Салливан чувствовал себя на высоте совершенно непринуждённо, как и всегда. Он мельком взглянул на палубу, мимо которой только что прошёл, где несколько морских пехотинцев возились с вертлюжным орудием, проверяя оружие и порох. Морпехи всегда заняты, подумал он.

Салливан перенес вес на босые ступни, которые за долгие годы стали настолько грубыми и мозолистыми, что он едва чувствовал просмоленные вымпелы, и просунул руку сквозь ванты.

Корабль был на плаву ещё до рассвета, как он и предполагал. Он всё ещё чувствовал вкус рома на языке и свинины в животе. Жизнь была тяжёлой, но он был доволен, как и любой настоящий моряк.

Он взглянул на чёрные ванты, на большой грот-марсель, наполнявшийся и опустевший, пока ветер пытался определиться. Не было нужды торопиться. Было слишком темно, чтобы видеть дальше нескольких ярдов. Он поправил нож, который носил за позвоночником, как большинство моряков, где он не мог ничего зацепить, но мог быть вытащен в любую секунду.

Он улыбнулся. Как Джек из песни шантимэна, когда они снялись с якоря, подумал он. Салливан служил на флоте, сколько себя помнил. Хорошие корабли и плохие. Справедливые капитаны и тираны. Как шантимэн. Старый нож был едва ли не единственным, что у него осталось с тех первых дней в море.

Он почувствовал запах дыма и смазки и услышал всплеск воды рядом. Пожар на камбузе потушили; корабль был готов к бою. Он вздохнул. Судя по тому, что он слышал, «Непревзойденный» будет уже далеко, когда загрохотают орудия. Он вспомнил лицо капитана. Он чувствовал его. Он усмехнулся. Настоящий мастер своего дела, как и его дядя, судя по всему. Но мужчина. Не побоится остановиться и спросить кого-нибудь из своих людей, что он делает или как себя чувствует. Редкость, значит.

Он начал последний подъём, довольный тем, что не запыхался, как кто-то вдвое моложе. Он видел, как мачтовый шкентель струится под ветром к левому борту. Поднявшись, он снова закрутился, нерешительно. Он снова ухмыльнулся. Как этот чёртов адмирал.

Он добрался до своего места на поперечных балках и зацепился ногой за штаг. Ветер был достаточно ровным, северо-восточным, но порывы ветра уже стихли. Это означало, что за ночь остальные корабли должны были сместиться со своих мест.

Бомбардировка, сказали они. Он с сомнением потёр подбородок. Оставалось надеяться, что адмирал знает, что делает. Двухпалубный корабль представлял собой отличную цель. Достаточно было одного меткого выстрела, чтобы разрушить самые продуманные планы.

Он прикрыл глаза, когда первые солнечные лучи заиграли на парусах и реях; это зрелище всегда волновало его. Знакомые люди сновали по палубе, словно муравьи, и другие, одинокие алые мундиры, такие же, как на грот-марсе. Знакомства дисциплины, как сине-белая форма на шканцах и внизу, у фок-мачты, на первом дивизионе восемнадцатифунтовок. Его глаза прищурились, когда он вспомнил, как его капитан поднялся наверх, чтобы присоединиться к нему. Никакой суеты, никакой важничанья. Он просто сидел здесь с ним. Немногие могли бы этим похвастаться.

Он видел разноцветные гирлянды, разбросанные по палубе у флагштоков. Сигналы нужно было подать и на них ответить, как только Фробишер окажется в поле зрения. Он уже видел некоторые другие, более крупный «Принс Руперт» с парусами, по-видимому, вялыми и бесполезными, и фрегат прямо по правому борту. Это, должно быть, «Монтроуз», хотя он и находился далеко от места дислокации.

Он чувствовал, как дрожат мачты, как шуршат ванты, когда ветер снова надавил на марсели. «Непревзойдённый» держался на сильном наветренном курсе, а ближе к берегу вся эскадра могла заштилевать.

Он снова посмотрел за левый борт, но берег по-прежнему представлял собой лишь бесформенное пятно. Возможно, там был и туман.

Он повернул голову, когда стая морских птиц внезапно взмыла с воды и сердито закружилась над кораблём. Духи погибших Джеков, сказали они. Неужели, подумал он, они могли бы найти себе кого-то получше, чтобы вернуться?

Он рассмеялся и начал тихонько насвистывать. Свист на борту военного корабля был запрещён, потому что его можно было принять за звук боцманской дудки. Говорили они. Скорее всего, это было сказано каким-то старым адмиралом в прошлом.

Это была другая часть. Свобода. Здесь, наверху, ты был сам себе хозяином. Опыт открывал тебе оттенки и цвета моря, управлявшего твоей жизнью. Глубины и отмели, песчаные отмели и пучины. Как тогда, когда молодой капитан Болито провёл её через тот узкий пролив… Даже Салливан чувствовал себя неловко.

Он снова взглянул вниз и увидел, как один из гардемаринов настраивает подзорную трубу на новый день. И он вспомнил удивление капитана, когда тот доказал своё мастерство наблюдателя.

Он взглянул на свою руку, на татуировки кораблей и мест, которые едва мог вспомнить. Все клялись, что ненавидят это, но что ещё? Возможно, когда «Непревзойдённый» наконец-то окупится… Он покачал головой, отмахиваясь от этой мысли. Сколько раз он это повторял?

Он снова поднял взгляд, и свист замер на губах. Лишь на мгновение он задержался на виде: на кружащих чайках, на бледной палубе далеко внизу, на людях, которые были его товарищами по выбору или поневоле.

Он прижал руку ко рту, удивленный тем, что его застали врасплох.

«Палуба! Паруса по правому борту!»

Он был слишком стар, чтобы думать о гордости. В конце концов, он был хорошим наблюдателем.

19. «Поверь мне…»

Капитан Джошуа Кристи наблюдал, как его капитан идет от карты к ящику компаса, и сказал: «Ветер по-прежнему устойчивый, северо-восточный, сэр».

Адам Болито смотрел на огромный размах затвердевшей парусины, на мачтовый крюк, тянущийся к носу судна, словно копье.

Он сказал: «Направляйтесь к флагу. Парус должен быть виден на западе». Он задержался достаточно долго, чтобы увидеть, как мичман Казенс и его сигнальная команда сгибаются пополам, чтобы закрепить флаги для подъёма, и заметил, как Беллэрс отвернулся от поручня, в его глазах читалось беспокойство, словно он беспокоился, что кто-то другой выполняет то, что было его обязанностью перед экзаменом на лейтенанта.

Он забыл о них, когда поднял подзорную трубу и навёл её на флагман. Остальные корабли были сильно разбросаны, и реи Фробишера, казалось, представляли собой скопление сигналов, пока Родс пытался собраться с силами.

Вскоре Казенс крикнул: «Принял, сэр!» Но показалось, что прошла целая вечность. Затем Казенс снова крикнул: «Не обращайте внимания, оставайтесь на месте».

Адам отвернулся. «Чёрт его побери!»

К нему присоединился Гэлбрейт. «Мне отправить Беллэрса наверх, сэр? Салливан — хороший человек, но…»

Адам посмотрел на него. «Верно, корабль есть, и мы оба знаем, какой это корабль!»

Он снова обернулся, когда ракета взорвалась, словно маленькая звезда, на фоне пыльного берега. Бомбардировщик занял позицию между флагманом и старыми укреплениями. Родс продемонстрировал свою силу. Адам знал, что гнев притупляет его рассудок, но ничего не мог с собой поделать. Если у Алжира и были какие-то сомнения, то теперь они исчезли.

Даже если бы это был голландский фрегат, один такой корабль мало что мог сделать против сил Родса.

Он подумал о реакции на свой сигнал. Словно пощёчина, о которой вскоре узнает каждый из присутствующих здесь. Это было дёшево. И опасно.

Он увидел Нейпира, стоящего у люка, и сказал: «Возьмите моё пальто и шляпу». Он увидел, как Гэлбрейт открыл рот, словно хотел возразить, но тут же закрыл его. Возможно, ему было стыдно видеть, как его капитан выставляет себя дураком, а может быть, он счёл неуважением к своим способностям то, что с ним не посоветовались.

Если я не прав, мой друг, то лучше тебе ничего не знать.

Джаго тоже был здесь, но он взял свой меч и сунул его под мышку, не проронив ни слова.

Адам подошел к вантам, обернулся и посмотрел на Гэлбрейта.

«Поверь мне». Вот и всё.

Затем он карабкался по вантам, его ботинки скользили по туго натянутым канатам, руки и ладони задевали такелаж, которого он даже не чувствовал. Когда он поравнялся с грот-марсом, морские пехотинцы удивленно уставились на него, затем некоторые ухмыльнулись, а один даже дерзко помахал рукой. Возможно, тот самый, чей брат был капралом на флагмане.

Снова и снова, все выше и выше, пока его сердце не стало колотиться о ребра, как кулак.

Он взял Салливана за твердую руку, чтобы последний раз поднять его на перекладину, и выдохнул: «Куда?»

Салливан без колебаний указал пальцем и, возможно, даже улыбнулся, когда Адам вытащил небольшой телескоп, который можно было легко перекинуть через плечо.

Свет был всё ещё слабым, хотя он и находился высоко над кренящейся палубой, но другой корабль, несомненно, оказался фрегатом. Он стоял в стороне, подняв все паруса и набирая скорость, направляясь к свежему северо-восточному ветру.

Он перевёл подзорную трубу на левый борт и осмотрел разбросанные корабли. Два лайнера снова шли по курсу: «Фробишер» шёл впереди, а «Матчлесс» и «Монтроуз» стояли поодаль по обе стороны. А вдали, с мерцающими в дымке мачтами и топселями, шёл «Халцион», «глаза» адмирала, возглавлявший эскадру.

Затем он увидел бомбардировщик «Атлас» и нашёл время пожалеть его командира, пока тот, потея, выводил свой корабль на позицию, с которой можно было стрелять. Отсюда всё казалось размытым песочного цвета, и только медленно движущиеся корабли имели представление. Адам был на борту бомбардировщика во время кампании против американцев, и «Атлас», казалось, мало что изменил. С крутым носом и очень тяжёлой для своей сотни футов длины; с бомбами всегда было трудно обращаться. Помимо двух чрезвычайно тяжёлых мортир, они также несли грозное вооружение из двадцатичетырёхфунтовых карронад, а также стрелковое оружие для борьбы с абордажниками. Но мортиры были смыслом их существования. Каждая была тринадцать дюймов в диаметре и стреляла мощным снарядом, который из-за своей высокой траектории падал прямо на цель, прежде чем взорваться.

Адам почувствовал, как его корабль снова плывёт по ветру. Они могли бы сохранить свои бомбардировщики…

Салливан почти терпеливо сказал: «Я думаю, когда свет немного прояснится, мы увидим другой корабль, сэр».

Адам позволил стакану упасть на перевязь и уставился на него.

«Я видел фрегат. Другого точно нет».

Салливан посмотрел ему за плечо. «Она там, сэр. Большая». Он посмотрел ему прямо в глаза. Не капитан, а гостья в его мире. «Но, полагаю, вы это уже знали, сэр?»

Адам смотрел вниз, на палубу. Поднятые лица. Ожидание…

«Может быть только один. Торговое судно, которое покинуло Мальту во время плавания Атласа. Аранмор».

Салливан медленно кивнул. «Вполне возможно, сэр».

Адам протянул руку и коснулся его ноги. «В самом деле, это приз».

Он знал, что Салливан наклонился, наблюдая за его спуском. Даже морпехи в мотопехотинцах сохраняли молчание и невозмутимость, пока он спускался мимо баррикады и её вертлюжного орудия, «маргаритки-резака», как его называли моряки. Возможно, они видели это по его лицу, даже когда он чувствовал это, словно сердце сжималось всё сильнее.

Гэлбрейт поспешил ему навстречу, едва в силах отвести взгляд от запачканной смолой рубашки и крови, пропитывающей одно колено его штанов.

«Кажется, фрегат гонится за Аранмором, Ли». Он оперся на карту, его израненные руки приняли на себя вес.

Гэлбрейт сказал: «А что, если вы ошибаетесь, сэр?»

Кристи выдавила улыбку и сказала: «Был только один человек, который никогда не ошибался, мистер Гэлбрейт, и его распяли!»

Адам задумался об этом предупреждении и понял, чего Гэлбрейту стоило произнести его.

«А если нет? Если алжирцы захватят Аранмор, — колебался он, испытывая к этому отвращение, — это сделает лорда Родса посмешищем.

Заложников можно было бы использовать для торга и, в конце концов, для «демонстрации силы».

Гэлбрейт кивнул, понимая. Опыт, инстинкт; он не знал, как это произошло. И ему было стыдно, что он рад, что выбор был не за ним. И, вероятно, никогда не будет рад.

Он наблюдал за выражением лица капитана, когда тот подзывал мичмана Казенса. Внешне он снова был спокоен, голос нетороплив, мыслил вслух, протягивая руку рулевому, чтобы тот закрепил старый меч.

«Направляйтесь к флагу, мистер Казенс. Враг виден на западе, держим курс на запад-юг». Он увидел, что Кристи подтвердила это. «Преследуем…» Он улыбнулся, глядя на нахмуренное лицо юноши. «Назовите по буквам. Аранмор».

Потребовались физические усилия, чтобы взять и поднять запасной телескоп. Следующие несколько часов будут иметь решающее значение. Он слышал скрип флагов в воздухе и мысленно видел, как они взлетают на рее, и, примерно в миле от бурлящей воды, другой сигнальный мичман, вроде Казенса, читает сигнал, пока кто-то другой записывает его на грифельной доске.

Казенс сосредоточенно нахмурился. «От Флага, сэр. Принял». Голос его звучал довольно подавленно. «Флаг вызывает Халцион, сэр».

Адам резко ответил: «Бесполезно! „Хальцион“ слишком далеко по ветру — ему понадобится целая вахта, чтобы догнать их!»

Казенс подтвердил: «Чейз, сэр».

Гэлбрейт снова был рядом с ним. «Они, возможно, побегут, когда увидят Халциона, сэр».

«Думаю, нет. Командир потеряет голову, если на этот раз потерпит неудачу. И он это поймёт!»

Он оглянулся на группу связистов.

«Что-нибудь скажете, мистер Казенс?»

Голос Салливана разрушил чары: «Палуба! Фрегат открыл огонь, сэр!»

Он услышал далекие глухие удары — это были выстрелы из луков, — подумал он, проверяя дальность, надеясь на сокрушительный выстрел.

Казенс крикнул: «Сигнал Чейз все еще летит, сэр!»

Адам подошел к компасу, рулевые смотрели мимо него, словно он был невидимкой, большой двойной штурвал слегка двигался из стороны в сторону, каждый парус был наполнен и боролся с рулем.

Он сказал: «Тогда признайте это, мистер Казенс». И отвернулся, словно мог увидеть в глазах мальчика безрассудство собственного решения. «Руки вверх, мистер Гэлбрейт! Брамс и королевские особы!» Он ухмыльнулся, напряжение и сомнения отступили, словно поверженные враги. «И парализаторы тоже, когда сможем!» Он подошел к Кристи и его товарищам. «Как же так?»