца, качку на корабле. Когда они наконец вывалились из «Маяка», уже светало; в ушах звенело от громкой музыки, Лариса была пьяна и абсолютно счастлива.

Дома ее уже ждала бодрая и деловитая сестра.

– Ну и видок у вас, девушка. – Люба осмотрела с ног до головы помятую и взмокшую Ларису.

– Да, что-то я задержалась… Но у меня завтра пробы на «Мосфильме», представляешь? Вернее, уже сегодня… Подскажешь, как доехать?

– На метро до «Университета», а там на остановке спросишь, на какой автобус сесть. – Люба, натягивая унылую серую юбку, неодобрительно косилась на сестру. – Тебе бы протрезветь для начала.

– Спасибо за все, Любонька. – Лариса чмокнула сестру в щеку.

– Зубы почистить не забудь, чтоб перегаром не воняло на весь «Мосфильм». – Люба сделала глоток кофе, кинула в сумку яблоко и уже стояла в дверях. – У меня завтра важное подписание, так что меня сегодня не жди, вернусь поздно в ночи, если вообще вернусь. Мы закрываем самую крупную международную сделку в сфере нефтегаза в России.

– Такая ты у меня умница, Люб, – пьяно пробормотала младшая, на ходу стягивая с себя одежду.

Лариса завела будильник на одиннадцать и сразу отрубилась. Ей снилось, что она выступает на огромной сцене, как в Большом театре, в ярком свете софитов. Зал полнился восторженными лицами зрителей. Там были отец с матерью, Люба, Гена, тут же сидела Машенька, только взрослая, лет четырнадцати. Рядом с ней подружка, они держались за руки. Подружка почему-то была почти неотличимой копией Маши. Стало тревожно. Какая из них Ларисина дочь, а кто самозванка? В воздухе летали мелкие пылинки. Они взблескивали, и из-за этого свет казался драгоценным шелком. Лариса старалась вспомнить реплики своей роли, но они вылетели из головы.

Лариса проснулась ровно за минуту до звонка будильника, что случалось в дни важных встреч. Спешно подошла к зеркалу оценить последствия вчерашнего веселья. Лицо немного опухло, но голова была на удивление ясной. Лариса достала два кубика льда из морозилки, отнесла их в ванную и стала, слегка морщась, водить ими по лицу, старый трюк, еще времен учебы в училище. Собрала с пола листки, пробежалась по тексту. Ей предлагалась эпизодическая роль школьной учительницы в детективном сериале «Пересекая двойную сплошную». Нужно было отыграть небольшую сценку, в которой полиция прерывает урок и сообщает героине Ларисы, что в ее восьмом «Б» учится подозреваемый в двойном убийстве. Благо, текста оказалось немного, а память у Ларисы была превосходная.

В дороге запоминалось лучше всего. Лариса проговаривала реплики по пути до станции, в вагоне метро, в автобусе и уже на «Мосфильме», когда искала павильон. Пару раз в сознание врывался голос сестры: провалишься, провалишься! Тогда Лариса крепко зажмуривалась, мотала головой, шептала, что не позволит себя программировать. Наконец она обнаружила дверь, к которой скотчем был приклеен листок с корявой надписью красным фломастером «Кастинг Пересекая Двойную Сплошную». В паре метров от входа за столом сидела тучная женщина с парой килограммов африканских бус на груди.

– Вам куда?

– Лариса Великодная, на кастинг, роль учительницы.

Женщина в туземных бусах посмотрела на нее с недоверием.

– Чего так поздно? Кастинг с десяти утра идет.

– Я… мне сказали к двум подходить.

– Как знаете. Заполняйте анкету, вас вызовут по номеру. Направо по коридору. – Она равнодушно протянула Ларисе листок, на котором тем же красным фломастером была размашисто нарисована цифра двести сорок семь.

Обогнув необъятную женщину, Лариса оказалась в длинном коридоре, набитом битком. Девушек здесь было намного больше, чем парней. Кто-то сидел на полу, некоторые слонялись вперед-назад, насколько позволяло место, бормоча себе под нос. По разговорам Лариса поняла, что ждать долго, в туалет нужно идти в другой павильон, но люди боятся пропустить свою очередь, которая движется по невесть каким правилам, известным только людям за дверью с табличкой «Тихо! Идет съемка». Лариса прислонилась к стене и приготовилась ждать и терпеть. Но минут через десять из двери в конце коридора высунулась кучерявая блондинистая голова, и девушка лет семнадцати на вид громким, не соответствующим внешности голосом проорала: «Великодная! Великодная тут есть?» Лариса сперва опешила, затем бросилась к двери, расталкивая людей, провожавших ее неодобрительными взглядами. «Я тут! Тут!»

Ларисе показалось, что она открыла портал в другое измерение. В отличие от мрачного и душного коридора, помещение за дверью оказалось светлым и прохладным. За столом по центру сидела широкоплечая спортивная женщина лет сорока с короткими ярко-красными волосами. Слева и справа от нее крутили бумажные стаканчики с кофе одинаково лысые мужчины в костюмах. Поодаль стояла крикливая кучерявая в наушниках и делала какие-то пометки в листках. Мигала красным небольшая видеокамера.

– Меня зовут Ирина Гордон, я генеральный продюсер группы кинокомпаний «Солярис». – Женщина с красными волосами явно всем заправляла, мужчины в костюмах даже не представились, как будто были реквизитом. – Так, значит, вы то юное дарование, которое мой муж приволок аж с Дальнего Востока?

Лариса словно проглотила язык. Почему Кантемир не предупредил, что кастинг будет проводить его жена? Нельзя было сказать прямо? Красный огонек камеры показался прицелом оптической винтовки. Почему-то присутствие одной реальной жены ощущалось гораздо более невероятным и обидным, чем знание о десяти фантомных гастрольных наложницах. Все это было оскорбительно.

– Назовите свое полное имя, возраст и номер анкеты. Смотрите в камеру. – Жена Кантемира не стала дожидаться ответа от остолбеневшей Ларисы.

Вообще красноволосая была массивная, колючая, мужеподобная, совершенно не подходившая утонченному, изысканному Кантемиру.

– Великодная Лариса Аркадьевна, двадцать четыре года. – Лариса начала тихо, запинаясь. – Номер двести сорок сем.

Ирина усмехнулась.

– Н-да, без преподавателя по сценической речи тут не обойтись. – Мужчины в пиджаках согласно закивали. – Правильно говорить «семь», с мягким знаком на конце, а не «сем».

У Ларисы полыхало лицо. «Провалишься, провалишься», – шептала на ухо сестра.

– Спасибо, я запомню.

Жена Кантемира пощипала переносицу большим и указательным пальцами и оценивающе оглядела Ларису. Ее лицо не выражало неприязни, ревности, она явно знала себе цену.

– Уберите волосы наверх. Так, хорошо. Покажитесь в профиль. Отлично, спасибо. Начинайте с первой реплики. Я зачитаю за следователя.

Растерянность помогла Ларисе вжиться в разыгрываемую ситуацию.

– Но Верхотуров? Я не верю, не может быть, такой тихий, такой усердный мальчик.

– Иногда можно видеть человека каждый день и не догадываться, что перед тобой хладнокровный убийца.

Лариса почему-то вспомнила про Гену, про его двойную жизнь. Непонятно, почему он еще не попытался выйти на связь с Любой?

Тем временем кучерявая оставила в покое свой планшет, пиджаки перестали крутить стаканчики. Когда сценка была отыграна, Ирина Гордон посмотрела на Ларису с хитрой улыбкой.

– Ну что, коллеги, по-моему, то, что нужно. Хотя та брюнеточка из ГИТИСа тоже была ничего. Но раз Кантемир Генрихович порекомендовал…

Лысые мужчины на этих словах промычали что-то одобрительное. Ларису поразило, как легко продюсерша объявила во всеуслышание, что утверждает ее на роль фактически по блату. Видимо, ей тут действительно никто не мог слова сказать поперек.

– Пока что ваш персонаж прописан на три серии, но мы подумаем, как можно вас задействовать дальше. Вы свободны. Полагаю, передать вам информацию по дальнейшим шагам можно через Кантемира. – Ирина повернулась к мужчине справа и начала что-то обсуждать вполголоса, давая понять, что пробы Ларисы на этом окончены.

– Спасибо, до свидания, – пробормотала Лариса в пустоту.

Она вышла в набитый людьми коридор и подняла с пола забытую сумку, на которой отпечаталась чья-то подошва. Девушки хватали ее за руки: «Ну как? Ну что? Что сказали?» Неожиданно Ларису нагнало похмелье, живот скрутило, накатила тошнота. Еле добежав до туалета в соседнем павильоне, она заперлась в кабинке, где ее обильно вырвало. Какое-то время Лариса просидела на полу в обнимку с унитазом, потом услышала тупой стук каблуков, поднялась и выползла к раковинам.

– Последствия похода в «Маяк»? – У зеркала стояла, улыбаясь, жена Кантемира.

Вблизи она казалась еще более крупной, чем за столом на пробах. Под мужской рубашкой выпирали валики, выдавленные бюстгальтером. И что в ней нашел Кантемир?

– Эту братию не перепьешь. – Ирина Гордон наносила на тонкие губы ярко-алую помаду. – Мой вам совет: сделайте каре, вам пойдет, это подсветит белизну и овал лица. Могу дать вам контакты моего парикмахера.

– Спасибо большое. – Лариса стояла, опершись на раковину, пытаясь справиться с вновь накатившими рвотными позывами.

Тот день точно развивался по заранее написанному сценарию, и у Ларисы не было других вариантов, кроме как отыгрывать свою роль. После ухода Ирины она еще какое-то время простояла, глубоко дыша и разглядывая свое лицо в зеркале. Кожа бледная и влажная, как подтаявший лед. Действительно, почему бы не сделать каре. Попив воды из-под крана, Лариса собралась с силами на обратный путь до дома.

Стоял прекрасный теплый сентябрь, во дворе «Мосфильма» деревья подернулись золотом, полыхали рябины. Лариса шла неторопливо, смакуя свою первую столичную победу. У ворот ее кто-то окликнул.

– Дальневосточная! Лара! – К ней, размахивая руками, бежал Пересвет.

– И ты здесь! Меня утвердили на роль в сериал! – Лариса была рада увидеть нового друга, ей не терпелось с кем-то поделиться новостями.

– Ого, уже? Ты же только вчера прилетела! Вот это называется взять Москву штурмом! Поздравляю! – Пересвет крепко обнял Ларису.

– И ты представляешь – это жена Кантемира меня взяла! Совершенно не понимаю почему!

Пересвет присвистнул.

– А-а-а, ну это известная история!

– То есть как?

– Ну, про «держи друзей рядом, а врагов еще ближе» когда-нибудь слыхала? Так вот, Ирина всех юных протеже Кантемира устраивает на маленькие рольки и получается, что они и на виду у нее, и еще к тому же ее должницы, и тогда им вроде как совестно с ее мужем спать.

– Я не собиралась спать с Кантемиром! – запальчиво заявила Лариса.

– А я ничего такого и не говорил! – Пересвет рассмеялся, откидывая копну волос со лба. – Так или иначе, поздравляю! Слушай, это надо всенепременно отпраздновать! Первая телевизионная роль, большой повод!

Лариса готова была видеться с тусовкой Кантемира хоть каждый день. Она чувствовала, что столица раскрыла ей свои объятия, принимает как старого друга. Тут Пересвет с досадой хлопнул ладонью по штанам.

– Блин, только вот «Маяк» сегодня закрыт на капустник. Мы еще обычно собираемся у Ольки на Китай-городе, но она сегодня опять улетела на гастроли… можем, конечно, собраться в французском кафе на Никольской…

Ларисе хотелось как-то угодить своей новой компании, поучаствовать в организации вечера… Тут она вспомнила, что сестра обещала вернуться поздно или не вернуться вообще, и выпалила, не слишком обдумав:

– Можно у меня! Я остановилась у сестры, у нее большая квартира…

– Правда? – Пересвет глянул заинтересованно. – Не хотим навязываться, нас же такая ватага.

– Точно-точно, приходите, никаких проблем! Сейчас продиктую адрес. – Лариса уже начала немного сомневаться в своей идее, но обратного пути не было.

– Покрышкина восемьдесят четыре, квартира сто два. Я проставляюсь! В восемь? И номер телефона домашний запиши.

По пути домой Лариса заволновалась, что не сможет выпроводить всех гостей вовремя или что кто-то что-то сломает. С другой стороны, ребята такие красивые, интересные, они и Любе должны понравиться! Судя по всему, у сестры не очень-то много друзей.

В магазине у метро Лариса выбрала несколько сортов вина и пива, потом положила, немного подумав, в корзинку бутылку водки и упаковку пластиковых стаканчиков, чтобы не побить посуду сестры. Дополнив набор яблоками, сыром, колбасой и хлебом, оплатила все на кассе. Денег оставалось не так много, но скоро у нее появится заработок в сериале, она сможет нанять адвоката и заняться разводом, заберет дочь, будет получать алименты… Лариса не знала, сколько платят сериальным актрисам и сколько берут за услуги юристы, но наверняка должно хватить. Завтра она расскажет обо всем Любе, и та, вероятно, сможет дать совет.

Дома Лариса ненадолго прилегла отдохнуть на кровать сестры. Под подушкой обнаружила старенький плед в цветочек, которым сестра укрывалась в раннем детстве, отказываясь делиться с Ларисой. Люба, кажется, совсем не поменялась. Ларисе снова снилась просторная сцена какого-то театра, софиты, две девочки… Она опять не могла вспомнить слова своей роли. Когда она проснулась, часы показывали половину восьмого, и Лариса стала спешно готовиться к приходу гостей. Сунула в первый попавшийся ящик стола бумаги Любы, чтобы на них ничего не пролили, красиво расставила бутылки на низком журнальном столике, разложила закуски. Из кухонного шкафа извлекла отстроченные золотым салфетки – все равно они Любе не нужны.