У первого выстрела капитан Исаак Диас вытер рот тыльной стороной запястья и сердито посмотрел на следующую группу матросов. Диас был коренастым и широкоплечим, капитаном артиллерии с многолетним стажем как на «Непревзойденном», так и на других кораблях до него. Его орудие находилось в первом дивизионе, и поэтому обычно первым вступало в бой с противником. Он носил свои лохматые волосы в старомодную косичку, а без рубашки его тело было покрыто шрамами от заноз и драк на берегу и на воде, и, как и его массивные руки, было покрыто густыми волосами. Свирепый и невероятно уродливый, он был лучшим капитаном артиллерии на корабле и знал это.

Он прищурился, глядя на брам-стеньгу, и отметил её положение по направлению к горизонту. Наветренная сторона корабля. Несильно ударило, но всё равно пришлось попотеть, чтобы поднять орудие к открытому порту. Он обвёл взглядом ожидающих матросов. Артиллеристом рождаются. Им не становятся просто потому, что какой-то никчёмный офицер так сказал.

Кто-то пробормотал: «Пришла беда, Айзек».

Диас ухмыльнулся. От этого он стал выглядеть ещё уродливее. «Ты что, нам указывать будешь, что делать?»

Проблема заключалась в мичмане Сэнделле, который шел, как всегда, своей шаркающей пружинистой походкой, словно он уже расхаживал по собственной квартердеку, подумал Диас.

Но Диас был опытным солдатом. Он знал молодых джентльменов и знал, как далеко можно зайти. В отличие от некоторых из них, Санделлу даже нравилось, когда его ненавидели, и он сам был ненавистен. Когда он наконец стал лейтенантом, он превратил жизнь всех в ад. Оставалось надеяться, что его убьют до этого.

Сэнделл стоял, уперев руки в бока, его губы были сжаты в подобии улыбки.

«Ты знаешь свои места. Когда я скажу, иди туда, и так без промедления».

Последние слова прозвучали резко, и он повернулся, указывая пальцем на одного из испуганных присутствующих.

"Имя?"

Это был юноша Эде, еще более бледный в резком свете.

«Эде, сэр».

Сэнделл пристально посмотрел на него. «Я помню. Да. Тот, кто не хотел подниматься, когда ему приказывали!»

Эде покачал головой. «Нет, сэр, в тот раз меня освободили».

Сэнделл кивнул. «Конечно. Кто-то сказал, что боится высоты». Он оглянулся: некоторые люди прекратили работу, чтобы посмотреть или послушать, а мичман Дейтон стоял у второго орудия с более неопытными руками. Сэнделл начинал получать удовольствие от публики.

Он рявкнул: «Капитан орудия, немедленно займите позицию! Лицом к порту!»

Диас сказал: «Я знаю свое положение, мистер Сэнделл!»

Сэнделл вздрогнул. «Сэнделл, чёрт тебя побери! Я буду следить за тобой, Диас, даже если Джек ещё жив!»

Диас отвернулся, чтобы скрыть ухмылку. С этим маленьким червячком всё было так просто.

Сэнделл прочистил горло. «А теперь займите места!» Он щёлкнул стартером, который всегда носил на голом плече, и добавил: «В бою ты можешь оказаться главным, а все остальные погибнут, подумай об этом, болван?»

Мужчину звали Купер. Его выбрали из списка Беллэрса вместе с Эде. Они вместе сидели в одной тюрьме.

Купер пригнулся и схватил ближайший к нему гандшпиль. Сэнделл уже огрызался на кого-то другого и не видел огня в его взгляде. Почти про себя он пробормотал: «И ты первым получишь!»

Учения продолжались, и некоторые расчеты артиллерии отрабатывали каждый маневр, прежде чем передать управление остальным.

Сэнделл увидел, как Диас смотрит на фок-мачту, и сказал: «Приготовиться к выбегу!»

Диас наклонился, чтобы поддержать его, но отступил в сторону, когда Сэнделл крикнул: «Это не ты, Диас. Тебя только что убили!»

Идти было тяжело, спины и мышцы не привыкли управляться с большим орудием, босые ноги скользили по палубе, когда судно снова накренилось, восемнадцатифунтовка тащила свои тали, из-за чего все их усилия казались ничтожными.

Услышав второй выстрел, Дейтон крикнул: «Вместе, ребята! Поднимаем!»

Оба орудия подкатили к портам и с грохотом заняли позицию.

«В точку! Готов! Огонь!» — Сэнделл отбивал ритм стартером, словно только он один мог видеть и слышать этот пустой пистолет в действии.

Он снова набросился на того, которого звали Эде. «Не отпускай, идиот! Наваливайся на него всем весом!» Он ударил его снова, и Эде поскользнулся и упал, его ноги попали под грузовик.

«Отстаньте!» — голос был резким и резким. «Закрепите пистолет!»

Это был лейтенант Варло, он шел по трапу, оглядывая все вокруг, и остановился прямо над первым орудием.

Сэнделл воскликнул: «Это было сделано намеренно, сэр!» Он указал на Эде. «С тех пор, как мы начали, одни неприятности!»

Варло сказал: «Встань, Эде». Затем добавил: «Если бы это орудие было в строю, оно бы откатилось внутрь при выстреле, и тебе бы раздробило обе ноги». Он спокойно смотрел на него, но его голос предназначался мичману. «Понимаешь?»

Эде неуверенно кивнул. «Да, сэр».

Варло посмотрел на фок-мачту. «Боишься высоты, да? Так не пойдёт. Это боевой корабль. Мы зависим друг от друга». Он холодно взглянул на Сэнделла. «У нас нет выбора».

Боцман коснулся лба. «Примите мои наилучшие пожелания от капитана, мистер Варло, сэр, можете закончить учения».

Варло кивнул. «Продолжай». Он снова посмотрел на Эде. «Выбора нет. Запомни это».

Остальные собрались вокруг, расчёты орудий пристально смотрели на всё вокруг, словно их собственная сообразительность и эффективность подвергались сомнению. Исаак Диас сплюнул на руки.

«Давай, покажи им, как это делается на самом деле, а?»

Смех, казалось, разрушил чары, хотя никто не взглянул на Санделла, когда он направился к корме, едва сдерживая свою ярость.

Остался только Эде, держа одну руку на предплечье, на котором оставил след пусковой механизм Санделла.

Дейтон уже собирался уходить, как вдруг что-то заставило его сказать: «Я боялся подниматься». Он опомнился. Что с ним? Но добавил: «Давно. Но я многому научился у старых Валетов, наблюдая, как они это делают. Одна рука для короля, как они всегда говорили, а другую оставь себе».

Эде пристально смотрел на него, словно только что осознал его присутствие.

«Но… вы же офицер, сэр…» Он посмотрел на корму, высматривая Сэнделла.

Дейтон сказал: «Там, наверху, всё равно». Он вдруг вспомнил о нетерпимости отца. «Пойдем со мной в собачью вахту». Юноша всё ещё смотрел на переплетение снастей, на бесцельно хлопающий фор-марсель, и он распознал страх и что-то ещё.

«Вы согласны, сэр?» — почти умоляюще, почти отчаянно. — «Только мы вдвоем?»

Дейтон с облегчением усмехнулся, но кому именно, он не знал.

«Я постараюсь, сэр, если вы считаете…» Он не продолжил.

Дейтон коснулся его руки. «Уверен». И он пошёл на рынок.

Он не знал, как будет выглядеть благодарность, но теперь он знал, как она ощущается.

Он вспомнил слова капитана в кают-компании: «Всё изменится. Рано или поздно».

Для них обоих это было испытание.

После ослепительного сияния солнца и ослепительных отражений чистого синего моря ночь была подобна плащу.

Гэлбрейт время от времени переходил с одного края квартердека на другой и удивлялся, как он всё ещё мог удерживать его, двигать после всех отработанных вахт, всех пройденных морских миль. Корабль в расцвете сил. Он поднял взгляд и сквозь снасти увидел тени топселей, похожие на летучих мышей, едва колыхающиеся под лёгким, ровным ветром. Луны не было, но звёзды простирались от горизонта до горизонта. Он улыбнулся про себя. И он ещё не привык к этому.

Он взглянул на рулевых: один у штурвала, другой стоял рядом. Джошуа Кристи, капитан, не рисковал; он только что сам спустился вниз. Словно это был его корабль. Как и командиры, которых он наблюдал на учениях. Собственнический, нетерпимый к ненужному вмешательству. Он говорил о новых мичманах, особенно об одном, самом младшем. Кристи наставлял их, пристреливался, и прошло немало времени, прежде чем они его удовлетворили. О мичмане Хокинсе он заметил: «Ему бы дома играть в солдатиков! Видел секстант, который ему подарили родители? Прелесть. Не для двенадцатилетнего ребёнка!»

Гэлбрейт сказал: «Тебе самому было примерно столько же, когда тебя отправили в море, или ты забыл?»

Кристик остался невозмутим. «Это было нечто совершенно иное. Для нас».

Он почувствовал дрожь палубы и увидел, как штурвал слегка шевельнулся. Рулевой следил за маленьким флюгером – крошечным указателем из пробки и перьев, установленным на наветренной стороне леера квартердека. В тёмную ночь и при слабом ветре флюгер был для опытного рулевого единственным ориентиром направления ветра.

«Обученный» – вот и всё, подумал он. Как и муштра, паруса и такелаж, пушки и козлы. Для новобранцев это требовало времени. Для опытных матросов, вроде этого грубияна Кэмпбелла и капитана, которого он видел сердито поглядывающим на Сэнделла за своей клячей, всё было иначе; теперь, когда не было настоящего врага, с которым можно было бы встретиться лицом к лицу и сражаться, не было причины, с которой можно было бы бороться, пусть даже самой сомнительной.

Завтра всё может измениться. Они уже сами убедились в этом, когда Наполеон вырвался из своей клетки на Эльбе. Он взглянул на тускло освещённый световой люк; капитан ещё не спал. Вероятно, тоже думал об этом. Тогда погиб его дядя. Крестик на карте, ничего больше. Не лучше и не хуже, сказал он о роте «Непревзойдённого». Гэлбрейт вспомнил слова Варло об ответственности капитана. Почему это должно было меня так тронуть? Варло, казалось, никогда не делал небрежных замечаний. Всё должно было иметь значение, быть предметом размышлений.

Он снял телескоп со стойки и направил его на пустые сетки.

Через плечо он тихо бросил: «Мы предупредим среднюю вахту, мистер Дейтон. Это огни рыбаков, если я не ошибаюсь». Он услышал, как мичман что-то пробормотал. Крошечные огоньки на воде, в милях отсюда, словно светлячки, почти затерянные среди звёзд. Можно было с уверенностью сказать, что каждый из них уже знал о неуклонном приближении «Непревзойдённого». Он добавил: «Напомните мне сделать запись в вахтенном журнале».

«Да, сэр».

Ему нравился Дейтон, насколько он о нём знал. Он более чем доказал свою ценность в бою, и капитан это отметил.

Гэлбрейт выразил это в своих мыслях. Как написал обо мне мой капитан, когда меня рекомендовали на командование.

Он услышал, как мичман разговаривает с вахтенным помощником боцмана, и вспомнил, что видел во время собачьих вахт, когда Дейтон поднялся наверх с молодым сухопутным матросом, который был в ужасе.

Никто не обратил на это особого внимания, но Гэлбрейт наблюдал и помнил свой первый опыт, когда он поднялся в воздух во время шторма над Ла-Маншем. Он улыбнулся. Миллион лет назад.

И он видел, как они вернулись на палубу. Они поднялись только до фор-марса, избежав вант, которые оставляли человека висеть над морем или палубой, удерживая его только пальцами рук и ног от падения.

Голос пробормотал: «Капитан идет, сэр».

Некоторые никогда не скажут офицеру, не предупредят его. Когда дело доходит до дела, единственное, что нужно — доказать свою ценность.

Он был удивлен, увидев капитана без пальто, его рубашка развевалась на легком ветру.

Рулевой доложил: «Юго-юго-восток, сэр!»

Гэлбрейт ждал, чувствуя энергию и беспокойство этого человека, словно он не мог их контролировать. Они двигали его. двигали его.

Адам сказал: «Прекрасная ночь. Ветер достаточно ровный». Он повернулся, чтобы посмотреть на траверз, и Гэлбрейт увидел, как медальон блеснул в свете компаса. Он словно видел его в своём воображении. Обнажённые плечи, тёмные, вызывающие глаза. Зачем он носил его, если его принёс ему флаг-лейтенант сэра Ричарда, Эвери? До того, как он сам погиб на этой палубе.

Капитан, должно быть, был примерно его возраста, а прекрасная женщина была старше и находилась вне его досягаемости, если это была та сила, которая разрывала его на части.

Адам сказал: «Созвать всех с первыми лучами солнца. Я ожидаю, что этот корабль будет выглядеть наилучшим образом. Если и когда нам дадут время, я хочу провести дополнительные учения по шлюпкам. Воды, в которых мы собираемся, не подходят для военного корабля».

Гэлбрейт ждал. Он обдумывал свои дальнейшие действия. Он снова перечитывал свои приказы, взвешивая все причины и недосказанное. Решение оставлено на усмотрение капитана.

Адам вдруг сказал: «Я был доволен сегодняшней работой молодого Дейтона. Хороший пример. Видит Бог, у некоторых из этих бедняг едва хватает на жизнь». Он повернулся, и Гэлбрейт почти почувствовал его взгляд в темноте. «Я не потерплю мелкой тирании, Ли. Делай это так, как считаешь нужным».

Гэлбрейт услышал, как его ботинки прошли к трапу. Он ничего не пропустил. Но что двигало им, когда большинство капитанов в этот час уже спали?

Он расхаживал по палубе, когда средняя вахта подошла к корме.

Он заметил, что световой люк в каюте все еще светится, но его вопрос остался без ответа.

4. Одержимость

Фрэнк Рист, старший помощник капитана «Непревзойдённого», опираясь рукой на иллюминатор открытого иллюминатора, смотрел на цвет и отблески движения гавани Фуншала. Он несколько раз бывал на Мадейре – месте, всегда готовом предложить выгодную сделку, соблазняющую моряка, даже если цена удваивалась при первом же появлении королевского корабля.

Он чувствовал тепло древесины сквозь ладонь, от чего никогда не уставал, и улыбнулся, когда лодка, груженная ярко расписанной керамикой, зависла у него на траверзе, по-видимому, не обращая внимания на громкие предупреждения держаться подальше от одного из «волов» капитана Люксмора.

Он спрятался в штурманской рубке и ждал, пока глаза привыкнут к полумраку низкого подволока после яркого света воды. Он потёр их костяшками пальцев и попытался отогнать это. Чаще всего он замечал это, когда смотрел на карту при неопределённом освещении или при свете маленькой лампы на квартердеке во время ночных вахт. Как и большинство моряков, Рист привык смотреть вдаль, ориентируясь на какой-нибудь мыс или холм или оценивая последний подход к якорной стоянке, как сегодня утром.