После этого она вышла замуж за другого, мужчину постарше, который подарил ей уютный дом на Портсдаун-Хилл, недалеко от той самой больницы. В этом браке родилось двое детей: мальчик и девочка.

В конце концов, её муж умер. Тьяке получил от неё письмо, пока Неукротимая была в Галифаксе, – первое известие о ней за эти пятнадцать лет. Письмо было написано с большой тщательностью, без оправданий, без компромиссов, очень зрелое, так непохожее на ту юную девушку, которую он когда-то любил.

Он написал ей ответ и запер его в сейфе перед последней битвой с Возмездием; она получила бы его только в том случае, если бы он умер в тот день. После этого он разорвал письмо на части и наблюдал, как они уплывают под изрешеченным пулями бортом его корабля. Когда она была ему нужна,

и иногда он молил о смерти, но она отвернулась от него. Он часто говорил себе, что это понятно. Но она не вернулась. Так почему же её письмо так его тревожило? Годы были наградой для другого человека и, как и двое незнакомых детей, были частью чего-то, что он никогда не сможет разделить.

Раздался тихий стук в дверь, и через мгновение она приоткрылась на несколько дюймов.

Тьяке сказал: «Всё в порядке. Дженни, я просто выйду погулять. Можешь посмотреть комнату».

Она серьёзно посмотрела на него. «Не то, цур. Тебе письмо пришло».

Она протянула его и смотрела, как он нёс его к окну. Она была местной девушкой, у неё было шесть сестёр, и в гостинице она часто видела армейскую или флотскую форму, так что не чувствовала себя настолько оторванной от Плимута, шумного морского порта, который её сёстры всегда быстро сравнивали с этим местом.

Но она никогда раньше не встречала никого подобного. Он говорил только тогда, когда это было необходимо, хотя все о нём всё знали. Герой: друг сэра Ричарда Болито и его правая рука, говорили они. И, вероятно, говорили гораздо больше, когда она не могла их услышать.

Она смотрела на него, опустив голову, пока он держал письмо в свете окна; он всегда отворачивал от неё свою ужасную рану. У него было волевое лицо, красивое и вежливое, не то что некоторые дворяне, заходящие выпить. Мать часто предупреждала её об опасностях, о других девушках, которые попадали в беду, особенно в гарнизоне под Тавистоком.

Она почувствовала, что краснеет. И всё же… Тьяке не заметил пристального взгляда. Записка была от портового адмирала. Приказать явиться как можно скорее. Даже если адресована капитану, это означало немедленно.

«Мне понадобится возчик, Дженни. Мне нужно ехать в Плимут».

Она улыбнулась ему: «Сейчас же, цур!»

Тьяке поднял пальто и отряхнул рукав пальцами. Прогулка откладывается.

Он оглядел комнату, и это открытие ударило его, словно кулаком. Это было то, чего он хотел. Это была единственная жизнь, которую он знал.

Экипаж замедлил ход, и Болито увидел группы зевак и прохожих, прикрывающих глаза от вечернего солнца, чтобы разглядеть пассажиров. Некоторые даже махали шляпами, хотя, как ему показалось, они никак не могли его узнать.

Он почувствовал её руку на своём рукаве. «Это их способ показать свои чувства». Она подняла руку к ближайшей толпе, и кто-то крикнул: «Это сэр Ричард и его жена, ребята! Равенство, Дик!» Раздались крики радости, и она пробормотала: «Видите? У вас там много друзей».

Дом на берегу реки горел огнями, люстры горели даже ярче, чем это позднее солнце.

Как же Силлитоу это, должно быть, ненавидит, подумал Болито. Расточительно, но необходимо. Необходимо – вот подходящее слово. Его мир.

Кэтрин сказала: «Я слышала, сегодня вечером по всему Лондону будут приёмы в честь победы». Она смотрела на его профиль, и ей хотелось обнять его и позволить толпе думать, что им вздумается.

Он беспокойно пробормотал: «Жаль, что там, на козлах, нет молодого Мэтью, и мы едем в Фалмут». Он посмотрел на неё и улыбнулся. «Я не составлю такой прекрасной компании. Кейт». Как ни странно, это осознание, казалось, придало ему сил. На ней было новое платье из её любимого зелёного шёлка с высокой талией, плечи обнажённые, бриллиантовый кулон покоился между грудями. Красивая, стройная, внешне очень спокойная, и всё же та же женщина, которая отдавалась ему с такой страстью, снова и снова, до полного изнеможения, в доме на Аллее Челси, за следующим большим изгибом этой реки.

Она сказала: «По крайней мере, это не будет похоже на тот ужасный пир в Карлтон-Хаусе. Я никогда в жизни столько не ела!» Она видела, как его губы приподнимаются, как он улыбается, когда они говорят об этом друг с другом.

Она смотрела на другие экипажи, проезжавшие по подъездной дорожке Силлитоу, на толпы лакеев и конюхов. Силлитоу, должно быть, потратил немало денег.

Женщины тоже были, но жён мало, решила она. Она никогда не забывала, как Силлитоу помогал ей, когда никого не было. С тех пор он не скрывал своих чувств к ней. Как и мужчина, это была констатация факта, холодная и взвешенная, не допускающая сомнений.

Она взглянула на своё платье. Возможно, дерзкое, как некоторые и ожидали. Она подняла подбородок и почувствовала, как кулон скользнул по её коже: женщина Болито, увиденная всем миром.

И вот они там; дверь открылась, и Болито вышел, чтобы помочь ей выйти из экипажа.

Слуги кланялись и приседали в реверансах, а кое-где слуги Силлитоу, суровые и бдительные, напоминали Кэтрин о том последнем визите в Уайтчепел. Некоторые из людей Силлитоу сопровождали их тогда; вокруг Силлитоу всегда царила атмосфера таинственности и опасности.

Болито передал шляпу другому слуге, но она сохранила шёлковую шаль, накинутую на голые плечи. Не было никаких объявлений, никаких лакеев, внимательно изучающих приглашения, лишь волны шумных разговоров и где-то рядом доносившаяся музыка. Это не было ни радостным, ни воинственным, лишь ненавязчивым фоном для людей, которые, очевидно, знали друг друга – в лицо или по слухам.

«Вы прекрасно выглядите, сэр Ричард!» — Силлитоу появился из-за колонны, его глаза были прикрыты веками. Затем он взял руку Кэтрин и поднёс её к губам. «Как всегда, миледи, я не могу подобрать слов для описания такой красоты».

Она улыбнулась и увидела, как несколько женщин обернулись и уставились на неё. Силлитоу нетерпеливо махнул рукой, когда появился лакей с полным подносом.

Затем он сказал: «Роудс здесь. Я подумал, что вам следует с ним встретиться, учитывая ближайшее будущее».

Болито повернулся к ней. «Адмирал, достопочтенный лорд Родс, исполняет обязанности контролёра Адмиралтейства, но, как говорят, он также наиболее вероятный претендент на пост Первого лорда». Он наблюдал за ней, читая её взгляд. Она с недоверием относилась к упоминанию незнакомых старших офицеров, опасаясь, что они замышляют ему какой-то вред.

Силлитоу сказал: «Я перевёл его в другую комнату. Думаю, будет разумно его осмотреть».

Она сказала: «Я подожду на террасе, Ричард».

Но Силлитоу вмешался: «Это мой дом, а вы мои гости. Не вижу причин разлучать вас». Он слегка коснулся её руки. «Разделить легенду?»

Его маленький секретарь сновал поблизости, и Силлитоу сказал: «Я скоро приду и потревожу вас».

Один из людей Силлитоу повёл её в библиотеку, а затем в примыкающую к ней небольшую прихожую. У камина стоял стул. Кэтрин узнала его. Как будто его не переставляли с того дня, когда она сидела здесь, когда пришла за помощью к Силлитоу. Когда он прошёл мимо неё, и она почувствовала, как он борется с желанием прикоснуться к ней, положить руку ей на плечо. Но он этого не сделал.

Адмирал лорд Джеймс Родс был высоким, крепкого телосложения мужчиной, некогда красивым. Его лицо выделялся вольный, крючковатый нос, а глаза были удивительно маленькими, почти незначительными по сравнению с ним. Он бросил быстрый взгляд на Кэтрин, но постарался не выдать ничего. «Человек, привыкший скрывать свои чувства, если они у него вообще были», – подумала она.

Болито спросил: «Могу ли я представить вам виконтессу Сомервелл, милорд?» Он почувствовал на себе её взгляд, ощутил тревогу, опасаясь какого-нибудь затаённого оскорбления или отпора. Но Роудс сдержанно поклонился и сказал: «Раньше мне не оказывали такой чести, миледи». Он не пожал ей руки, а она не предложила.

Кэтрин подошла к окну, чтобы посмотреть, как очередная карета прогрохотала по каменным плитам. Она чувствовала на себе пристальный взгляд адмирала, но не находила удовольствия в его неуверенности.

Она вдруг с тоской вспомнила о Фалмуте. О новой разлуке было даже думать слишком жестоко.

Она наклонилась ближе к окну и наблюдала за вновь прибывшими. На этот раз не было ни адмирала, ни политика, лишь высокий лейтенант, снимающий шляпу и протягивающий руку женщине, сошедшей рядом с ним. Даже в угасающем свете она видела седину в его тёмных волосах, видела, как он смеётся, и как светловолосая женщина смотрела на него. Значит, это была возлюбленная Джорджа Эйвери, в которую он, похоже, влюбился.

И все же, когда он привез приглашение Силлитоу и предупредил ее о перспективе Мальты, он ничего не сказал о том, чтобы остаться, когда Ричарду было приказано отплывать.

Она услышала, как Роудс сказал: «Я познакомлю тебя с Фробишер, ты ее знаешь?»

И ответ Ричарда, уже пытавшегося решить новую задачу.

«Да, милорд. Капитан Джефферсон, семьдесят четыре, насколько я помню».

«В голосе Родса слышалось облегчение», – подумала она. «Боюсь, больше нет. Два года назад он оборвался. Похоронен в море, бедняга».

Болито тихо сказал: «Французский приз. Её звали Глорьё».

«Вас это беспокоит, сэр Ричард? Если да…»

«Корабль хорош настолько, насколько хорош ты им пользуешься».

Роудс хмыкнул. «И новый, по сравнению с некоторыми из ваших последних судов. Восемь лет».

Она слышала, как он взял кубок и шумно выпил. Да, он почувствовал облегчение. Она отвернулась от окна и спросила: «А когда же это понадобится, милорд?»

Он посмотрел на неё с опаской. «Скорее недели, чем месяцы, миледи. Но вам не стоит беспокоиться о таких вещах. Я всегда считал…»

«Вы, милорд? Я рад это знать. Там, снаружи, люди празднуют победу, цену которой ещё предстоит подсчитать, и я беспокоюсь за этого человека и за себя. Разве это так странно?»

Болито сказал: «Я еще не решил».

Родс огляделся, словно попал в ловушку. «Вас выбрали из-за вашей репутации, из-за чести, которую вы заслужили для своей страны». Он мрачно посмотрел на Кэтрин. «Должно быть ясно, почему это так важно».

Дверь тихо открылась, и Силлитоу вошел, не говоря ни слова.

Она тихо сказала: «Всё, что я вижу, — это два острова и двух людей. Тиран, проложивший себе путь через Европу с боями и убийствами, на одном, и адмирал Англии, настоящий герой, на другом. Это совсем не утешает!» Она коснулась глаз перчаткой, а когда снова взглянула, Родс уже исчез.

Силлитоу сказал: «Я очень сожалею об этом. Родс — хороший контролёр, но у него нет такта. Если ты откажешься от поднятия флага в Средиземном море, Ричард, на плахе окажется его голова, а не твоя. И он это знает». Он снова бросил на секретаря сердитый взгляд, а затем сказал: «Присоединяйся ко мне. Тебе стоит познакомиться с несколькими людьми». Он криво усмехнулся. «Включая гостя моего племянника».

Дверь закрылась, и они остались одни; только звуки музыки и приглушенный гул голосов напоминали им, где они находятся.

Она опустила лицо. «Мне так жаль, Ричард. Я говорила как разгневанная, озлобленная жена. Я не имела права».

Он поднял её подбородок и внимательно посмотрел на неё. «Если бы ты была моей женой в глазах церкви, я не мог бы любить тебя сильнее. У тебя было на это полное право. Ты — моя жизнь».

Тогда пусть они это увидят. — Она сбросила шаль с плеч, коснулась кулона и снова посмотрела на него.

«А завтра мы покинем Лондон».

Лейтенант Джордж Эвери оглядел толпу и начал сомневаться в целесообразности принятия приглашения дяди. Все были важными людьми, хорошо известными тем, кто разделял этот незнакомый ему мир: политики, старшие офицеры армии и флота, и несколько дипломатов, удостоившихся почестей, которых он не знал. Больше всего поразило полное преображение дома дяди. Строгость и тишина сменились музыкой, шумом и смехом, а слуги в ливреях проталкивались сквозь толпу, чтобы удовлетворить гостей и наполнить бокалы.

Он взглянул на свою спутницу. «Возможно, нам стоило извиниться, Сюзанна».

Она улыбнулась, задумчиво наблюдая за ним, словно открывая или ища в нем какие-то новые и неизвестные качества.

«Я узнаю некоторые лица здесь. Я видел их раньше. Подозреваю, что именно здесь принимаются все настоящие решения, словно переворачивается карта».

Эйвери испытывала смутную ревность, сама не понимая, почему. Она привыкла к таким встречам, как та, что была в её собственном лондонском доме, куда она пригласила его погостить. Стать её любовником.

Он видел, как головы оборачивались, чтобы взглянуть и сравнить. Красавица и скромный лейтенант. Самый младший морской офицер, которого Эйвери видел до сих пор, был пост-капитаном. Они прошли сквозь толпу, и он видел, как она обратила внимание на одного-двух человек. Большинство женщин она игнорировала.

Когда он упомянул о них, она тихо ответила: «Как и дополнительным лакеям, им платят за их услуги!» Она схватила его за руку и чуть не рассмеялась над его смущением. «Господи, мистер Эйвери, вам ещё многому предстоит научиться!»

Она отпустила его руку и сказала: «Это леди Сомервелл, не так ли? Должно быть, так».

Эвери увидел Кэтрин и Болито у низкой балюстрады и спросил: «Хотите с ними познакомиться?»

Но Силлитоу встал между ними и протянул руку. «Леди Майлдмэй, какое удовольствие! Я так ждал знакомства с вами. Надеюсь, вы всем довольны? Очень жаль, что вам так скоро придётся расстаться с моим племянником, но, с другой стороны, я никогда не попытаюсь понять флот!»

Она посмотрела на Эйвери. «Разошлись? Я думала… я так поняла, что вы останетесь в Англии, пока не найдёте подходящую работу».

Эйвери сказал: «Я — флаг-лейтенант сэра Ричарда, Сюзанна. Это больше, чем долг или оправдание. Это то, что я должен сделать».