Эйвери услышал крик Синглтона: «Закройте уши, сэр!» Затем мир словно взорвался, дым клубами повалил по палубе, где матросы уже обслуживали свои орудия, а другие ждали с гандшпилями и трамбовками, чтобы посоревноваться с товарищами по каюте. Те же матросы, что обслуживали эти орудия, спали и ели рядом с ними; орудия были первым, что они видели каждый день, просыпаясь, и, слишком часто, умирая, последним.

Каждый командир орудия поднял кулак, и Армистейдж крикнул: «Готовы, сэр!»

"Огонь!"

Снова орудия загрохотали по снастям, но внезапно раздался новый пронзительный свисток, и те же команды с трудом закрепили их и закрыли порты, чтобы не допустить нападения вражеских абордажников прямо у них дома.

Армистейдж кричал: «Вооружайтесь!» Пробегая мимо Эвери, он крикнул: «Мы сейчас накроем первого мерзавца, Джордж! Со вторым мы уже покончили!» Он ухмылялся, обезумев от волнения, но Эвери думал только о том, что он впервые назвал его по имени.

На палубе Болито наблюдал за вторым фрегатом почти с недоверием. Враг, движимый ненавистью и местью, но при этом прекрасный, – два бортовых залпа из этих тридцатидвухфунтовых орудий превратили его в безмачтовую развалину. Он повернулся и посмотрел на грот-мачту фрегата, которая приняла на себя первый, тщательно прицельный бортовой залп, когда Фробишер застал противника врасплох. Столкновение было неизбежным; Фробишер не успел вернуть себе ветер, а другой корабль потерял управление. Матросы и морские пехотинцы уже бежали к месту столкновения, штыки и абордажные сабли сверкали сквозь, казалось бы, недвижимую завесу бледного дыма.

Раздались и радостные возгласы, когда из нижней орудийной палубы высыпало еще больше людей, которые либо уже были вооружены, либо хватали оружие из сундуков, заранее приготовленных стрелком.

Болито увидел, как капитан Уайз из Королевской морской пехоты шагает, не снисходя до того, чтобы бежать за своими людьми, которые присели у сеток гамака и высматривали цели.

Выстрелы трещали и свистели над головой или пробивали тяжёлый брезент, и тут и там кто-то падал, или его утаскивали товарищи. Но кровь кипела в жилах; ни один абордажник не выжил бы в этот день.

Он увидел, как Эвери и Синглтон спешили к шканцам; мичмана чуть не сбил с ног набросившийся на него морской пехотинец с безумными глазами.

Тьяке взмахнул мечом: «На абордаж, ребята! Срубите этот чёртов флаг!»

Болито напряг зрение сквозь дым и увидел, что на баке фрегата уже собрались люди. Сопротивление было оказанным, но резкий выстрел из поворотного орудия разметал непокорных, словно рваные тряпки.

Голос Синглтона впервые дрогнул. «Они напали, сэр! Им конец!» Он чуть не плакал от волнения.

Болито повернулся к Оллдэю. И снова началась война. Но даже война не могла удержать его от неё.

Матрос, бежавший с абордажной пикой, поскользнулся на крови и упал бы, если бы Болито не схватил его за руку.

Он поднял глаза в недоумении и пробормотал: «Спасибо, сэр Ричард! Теперь со мной всё в порядке!»

Эллдей собирался что-то сказать, сам не зная что, как вдруг снова почувствовал боль, такую сильную, что он едва мог двигаться. Но на этот раз это была не старая рана. Он увидел, как Болито повернулся и уставился на него, словно собираясь заговорить, но, казалось, не мог найти слов.

Он услышал крик Эвери: «Держи его!» Затем увидел, как Болито упал. Он словно обрёл новую жизнь, новую силу; он прыгнул вперёд, обхватил его за плечи, удержал, осторожно опустил – всё остальное не имело смысла и цели.

Мужчины ликовали, некоторые палили из мушкетов. Это ничего не значило.

С трапа правого борта Тьяк видел, как он упал, но знал, что не должен оставлять своих людей, пока они, выполняя его приказ, шли на абордаж к противнику. Мичман Синглтон, который в этот день стал мужчиной, также видел его падение и стоял на коленях рядом с ним вместе с Оллдеем и Эвери.

Болито отвернул лицо от солнечного света, проникавшего сквозь ванты и обвисшие паруса. Глаза щипало от дыма, и ему хотелось их потереть. Но когда он попытался пошевелиться, не было никакой реакции, никаких ощущений, лишь онемение.

Тени двигались по солнцу, и он слышал слабые возгласы радости, словно они доносились из другого времени, из другой победы.

Значит, они все здесь. Ждали. Внезапно его охватила тревога.

Где был Херрик? Херрик должен быть здесь… Кто-то обошел его и промокнул лицо влажной тряпкой. Он узнал рукав: это был Лефрой, лысый хирург.

Он слышал тяжелое дыхание Олдэя и хотел сказать ему, успокоить. Всё будет как прежде.

Но когда он попытался дотянуться до него, то впервые осознал, что его рука крепко сжата в ладонях Аллдея. Затем он увидел его, наблюдающего за ним, его лохматые волосы от дыма и солнца.

Олдэй пробормотал: «Мистера Херрика здесь нет, капитан. Но вы не волнуйтесь».

Было неправильно, что он так расстроен. Ведь он так много сделал. Он попытался ещё раз и сказал: «Полегче, старый друг, полегче». Он почувствовал, как Олдэй кивнул. «Никакого горя, мы всегда знали…»

Лефрой медленно встал и сказал: «Боюсь, он ушел».

Тьяке был здесь, всё ещё с мечом в руке. Он стоял молча, не в силах смириться с этим, но всё же зная, что все остальные смотрят на него. На капитана.

И тут что-то заставило его наклониться и схватить рыдающего мичмана за плечо. Как тогда на Ниле.

Он сказал: «Спустите его флаг, мистер Синглтон». А затем, невидящим взглядом глядя на склоненную голову Олдэя, добавил: «Помогите ему, пожалуйста? Лучшего человека для этой задачи не найти».

Он видел, как Келлетт и остальные наблюдают за происходящим, забытая битва, бессмысленная и пустая победа.

Он повернулся к Эвери и тихо сказал: «Прощай, дорогой из людей».

Как будто она говорила его устами.

Все было кончено.

Эпилог

Экипаж въехал во двор конюшни и остановился с привычной лёгкостью, а конюх побежал держать лошадей за головы. Возможно, чтобы успокоить их после столь короткого путешествия от гавани.

Адам Болито открыл дверь без колебаний. Это был единственный известный ему способ сделать это.

Он спустился вниз, встал на стертые булыжники и с некоторым вызовом уставился на старый серый дом.

Молодой Мэтью остался в экипаже, его лицо было мрачным и удрученным, он был почти чужим, как и конюх.

Идея отправить экипаж принадлежала Брайану Фергюсону, как только он получил известие о том, что фрегат «Unrivalled» бросил якорь на Каррик-Роудс.

Адам огляделся вокруг, посмотрел на ковры нарциссов и колокольчиков среди деревьев, но ничего из этого не увидел.

Сюда он пришёл за помощью, за убежищем после смерти матери. Затем, от мичмана до пост-капитана, он провёл жизнь, полную волнения, восторга и боли; и всем этим он был обязан одному человеку – своему дяде. А теперь и он умер. Это всё ещё было суровым и нереальным, и всё же, каким-то странным образом, он это чувствовал.

Когда «Unrivalled» вошёл в Плимут после первых недель под его командованием, он уже тогда это понял. Адмирал порта, вице-адмирал Валентайн Кин, отчалил на своей барже, чтобы встретиться с ним лично. Чтобы сказать ему: «Мы, счастливые немногие».

Наполеон бежал с Эльбы и через несколько дней высадился близ Канн, где был встречен не с враждебностью или страхом, а как герой-победитель, особенно его маршалами и Старой гвардией, которые никогда не теряли веры в него.

Он бродил по улицам Плимута, борясь с ним, сражаясь с ним. Его дядя пал в тот самый день, когда Наполеон сошел на берег.

Даже сквозь горе он чувствовал настроение в этом портовом городе, видевшем так много. Гнев, разочарование, чувство предательства. Он понимал их горечь: в Англии едва ли найдётся деревня, которая не потеряла бы кого-нибудь в войне со старым врагом. А в портовых городах, таких как Плимут, и в гарнизонных городах было слишком много калек, чтобы позволить им забыть.

В Фалмуте было гораздо хуже. Фалмут не был городом, а жил за счёт моря, кораблей всех размеров и флагов, которые прибывали и убывали по приливам и отливам. Плохие новости скачут на быстром коне, сказал Фергюсон. Враги были не новостью для этих людей; как и море, опасности были всегда рядом. Но это было другое, близкое, личное. Фалмут потерял своего самого любимого сына. Флаг над церковью короля Карла Мученика был приспущен, и зеваки опускали глаза, когда он вылезал из своей двуколки, словно не в силах были ему противостоять. Во время короткого путешествия от городской площади, мимо знакомых полей, где он видел мужчин и женщин, работающих вместе под тёплым весенним солнцем, некоторые поднимали глаза, когда карета со знакомым гербом проезжала мимо, словно всё ещё верили, осмеливались надеяться, а затем так же быстро отводили взгляды.

Радость от нового командования казалась неважной; теперь не с кем было её разделить. Даже имена и лица членов экипажа корабля размылись, став частью чего-то иного, несущественного.

Сам он оставался сдержанным и замкнутым; он видел слишком много людей, погибших в бою, чтобы оказаться неподготовленным или показать горе, которое теперь разрывало его на части.

Он видел, как Фергюсон спустился с кареты, опираясь на свою единственную руку, словно никогда не знал ничего другого. Он был хорошим человеком, надёжным и другом. Фергюсон понимал его достаточно хорошо, чтобы избавить его от мучений, связанных с приветствиями людей, работавших здесь и в поместье, особенно его жены Грейс, которая не смогла бы сдержать слёз.

Как же тихо все было, окна были в тени, наблюдали.

Фергюсон сказал: «Мы узнали эту новость два дня назад. В порт зашёл катер. Я сам сообщил леди Кэтрин. Она немедленно отправилась в Лондон».

Адам обернулся и посмотрел на конюшню, на крупную кобылу Тамару, мотавшую головой вверх и вниз.

Фергюсон заметил его взгляд и сказал: «Леди Кэтрин вернётся. Она не оставит Тамару». Он помедлил, схватившись за ремень. «Джон Олдэй. Ты случайно не знаешь

«Безопасно». Бетюн отправил Кину полный отчёт, вероятно, совсем не похожий на тот, что он написал бы для Адмиралтейства. Но пока остальные не вернутся домой, они не узнают всей истории.

Кин пытался ему объяснить, и Адам многое угадал. Фробишер вернулся на Мальту, чтобы высадить её мёртвой и раненой, хотя и тех, и других было мало. Бетюн, Тьяк, Авери; кто-то из приближенных сэра Ричарда, должно быть, предложил похоронить её в море. Чтобы избежать пышного ритуала, сопровождавшего смерть Нельсона, показного проявления скорби и траура со стороны людей, ненавидевших героя Англии при жизни. Чтобы избавить Кэтрин от мучений, связанных с таким же глумлением над жертвой её возлюбленного.

Его похоронили в море. Адам видел это так живо, словно сам там присутствовал. Завернутого в свой флаг, адмирала Англии, в месте, отмеченном на карте, о котором мало кто знал. Лучшего места упокоения, пожалуй, не найти – рядом с его старым кораблём «Гиперион» и многими его спутниками, которых он никогда не забывал.

Он обнаружил, что находится на каменных ступенях, и понял, что Фергюсон остановился у высоких двойных дверей, чтобы дать ему время и уединение для этой встречи.

Все было точно так, как он помнил: надгробные портреты, большой очаг, у которого он лежал с Зенорией, свежие цветы на столе, дверь в библиотеку была приоткрыта, как будто там кто-то мог появиться; он даже мог представить себе запах жасмина.

Он сжал кулаки, увидев меч, лежащий на столе в лучах солнца. Бетюн, должно быть, отправил его с курьером, возможно, не зная, что с ним делать. А Кин отправил в Фалмут резак с собственным письмом с соболезнованиями Кэтрин. Странно, что он не упомянул об этом в Плимуте.

Он очень медленно поднял старый меч и увидел лист бумаги, сложенный под ним.

Это почерк Кэтрин. Чего ей, должно быть, стоило сидеть здесь, мучаясь, и всё же думать о нём.

Дорогой Адам,

Меч износился сильнее своих ножен. Носи его с гордостью, как он всегда и хотел. Да благословит тебя Бог.

Фергюсон тихо вошел в комнату и, затаив дыхание, наблюдал, как Адам Болито отстегнул свой меч и вставил на его место старый клинок.

В этой комнате и в этом свете много лет назад стоял не Адам, а Ричард, и он был глубоко тронут этим.

Когда он снова взглянул, Адам улыбался и протягивал ему обе руки.

Слова не требовались.

Последний Болито вернулся домой.

Оглавление

Александр Кент Меч Почета (Болито – 25)

1. Решения

2. Больше, чем обязанность

3. Адам

4. Самый длинный день

5. Премия

6. Знай своего врага

7. Никакого выбора вообще

8. Одна рука за короля

9. Слишком поздно для сожалений

10. Военный корабль

11. Морячка

12. Лицом к лицу

13. Такой закрытый и такой сильный

14. На грани тьмы

15. Следующий горизонт

16. Линия жизни

17. «Пока ад не замерзнет»

18. Последнее объятие Эпилог