Они прибыли: извилистая подъездная дорожка и внушительный серый дом – точно такие, какими он их помнил. Даже старый флюгер с силуэтом Деда Времени на фоне неба.

Сапоги юного Мэтью коснулись земли, когда он спрыгивал с козлов, а другие появлялись, чтобы подержать лошадей и забрать корзину у «Испанцев», или просто из любопытства. На подъездной дорожке стоял ещё один экипаж, рядом с которым стояли кучер и конюх, очевидно, ожидая отправления.

Трубридж медленно выдохнул. На мгновение… Но двери открылись, и он увидел Нэнси, леди Роксби, ожидавшую его с распростертыми объятиями, когда он снял шляпу и склонился над её рукой. Она улыбалась, возможно, немного растроганно, когда он наклонился, чтобы поцеловать её руку, и обнял его за плечи.

«Фрэнсис, дорогой! С возвращением!» Она подставила щеку и добавила: «Тебе идёт командование!» Он, должно быть, взглянул на другую карету, и она пожала плечами. «Нежданный гость. Вот-вот уеду — наконец-то!»

Затем она взяла его под руку, и они вместе вышли в просторный коридор. Некоторые детали он не помнил. Большая часть была как вчера.

И Нэнси, которую невозможно забыть. Она была уже немолода, сестра сэра Ричарда Болито, но обладала неувядающей красотой и не уступающим ей умом. Она отрицала и то, и другое, но, как Трубридж сам убедился, на неё всегда оборачивались, когда она проходила мимо.

«Приди и поговори со мной, Фрэнсис. Хозяйка дома скоро задержится». Она провела его в большую комнату с видом на сад и ряд облетевших деревьев. Комната была богато обставлена, но его взгляд сразу же привлёк позолоченный алфа, стоявший рядом со скамейкой. Он слышал об арфе и часто представлял её себе.

Когда он обернулся, Нэнси сидела на диване и смотрела на него.

«Садись, Фрэнсис», — она указала на стул. «Прогони холод из своих костей. Я слишком хорошо знаю, что это за дорога».

Он не заметил, как осторожно она подвела его к огню.

Она вдруг посерьезнела, даже рассердилась, сжав одну руку в маленький кулак. «Я слышала, ты сегодня утром повздорил с нашим мистером Флиндерсом». Она не стала дожидаться подтверждения. «Это Корнуолл, помнишь? Плохие новости — это быстрая лошадь!» Она откинула прядь волос со лба; этот жест сделал её ещё моложе.

«Мне сказали, что он работает в поместье, мэм?»

«Сработало ! Он был моим стюардом». Она едва заметно улыбнулась. «Я отдала ему приказ о выступлении сегодня утром. Я пришла сюда, чтобы сообщить Ловенне, но карета уже уехала за вами. В противном случае…» Она взглянула на окна. «Ну, джентльмен уезжает. Давно пора!» В её голосе слышалась едкость, которая странным образом напомнила ему о её племяннике, Адаме Болито.

Трубридж услышал стук колес по подъездной дорожке и чей-то крик кучера.

«Я оставлю вас обоих наедине – вам, должно быть, так много о чём нужно поговорить. Надеюсь, мы скоро снова увидимся, Фрэнсис?» Она осеклась, когда дверь распахнулась.

Это была Ловенна. Она воскликнула: «Простите, что заставила вас так долго ждать! Дженна сказала мне, что вы приехали, да ещё и в такую непогоду! А посмотрите на меня! »

Трубридж взял её руку и поцеловал. На ней было длинное неформальное платье, подпоясанное на талии лентой-кушаком. Как ни странно, ноги она была босая.

«Он просто не хотел идти. Столько вопросов!» Она перевела взгляд с Нэнси на Трубриджа. «Как приятно тебя видеть, Фрэнсис. Как долго ты будешь в Фалмуте?» Он чувствовал себя в комнате одним. Она снова улыбнулась и коснулась губ пальцем. «Тсс! Я знаю, ты никому не должен рассказывать!»

Нэнси посмотрела на халат Ловенны с, как показалось Трубриджу, неодобрением. «Он что…?»

Ловенна рассмеялась. «Нет, он просто хотел увидеть мои плечи, сделать набросок или что-то в этом роде». Она подошла к камину и поежилась. «Зайди в кабинет, Фрэнсис. Там настоящий огонь».

Нервничала, возбуждённая, застенчивая; он не знал её достаточно хорошо, чтобы сказать. Ты её совсем не знаешь .

Она сказала: « Ненавидела заставлять вас ждать». Она прошла через вестибюль, её босые ноги бесшумно ступали по холодному полу, и открыла дверь библиотеки. «Это был Сэмюэл Проктор. Сэр Сэмюэл, как он есть сейчас».

Трубридж с любопытством оглядел большую комнату, обшитую деревянными панелями, тёмные портреты и картины с изображением кораблей и военных кораблей в бою. Он сказал: «Я видел некоторые его работы. Прекрасные картины».

Она повернулась и встала спиной к огню, улыбаясь. «Ты полон сюрпризов, Фрэнсис. Он был другом моего опекуна… или утверждает, что был им!»

Она наклонилась, чтобы поднять кусок ткани, прежде чем накрыть им другую картину, стоявшую у книжного шкафа, занимавшего одну из стен. Он уже видел её: идеальное тело, длинные волосы, перекинутые через плечо. И арфа.

Она говорила: «Он написал портрет леди Гамильтон. Бедная Эмма. Она так и не дожила до этого».

Она подняла взгляд и посмотрела ему в глаза, приподняв подбородок. Как в тот момент в церкви. Гордыня или непокорность? «Он хочет, чтобы я ему позировала».

«Вы довольны?»

«С большим почтением». Она коснулась его руки. «Я хочу услышать о тебе , Фрэнсис. О твоём новом корабле, обо всём». И тут же она так же внезапно отвела взгляд. «Я не хотела, чтобы всё было так. Мне рассказали об этом сегодня утром».

«Леди Роксби?»

Она не ответила. «Я сказала молодому Мэтью зайти в «Испанцы» за сыром. Они делают свой, и я вспомнила, как он тебе понравился, когда ты был здесь в прошлый раз». Она снова повернулась к нему, и он увидел её дыхание. «Во мне была какая-то мерзость, да?» Она протянула руку и коснулась его губ этим опьяняющим жестом. «Знаю. Элизабет заметила это раньше меня. Она сказала, что он «всегда следит».

Она вздрогнула.

Он тихо сказал: «Я бы убил его».

Она смотрела на него, и выражение её лица было точь-в-точь как на картине. Она медленно повторила: «Рада тебя видеть, Фрэнсис…» и затаила дыхание, когда он обнял её. «Не надо. Я не каменная!»

Но она чувствовала его руки на своей спине, на своем позвоночнике и знала, что платье соскользнуло с ее левого плеча; она напряглась, когда он поцеловал его.

Как фантазия или лихорадка. Не жар от огня, а их собственный.

Она услышала свой собственный голос: «Стой», а затем, в следующий момент, добавила: «Поцелуй меня». Она прижалась к нему, их губы делали слова невозможными, языки скрепляли их объятия. Он снова целовал её плечо, и она почувствовала его руку на своей коже. На своей груди.

Они стояли совершенно неподвижно, их тела казались одинокой тенью на фоне книг. Где-то звенел колокол, и раздался стук копыт. Она уткнулась лицом ему в плечо. Одинокая лошадь. Но она не могла пошевелиться.

Теперь мужской голос, которого она не узнала, и женский: молодая Дженна.

Она отступила назад и прикрыла обнажённое плечо. Платье её было растрепано, а пояс-лента развязался.

Он сказал: «Позвольте мне…»

Но она не могла на него смотреть. Она открыла дверь и увидела Дженну рядом с мужчиной в форме, чьи сапоги и шпоры были покрыты грязью.

«Кто там, Дженна?» Как ей удаётся говорить так спокойно?

Девушка кивнула головой. «Курьер командиру, сударыня».

Трубридж прошёл мимо неё, заметив, как курьер скользнул взглядом по его форме, прежде чем протянуть ему запечатанный конверт. Он не знал почерка: печати было достаточно.

Он тихо сказал: «Я должен вернуться на корабль». Он даже не сказал « мой корабль» .

Нэнси была здесь и сейчас, переводя взгляд с одного на другое. Она видела платье Ловенны; он надеялся, что остальное ей не приснится.

Трубридж сказал: «Планы изменились. Мои пассажиры всё-таки прилетают на день раньше!»

Нэнси непринужденно спросила курьера: «Хочешь выпить чего-нибудь горячего перед уходом?»

«О, благодарю вас, сударыня!» Он потопал прочь.

Ловенна сказала: «Я расскажу юному Мэтью. Если я отправлю тебя с кем-то другим, он мне никогда не простит».

Всё было кончено. И ей показалось, что она слышит смех Гарри Флиндерса.

5 ФЛАГМАНСКИЙ

КАПИТАН АДАМ БОЛИТО выбрался из каюты и остановился, чтобы подготовить глаза к яркому свету. Утренняя вахта длилась всего час, но солнце, отражаясь от моря, после штурманской рубки было практически слепящим. Если бы не угол, это был бы полдень.

Взгляд на мачтовый шкентель, который больше не вялый и не закручивался над парусами, а развевался во всю длину, указывая путь вперёд. Топсели тоже снова слушались, не надуваясь и не напрягаясь, как раньше, но хорошо слушались ветра и руля. Долго ли это продлится?

Четыре дня ветер был их врагом. Он то отворачивал, то отступал, то вовсе пропадал, словно издевательство, а не вызов. Почти не проходила вахта без того, чтобы всем матросам не дали команду « Вперёд!» сменить галс. Даже ночью, когда даже опытный моряк не в лучшей форме.

Адам оглядел корабль и почувствовал, как лёгкий ветерок прижимает рубашку к спине. Как и воздух, кожа была тёплой и липкой. Как заметил Джаго над бритвой: «Лучше не наряжаться, пока можешь, капитан».

Большинство мужчин, работавших на палубе или над ней, были раздеты до пояса, некоторые сильно обгорели на солнце и ветру, и, несмотря на ранний час, несколько из них слонялись по трапам, всматриваясь вперёд или указывая на обширный участок земли, простиравшийся по обе стороны носа, насколько хватало глаз. Сначала это была лишь длинная, неподвижная, недосягаемая тень, но теперь, после двух дней сомнений и неопределённости, это была реальность. Неизмеримая. Не просто земля, а целый континент.

Адам снова взглянул на паруса и, кажется, увидел, как один из марсовых указывает на что-то, ухмыляясь или ругаясь, он не мог сказать точно. Но он чувствовал это. Разделял это. В такие моменты мы — одна компания .

Он знал, что Винсент стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает за людьми у штурвала и компасного ящика. Это была его вахта, хотя они с капитаном встречались несколько раз, когда всех собирали для очередной смены курса. Словно чужаки в ночи. Это было нечто иное. В звании первого лейтенанта Винсент должен был быть на ногах и заниматься всем: от швартовки корабля до проведения любых необходимых церемоний.

Винсент обернулся, услышав тихий крик, но, казалось, заметно расслабился, когда мужчины расступились, уступая место другому у сетей. Это был молодой помощник кока, Лорд, рядом с которым стоял один из членов команды хирурга. Бинты блестели в жарком солнечном свете, и Адам ощутил его удивление, даже замешательство, когда ему расчистили путь. Раздались улыбки и шутки. Лорд пристально смотрел на землю, не в силах ответить. Возможно, эмоции были слишком сильными. Это был его первый день на палубе после ранения.

Это дало Винсенту время пересечь квартердек и приложить шляпу к Адаму. «Держимся, сэр. Вест-норд-вест. Если так продержится, встанем на якорь до полудня». Он взглянул на тонкую струйку жирного дыма из камбузной трубы. «Хорошо, что мы отозвали всех на час раньше!»

Адам улыбнулся. «Они хорошо постарались». Он увидел, как некоторые из первых вызванных вышли на палубу, зевали и с любопытством смотрели на землю, когда начали укладывать свёрнутые гамаки в сетки, а помощник боцмана следил за тем, чтобы не было ошибок, способных нарушить порядок. Он тихо добавил: «И ты тоже, Марк».

Винсент прошел к компасному ящику и вернулся и сказал только: «Вы знаете адмирала во Фритауне, сэр?»

Адам увидел, как в тени корабля прыгнула рыба, на этот раз не акула. Он всё ещё думал о потерпевшей крушение шхуне « Лунный камень» . Возможно, Винсент тоже.

«Контр-адмирал Лэнгли? Боюсь, я только по имени. Судя по всему, с моего последнего визита здесь произошло несколько изменений».

Винсент медленно кивнул. «Они все жаждут новостей. Хочется знать, что происходит дома».

Адам посмотрел на расстилающуюся панораму зелени и почувствовал на шее солнце, словно горячее дыхание. И это было рано. Новости из дома .

Адмирал, возможно, прямо сейчас наблюдает за « Вперёд » в подзорную трубу, если позволил себе казаться таким нетерпеливым. Он подумал о запечатанных приказах. Со всей доставкой … А что дальше после их получения? Пополнить запасы и пресную воду, а потом вернуться в Плимут?

Он увидел, как помощник кока смотрит на дымовую трубу камбуза, а помощник врача качает головой. Ещё рано . Не обязательно было слышать их разговоры. Он снова посмотрел: большинство гамаков уже были закреплены и уложены, а один из последних, кто отошел от сетей, запрокинул голову и широко зевнул. Он замер, осознав, что смотрит прямо в глаза своему капитану.

Адам небрежно поднял руку, улыбнулся и увидел, как моряк резко кивнул головой, прежде чем поспешить прочь.

Раздались пронзительные крики: «Руки за завтрак и уборку!»

Адам прикрыл глаза и сказал: «Ты тоже спускайся, Марк. Скоро у нас всех будет много дел».

Он увидел, как Винсент потёр подбородок, а затем кивнул. «Спасибо, сэр. Я не буду отвлекаться. Если вы уверены».

Адам услышал приближающиеся шаги спутника и подошёл к палубному ограждению, глядя на берег. Даже без телескопа он видел вдали несколько небольших местных судов, словно сухие листья, плывущие на неподвижном фоне. Однажды Винсент поймёт, что в такие моменты капитану нужно побыть наедине. Со своим кораблём.

Два гардемарина стояли бок о бок на баке, пока земля, теперь полная деталей, продолжала приближаться и обнимать корабль. Несмотря на звуки рангоута и снастей, которые большинство моряков воспринимали как должное, тишина тревожила, а мгновением ранее кто-то ахнул от тревоги, когда с соседней колокольни раздался первый удар восьми колоколов.

Дэвид Нейпир толкнул руку своего друга локтем и почувствовал, как тот отреагировал.

Лейтенант Сквайр стоял неподвижно, сцепив руки за спиной и широко расставив большие ноги, наблюдая за сторожевым катером, который вышел, чтобы приветствовать «Онвард» на последнем подходе, и занял позицию прямо по курсу. Ветер всё же держался, но под подветренной стороной берега ход казался мучительно медленным.