На следующей неделе, когда Ангелина развешивала бесконечное постиранное белье, Григорий Витальевич явился воодушевленный, с черным целлофановым пакетом, который крепко прижимал к груди.

– Ну, Ангелинк, кажется, доверили мне настоящее дело.

Отец осторожно положил пакет под письменный стол в гостиной, как будто боялся потревожить живое существо, сидящее внутри, даже с какой-то нежностью накрыл сокровище пледом и пошел мыть руки. Пока журчала вода в ванной, Ангелина осторожно заглянула под плед. Во рту пересохло. В пакете лежали плотные пухлые пачки зеленых купюр. Гена обычно передавал ей несколько таких «франклинов» раз в две недели – на Марту. Вид американских банкнот обычно вызывал в Ангелине детскую радость, но сейчас пачки, схваченные цветными резинками, отчего-то показались неприятными.

– Пап, это что?

– Выручка. Сева отправил к менялам, пойду после обеда.

Ангелина сглотнула.

– С такой суммой? По улице, в наше время? Давай я хоть с тобой схожу?

Григорий Витальевич почесал седой затылок.

– Не выдумывай, я маленький, что ли? А ребенка ты с кем оставишь? Я… мне… мне охрану дадут от фирмы, они меня проводят!

Вся эта история заставляла нервничать. Из спальни донеслось негромкое призывное хныканье Марты. Ангелина поспешила к кроватке, наполняясь тревогой. Что за глупое поручение для отца придумал Гена?

– Охрану? Точно, пап? – крикнула Ангелина из спальни.

– Да-да, говорю же, сопровождение будет.

Григорий Витальевич взял тарелку с рисом и котлетами из кухни и устроился обедать около пакета, словно боясь оставить важного гостя. Ангелина с Мартой подсели к отцу, и годовалая девочка крепко вцепилась в рукав дедовой рубашки, точно намереваясь никуда его не отпускать.

– Ну-ну, Мартышок, у деды важные дела сегодня, – пробормотал Григорий Витальевич с набитым ртом, оперативно запихивая в себя остатки котлеты.

Оставить ребенка действительно было не с кем. Ангелина нехотя помогла Григорию Витальевичу освободиться от крепкой хватки Марты, которая тут же принялась кричать и хватать маленькой ручкой воздух. Как будто нехорошее предчувствие было не у одной Ангелины.

Отец спрятал пакет под рубашку, которую заправил в брюки, туго затянув ремнем. Сверху он надел заношенное зимнее клеенчатое пальто, хотя сентябрь стоял теплый, и люди ходили в футболках.

– В полной сохранности! – Григорий Витальевич похлопал себя по животу, беременному сотнями портретов Франклина. – Все будет нормально.

– Может, все-таки пойти с тобой? – Ангелина нахмурилась и покрепче перехватила Марту, готовая взять с собой ребенка, если придется.

– Мартышок пока у нас маловат для таких прогулок, да, пуговка? – Григорий Витальевич дотронулся пальцем до носа Марты, отчего та радостно разинула рот, показывая недавно прорезавшийся зубик. – Я туда-обратно. – Григорий Витальевич решительно дернул ручку входной двери.

У Ангелины сжалось сердце. С Мартой на руках она подошла к окну и наблюдала, как отец, неуклюжий в своем пальто не по погоде, со своей опасной ношей под рубашкой, пересекает двор. Никакой охраны. Может, крепкие братки от фирмы поджидают где-то на ближайшем перекрестке? Перед тем как скрыться за углом, отец утер пот со лба. Конечно, он уже сварился в этом скафандре, не пройдя и ста метров.

Ангелина пыталась заниматься домашними делами, но все валилось из рук. Кипятя посуду, разбила стеклянную бутылочку и чуть не ошпарила ноги. Протирая кафель, опрокинула полку с шампунями, которые посыпались с глухими хлопками в ванну с кривоватым дном. Сколько времени нужно, чтобы поменять деньги, отнести их в офис и вернуться домой? Сорок минут? Час? Полтора? От резкой трели дверного звонка Ангелина вскинулась, ударившись о дверцу открытого шкафчика, в котором хранились чистящие средства. Морщась и потирая темечко, ринулась в прихожую.

– Бегу!

Уже вернулся? Ну слава богу! Но в дверном глазке белела лысина соседа Толи, отражая лампочку, низко свисавшую с потолка на лестничной клетке. Ангелина приотворила дверь.

– Чего тебе?

– Ой какие мы важные! Забыла, что ты моя жена по дворовым законам?

Ангелина скривилась, вспомнив нелепую сцену из детства, которую пыталась забыть. Ей пять, она только переехала в город из деревни, соседскому пацану с третьего этажа – десять. Они стоят в беседке, одноклассница Толи из дома напротив играет роль сотрудницы загса, у них свадьба. Толя подарил Ангелине квелый букетик сирени, она ему – найденного у помойки резинового зайца, изрисованного синей шариковой ручкой. Изнутри на крыше беседки нарисовано солнце, оскалившее жуткую языческую рожу. После того как их пискляво объявили мужем и женой, Толя отвел Ангелину в подъезд, на самый верх, к запертой лестнице на чердак, где показал отросток между ног. У него текло из носа, очки с толстенными стеклами висели криво. Ангелина в ответ быстро спустила шорты вместе с трусами и тут же натянула обратно. Вероятно, тогда она подумала, что некрасиво оставлять такой жест без взаимности. Теперь казалось странным, что пятиклассник Толя влюбился в нее, девчонку вдвое младше. После того дня «невзаправдашние» супруги практически не общались. В средних классах Ангелина даже решила, что у Толика какая-то задержка в развитии. Случайно встречаясь с ней в подъезде, он лишь невнятно мычал.

– Ну я же не с пустыми руками! – Толя продемонстрировал связку бананов и коробку экзотических чокопаев, завезенных из Южной Кореи через Китай.

Бананами и чокопаями в то время разбрасываться было не принято. Ангелина нехотя пригласила соседа войти. Толя радостно шмыгнул носом. Где теперь эта девочка из дома напротив? Сможет ли она провести процедуру развода по дворовым законам, или так и придется терпеть своего сопливого воздыхателя с детства до глубокой старости?

– Ну и развалюха ваш диван, сейчас треснет подо мной! – сосед беззлобно рассмеялся, откидываясь на спинку и поглаживая небольшое пивное брюшко.

Ну что все заладили с этим диваном, будто вся жизнь вокруг него крутится, свет вот на нем клином сошелся, никаких других важных дел в жизни нет. Где там отец?

– Хочешь, поедем на мебельную фабрику, купим новый? – На этих словах Толя многозначительно округлил глаза, как будто «купить новый диван» было кодовой фразой для чего-то неприличного.

– Уже заказали. Из Хабаровска везут, – соврала Ангелина.

– Ого! – Толя присвистнул. – Это на какие шиши?

– Отцу премию в институте выдали за выдающиеся успехи в науке, – опять соврала Ангелина.

Внутри снова начала закипать злоба на Гену. Это все из-за него. Из-за него она сидит целыми днями дома, не находя уважительной причины не принять в гости Толю. Из-за него все соседи смотрят на нее сочувственно, свысока: мать-одиночка, бедняжка, а ведь такая красивая и молодая, не повезло. Из-за него Толя считает уместным играть роль благодетеля. Хотя, надо признать, «муж» все же оказался не слабоумным. Раз в месяц во двор приезжала огромная фура – Толя каким-то магическим образом стал в городе Б главным оптовым распространителем журналов. Товар ему доставляли аж из Москвы. Дворовая ребятня набегала помогать таскать пачки в квартиру Толи, которая под конец разгрузки оказывалась на восемьдесят процентов завалена комиксами, журналами о моде, политике, рыбалке и обо всем на свете. За свои труды маленькие грузчики получали по пять рублей и по чокопаю. Затем к Толе приезжали на подержанных «японках» владельцы ларьков, раскупали товар, и постепенно Толя снова мог свободно передвигаться по своей жилплощади до следующего завоза.

– Какое-то платье у тебя простенькое, давай прогуляемся до универмага, что-нибудь модное тебе купим?

– Какой универмаг, мне ребенка кормить скоро.

– Ну чего ты строишь из себя, ну будь умнее… Одна, как принцесса в башне, с ребенком… Хочешь, сама купи себе платье, я денег дам, а потом покажешь?

Толя подошел к сидящей за столом Ангелине, откусил верхушку банана. Несмотря на то что сосед по-жмотски использовал свою квартиру как склад, деньги у Толи явно водились. Несколько раз Ангелина видела выходящих из его квартиры броско одетых девушек: мини-юбки, колготки в крупную сетку, серьги-кольца, иссушенные пергидролем волосы, яркий макияж. Толя, видимо, хотел приодеть ее в том же стиле. Интересно, трахал он их прямо на журналах, например на «Охоте и рыбалке», которые дальше пойдут в продажу? Проходя мимо девушек, которые, судя по возгласам, явно были в восторге от щедрости Толи, Ангелине хотелось зажать Марте уши, нос и рот.

Толя положил влажную ладонь на руку Ангелины. Внезапно оглушительно громко зазвонил, дребезжа пластиковой трубкой на проводе, телефон. В доли секунды Ангелина оказалась у аппарата, схватила трубку до второго звонка.

– Да?

– Вы дочь Григория Ларионова, тридцать первого года рождения…

– Господи, да, что с ним? – У Ангелины вдруг ослабли ноги, и она опустилась на корточки.

– Женщина, не орите на меня. В кардиологии он, в областной. Захватите ему что-то домашнее из одежды…

Ангелина вскочила и бросила трубку. Трясущимися руками попыталась убрать слипшиеся от пота на висках русые волосы и завязать их в узел на затылке, но без заколки тяжелые локоны снова рассыпались по лопаткам.

– Ангелиночка, что такое?

Толя стоял с надкусанным бананом посреди комнаты, нелепая лысая обезьяна. Лицо его выражало крайнюю степень обеспокоенности. И все же хорошо, что он здесь.

– Папа. Сердце. Тебе нужно будет посидеть с Мартой. Пожалуйста.

Ангелина уже носилась по квартире, как загнанное животное, бросала в сумку зубную щетку отца, пижаму, полотенце.

– Да-да, не вопрос, не переживай.