Тернбулл оказался моложе, чем Адам ожидал, или, по крайней мере, казался таким. Но он был старшим пост-капитаном, и Тьяк рассказал ему, что до назначения во Фритаун он командовал большим трёхпалубным судном. Он хорошо справлялся. Но даже за короткое время, прошедшее с момента прибытия на борт, Адам ощутил в нём беспокойство, нетерпение, которые шли вразрез с его самоуверенностью.

Финли, похороненный накануне вечером, был первым лейтенантом «Парадокса», того же возраста и звания, что и командир. Тернбулл внимательно выслушал рассказ о его спасении и последующей смерти, но сказал лишь: «Капитан «Парадокса» будет скучать по этому парню. Думаю, они были довольно близки. Но вот так».

Адаму показалось странным, что его не пригласили на борт марсельной шхуны, которая как раз сейчас медленно лавировала вдоль кормы «Непревзойдённого». Элегантное, хорошо управляемое судно, и он хорошо представлял себе, как два офицера могли сблизиться и стать зависимыми друг от друга. Возможно, Тернбулл предпочёл, чтобы эта беседа состоялась здесь, вдали от глаз и ушей людей, среди которых он жил в этом последнем патруле. И уж точно – последнем для Финли и его абордажной команды.

«Другой корабль, сэр. Возможно, известный работорговец?»

Тернбулл пожал плечами. «Возможно, один из трёх, которые я имею в виду». Он не стал вдаваться в подробности. «Вернули приз и намеревались отвести его к берегу, где груз перегрузят на более крупное судно. Пока что никто ничего не выиграл, а мы потеряли приз». Он сел в кресло, скрестив ноги, и снова обвёл взглядом каюту, словно что-то искал. «Ваше прибытие на станцию будет иметь значение, Болито. Бесконечных патрулей недостаточно. Мы должны нанести удар по работорговцам на их территории. Уничтожить их, прежде чем они выставят наши усилия бесполезной кампанией по спасению лица в Лондоне». Он взглянул на Нейпира, осторожно входя в каюту с подносом и стаканами. Мальчик ждал у стола, отводя взгляд от посетителя.

Тернбулл вдруг спросил: «Конечно, вы знаете капитана Тиаке уже какое-то время. Он, кстати, был флагманским капитаном вашего дяди?» Он поспешил продолжить. «Но он и здесь научился своим навыкам. Я бы хотел видеть его коммодором, когда уеду, если их светлости не возражают». И снова что-то, казалось, его развеселило. «Тиаке — единственный из всех, кого я встречал на этой забытой богом станции, кто, кажется, чувствует себя здесь непринужденно!»

Адам расслабился, мышца за мышцей. Тернбулл дал ему понять, насколько хорошо он осведомлён обо всех, кто находится у него в подчинении. И по его последнему замечанию было очевидно, что он уже думал о своём следующем назначении.

Он налил два бокала вина, а Нейпир в это время впервые осмелился взглянуть на коммодора.

Тернбулл сказал: «Это отличный корабль, Болито. Думаю, твои достижения ему соответствуют. Фрегат принесёт тебе славу, но в чём-то большем я не уверен». Он отпил вина и мягко улыбнулся. «Ты зашёл в Фуншал, я вижу. Неплохо, я бы сказал, но на мой вкус чуть-чуть слишком сладко». Он снова сменил тактику. «Когда мы вернёмся во Фритаун, у нас будет много дел. Должен был прибыть новый агент Короны, и я намерен убедить его в необходимости провести несколько решительных атак на различные районы сбора рабов. Торговля процветает, цены растут с каждым днём, и некоторые торговцы усугубляют ситуацию, подкупая местных вождей, чтобы те покупали для них рабов». Он поднял голову, его взгляд был острым. «Подкупая их мушкетами. И ты знаешь, к чему это приведёт».

В дверь постучали, и часовой крикнул: «Вахтенный мичман, сэр».

Нейпир поспешил к экрану, бесшумно ступая босыми ногами по расписанному холсту. Тернбулл достал часы. В каюте они словно светились, и Адам догадался, что они инкрустированы бриллиантами. Ему было бы забавно узнать, что у слуги всегда были сломанные часы с выгравированной русалочкой.

Совершенно бесполезно, но, похоже, для мальчика это значило всё. Осознание этого внезапно разозлило его. Он был несправедлив и так же нетерпим, как и его гость.

В тот же миг он понял, насколько всё иначе. Тёрнбулл ни разу не проявил ни малейшей жалости к убитым рабам и абордажной команде Парадокса. Потеря приза и его потенциальной награды, казалось, была для него важнее.

Мичман Дейтон вошел в каюту, держа шляпу под мышкой.

«Мистер Гэлбрейт выражает почтение, сэр, и ветер крепчает». Он поднял взгляд, услышав топот ног над головой. Возможно, вспомнив то, что видел с высокой мачты. Неужели это было только вчера?

Тернбулл сказал: «Мне понадобится моя лодка, Болито. Мы не хотим потерять ветер!» Он снова посерьезнел. «Как только мы пройдём мимо суши и освободим место в море, мы сможем поймать юго-восточный пассат. Это сократит время перехода на несколько дней».

Адам сказал: «Продолжайте, мистер Дейтон. Я сейчас поднимусь. Пусть шлюпка коммодора подойдёт к борту».

Он недоумевал, почему Тернбулл не решил перенести свой кулон на «Непревзойденного» для обратного путешествия. Всё это было окутано тайной, неким образом лихости и отваги, которые он, казалось, считал подходящими для своей нынешней роли.

Дверь закрылась, и Тернбулл небрежно спросил: «Дейтон? Его отца убили, да? Он же был коммодором!» Он снова усмехнулся. «Мне придётся быть осторожнее!»

У двери он резко сказал: «Я был бы признателен, если бы ваш клерк сделал две копии вашего отчёта до того, как мы увидим Фритаун. Он будет мне полезен, и я полагаю, что новый агент Короны с волнением прочтёт его, когда услышит об абордажной группе. Акт пиратства, ни больше ни меньше, который ни один вор в Министерстве иностранных дел не посмеет проигнорировать, по крайней мере, на этот раз!»

Адам повёл его к трапу, радуясь, что уходит. Тернбулл оглянулся на пустую кают-компанию, и снова его взгляд не ускользнул от внимания. Возможно, он вспоминал какое-то лицо или какой-то момент из прошлого.

Он сказал: «Королевский агент сам является или являлся морским офицером, и это, я надеюсь, говорит в нашу пользу».

Он снова повернулся, его идеально начищенный ботинок застыл на лестнице.

«Зовут меня Херрик. Контр-адмирал Томас Херрик — это вам что-нибудь говорит?»

Адам ухватился за поручень, чтобы удержаться на ногах. Тернбулл не ждал и не рассчитывал на ответ. Он уже знал.

На палубе он всё ещё был с ним, и те, кто ждал у иллюминаторов или нагло стоял в стороне, когда он проходил, были знакомы ему по лицам. Мы, немногие счастливые. Теперь их осталось совсем мало. И Томас Херрик был одним из первых.

Столько вопросов без ответов и объяснений. Как и некоторые расчёты Кристи, аккуратные линии на графике, которые каким-то образом снова и снова сходились и соединялись.

Судно, которое погибло, и кричащее, заперло в ловушке мужчин и женщин, оставленных тонуть или быть растерзанными акулами. Тьяк, который не мог говорить о воспоминании, которое всё ещё управляло его жизнью, и Джордж Эйвери, который умер из-за этого. А теперь и Томас Херрик. Сгинул с годами. Лучший друг моего дяди.

Он приподнял шляпу, приветствуя коммодора, и раздались пронзительные крики приветствия, когда морские пехотинцы взяли в руки оружие.

На первый взгляд, Тернбулл должен был быть более чем доволен. Безупречная репутация и выслуга лет, подготавливающая его к следующему этапу – флагманскому званию. В то время как столь многие другие были отброшены в сторону из-за сокращения флота, его ждало блестящее будущее.

Он смотрел, как лодка отходит. Коммодор ни разу не взглянул за корму «Непревзойденного».

Адам снова надел шляпу и вспомнил о двух едва притронутых стаканах мадеры в своей каюте.

Оглядываясь назад, трудно было разглядеть настоящего человека за авторитетом.

Все, что он мог осознать, была зависть.

7. Секреты

Гичка «UNRIVALLED» ловко подошла к провисшему, обожжённому солнцем пирсу и зацепилась за него. Люк Джаго сдвинул шляпу и уставился на здания на набережной, на одном из которых развевался флаг Союза, а двое морских пехотинцев в алых мундирах прятались в тени арочного входа. Затем он взглянул на мичмана Дейтона, командовавшего гичкой. Он больше ничего не сказал о залитой кровью воде, о жалких обломках – обо всём, что осталось от места бойни. Он держался молодцом, и даже Джаго невольно признался в чём-то вроде восхищения. Дальше он зайти не мог.

Он подождал, пока капитан Болито поднимется на пирс. В своём лучшем сюртуке, треуголке и чистых штанах он мог бы выглядеть совсем другим, подумал он. Расстёгнутая рубашка и потёртые ботфорты были совсем не к месту. Джаго спрятал ухмылку. Как и я.

Адам сказал: «Идти недалеко». Айл обернулся и посмотрел на корабль, чётко и ясно очерченный на фоне скопления торговых судов и суетливых прибрежных судов. Тенты и паруса уже установлены, несколько лодок притаились неподалёку, предлагая свои товары, всегда полные надежды.

Джаго наблюдал за ним, вспоминая выражение его лица, перемену в его настроении после того, как они бросили якорь этим утром. Это случилось после того, как первый лейтенант капитана Тиаке поднялся на борт, чтобы увидеть его, словно он предвидел их прибытие с точностью до минуты. А потом Джаго увидел всё сам. Их приз, португальский «Альбатроз», отплыл из Фритауна. Освобождены, как они сказали, по какой-то маленькой юридической детали, по правовому вопросу, как, по его словам, выразился Кристи. Он знал, что большинство членов экипажа «Непревзойденного» были настолько уверены в своей доле призовых денег, что уже потратили их в мечтах.

Но дело было не в этом. Дело было в чём-то более глубоком, более личном. Возможно, он знал капитана лучше, чем тот предполагал, и чувствовал его настроение так, как никогда бы не поверил. Да и не хотел. Как юный Дейтон и его отец-коммодор, убитый одним из своих. Они делились этим, но всё равно это оставалось личным.

Он посмотрел на людей, толпившихся вдоль набережной. Чёрные, коричневые, столько же цветов, сколько флагов в гавани.

«Я покажу дорогу, сэр». Он заглянул в лодку, и Дейтон неуверенно спросил: «Что мне делать?»

Джаго нахмурился. «Держи лодку в тени, если можешь. А если какой-нибудь ублюдок попытается что-нибудь украсть…» Он не мог угнаться за Дейтоном. Он ухмыльнулся. «У вас на поясе висит красивый кортик, мистер Дейтон. Пользуйтесь им!»

Адам поднялся по последней ступеньке и посмотрел на город, на поднимающуюся за ним, словно древесный дым, пыль и дымку.

Подводя «Непревзойденный» к якорной стоянке, он увидел другое судно, уже стоящее у причала; вероятно, оно вошло во Фритаун примерно часом ранее. Бриг, крепкий и типичный для тех, что служили служанками для всех работ на флоте. Тьяк тоже, должно быть, увидел его и вспомнил о своём первом командовании. Как и я о своём. Но это было нечто другое. Это был курьерский бриг, скорее всего, из Англии, его покрытый шрамами корпус и обветренная внешность говорили лучше всяких слов о морях, которые он так хорошо знал. Серый, штормовой: враг. А наверху, на реях, работали люди, расстилая новые паруса или спуская на починку остатки недавнего перехода.

Курьерский бриг. Значит, кому-то присылали почту. Людям, не умеющим читать и писать, зачитывали письма в кают-компании, а другие, возможно, никогда не получавшие вестей из дома, сидели и слушали. Поделитесь.

Он остановился у высокого, опасного на вид грузового подъёмника и снова попытался справиться с мыслью, которая вертелась у него в голове. Тьяке счёл это достаточно важным, чтобы отправить своего лейтенанта, Рэйвена, подготовить его. Или предупредить меня?

Контр-адмирал Томас Херрик. Для всех остальных это имя означало бы просто ещё одного флагмана, возможно, даже и не это.

Но Адам знал Херрика, сколько себя помнил. Флот был с ним, с перерывами, как семья. Все говорили, что…

Он не мог смириться с тем, что Валентин Кин, ныне флагман «Плимута», ничего не знал и не предупредил его. Он служил и с Ричардом Болито, и с Томасом Херриком бесчисленное количество раз. И всё же всего несколько недель назад, когда он навещал Кина и его жену, пока «Непревзойдённый» заканчивал ремонт в Плимуте, Кин ничего не сказал. Он, должно быть, слышал о назначении Херрика агентом Короны, так почему бы не упомянуть об этом? Адам давно чувствовал, что между ними возникла прохлада; однажды Херрик даже отдал Кина на допрос, что тот был крайне недоволен. А теперь они поменялись ролями. Кин был старше Херрика по званию, и у него ещё оставалось несколько возможностей для продвижения; определённо не было нужды в дальнейшей вражде.

Ему было и до сих пор больно от осознания того, что Валентин Кин скрыл от него правду. Неужели звание настолько выше дружбы?

Он вдруг вспомнил свой короткий визит в Фалмут, когда Фергюсон отговорил его от поездки в Фаллоуфилд к Джону Оллдею в «Старый Гиперион». В минуту затишья Фергюсон рассказал ему слова Оллдея о том дне, когда Ричард Болито был сражён снайпером.

Он говорил о боли Олдэя, когда тот пытался объяснить свои собственные чувства, о том, как, несмотря на последствия битвы и людей вокруг, он и его адмирал... его друг... были «совершенно одни».

Он ехал быстро, Брайан. И вдруг он смотрит на меня и спрашивает: «Где был Херрик?» Он почему-то ожидал его там увидеть, понимаешь?

Его старый друг.

Адам стряхнул с себя воспоминания и сказал: «Давайте покончим с этим, хорошо?»

Джаго пожал плечами. Другое настроение. Он видел капитана Болито, подобного молодому льву в пылу схватки, но всё же способного пожать руку умирающему. Он слышал, как тот восклицал в момент отчаяния: «Неужели им нельзя умереть достойно? Разве это так плохо?» А в другой раз он услышал дрожь в голосе, когда читал о захоронении в море человека, которого едва знал.

Он слышал, как часовые топали сапогами. В Плимуте, Гибралтаре или на палубе флагманского корабля волы никогда не менялись.

Он улыбался. Даже в жару. Без всякого смысла, без всякого чувства.

«Капитан Болито, сэр?» Лейтенант вышел поприветствовать их, на его лице играла привычная улыбка.